Плен

Малфой выполнил свое обещание, именно поэтому Гермиона сейчас с трудом раскладывала ветхий диван. Спать, кроме как на нем, было негде. Джинни нежилась в душе, впервые за столько времени не испытывая страха и тоски по дому. Ей казалось, что теперь все наверняка закончено, никто из Пожирателей не посмеет больше появиться в ее жизни и жизни ее подруги. Вдали от темного и холодного мэнора все произошедшее представлялось дурным сном или больным бредом при слишком высокой температуре. Чувство полной защищенности заполнило ее душу. Теплое летнее солнце почти спряталось, бросая на землю прощальные лучи. Небо становилось темным, но не хмурым. Царившая вокруг тишина лишь изредка нарушалась смехом возвращающихся домой детей и редкими машинами. Город засыпал, укутывая ночным одеялом своих жителей. — Джинни, вылезай, или ты рискуешь остаться без ужина! — наставительно произнесла Гермиона. Она старалась не думать о данном Малфою обещании и в глубине души надеялась, что он забудет про него, что Темный Лорд изменит его планы, нарушит каким-нибудь нелепым балом или как там они веселятся; в конце концов, Драко может и заболеть, сломать ногу, руку. Мерлин, да пусть с ним случиться что угодно, лишь бы ей не пришлось выполнять обещание, данное этому холодному и жестокому человеку. О беременности она тоже ему не скажет, просто молча после этого месяца сделает аборт и никто ни о чем не узнает. К тому же, если хоть на минуту представить, что Малфой действительно от нее отвяжется, то Грейнджер могла не волноваться, что он случайно обо всем узнает. Она понимала, что парень впадет в ярость и может сделать непоправимое. Кто его знает, как он себя поведет в подобной ситуации. А, может быть, будет так же против ребенка и сам предложит ей аборт. В любом случае ему не стоит ничего знать. Джинни нехотя вылезла из-под теплых струй воды и, набросив теплый халат, вышла из ванной. В доме пахло наскоро сделанным омлетом и каким-то душистым чаем. Гермиона поспешно накрывала на стол, не заметив свою подругу. Джинни улыбнулась и села на стул. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Грейнджер, опускаясь рядом и ставя тарелки. — Теперь невероятно хорошо, — блаженно улыбнулась девушка и принялась за еду. — Вот теперь ответь мне честно, что с тобой делал Малфой? — тон строгой подруги ее настораживал. — Ни..ничего, — промямлила она, опуская вилку на стол. — Он ничего со мной не делал. Только утром заходил и спрашивал о моем самочувствие. Правда, правда он сказал, что у него есть какие-то особые планы на меня. Гермиона задумчиво посмотрела на собеседницу. «Планы, значит. Интересно, какую аферу он решился провернуть на этот раз?» — она должна была найти ответ на этот простой вопрос. — Он тебе давал какие-нибудь настойки? — Да, домовики меня чем-то поили. — Какие они были на вкус? — Гермиона, послушай, это не было ни приворотное зелье, ни смертельная настойка, — Джинни быстро догадалась, к чему она клонит. — Они имели противный запах, но точно такой же можно было почувствовать и у мадам Помфри. Это все лечебное. Да и Драко… Он вел себя совсем иначе, ни как последний подонок, ни как школьный задира. Он не задумывал ничего плохого. — Джинни, ты совершенно его не знаешь. Драко может молчать и мило улыбаться, а в голове придумывать, как будет сегодня пытать. Он может обнимать и представлять, как сегодня сломает тебе руку, ударит, изнасилует… — Гермиона вздрогнула от своих слов и отодвинула тарелку. Аппетит мгновенно пропал, а мысли заполнили гадкие и яркие воспоминания их ночей. Она коснулась пальцами груди, именно там, где когда-то висело ожерелье, от жжения которого у нее остался белый шрам. Уизли порывисто обняла Гермиону и прижалась к ней. Она понимала, какой ценой далось ее подруге вырваться из лап Малфоя. Теперь он не казался ей таким благородным и честным, вытащившим ее из подземелья и спасшим от пыток. Девушки молчали, не желая нарушать тишины. Столь страшные воспоминания никому не хотелось рассказывать. — Теперь все будет хорошо, — Гермиона погладила подругу по голове и мягко поцеловала в лоб. — Я познакомлю тебя с замечательными людьми, поверь, они помогут тебе забыть все ужасы войны. Да и вдвоем мы с тобой справимся со всеми проблемами. Никто не посмеет сунуться в наше укромное жилище. Джинни тихо всхлипнула. — Представляешь, я теперь работаю в кондитерском магазинчике, — стараясь отвлечь девушку от плохих мыслей, сказала она. — Знаешь, там все так похоже на магазин твоих братьев. Маркус и Альфонсо постоянно выдумывают какие-то новые сладости и заставляют всех пробовать. Уверена, они тебе понравятся. При словах о брате, Джинни заплакала еще сильнее. Гермиона понимала, что подруге это необходимо. Слезы, которым она не давала воли ни после смерти близких людей, ни во время сражений, ни даже в темных подземельях и на пытках, катились по ее лицу. Теперь можно было плакать, когда все ужасное позади, можно дать волю эмоциям. — Теперь наша жизнь станет другой, — девушка гладила ее по голове. Джинни постепенно успокаивалась и вытирала слезы с милого веснушчатого личика. — А теперь мы с тобой поужинаем и отправимся спать. Завтра я познакомлю тебя с Алом, он обещал прийти с какой-то настольной игрой к обеду. — Да, это прекрасно, — еще судорожно дыша, произнесла она. — Жизнь должна продолжаться. В этот вечер они так и не прикоснулись к еде и не произнесли ни одного слова. Каждой из них хотелось побыть наедине со своими мыслями. *** Драко опустился в кресло рядом с камином и расслабил галстук. Тяжелый день подошел к концу, теперь можно было немного расслабиться и предвкушать скорую встречу в сладостно-томящем ожидании. Он решил, что с Гермионой они отправятся на юго-запад Франции в Биарриц. Отец когда-то давно подарил его матери там дом у моря, надеясь расположить ее к себе. Нарцисса жалела, что они не могут там жить постоянно. Местный климат и близость моря успокаивали ее. Драко решил, что Гермионе стоит увидеть это место. К тому же он надеялся расположить ее к себе своими пусть и узкими знаниями в маггловском мире. Еще из детства парень помнил несколько неплохих ресторанов и свободно говорил на французском. В этом городе Гермиона вряд ли решится гулять без него или сбежать. Он делал ставку на то, что, почувствовав себя немного уязвленной и беззащитной, прибегнет к его помощи. Это должно было сблизить их. Он откинулся назад и щелкнул пальцами. Домовой эльф появился мгновенно около его ног. — Хозяин что-то желает? — Подай мне виски. На каминной полке появился хрустальный графин и стакан. Малфой налил себе немного огневиски и выпил его залпом. Он праздновал победу еще не начавшегося боя. *** Ал был точен, как курьерский поезд. Едва стрелки часов остановились на числе двенадцать, как раздался тихий звонок, похожий на щебетание птицы. Джинни затянула волосы в тугой хвост и посмотрела на себя в зеркало. Она нравилась себе в этом простом клетчатом красном платьице. Оно напоминало ей о школе и доме, но не заставляло переходить к более страшным воспоминаниям. Да и знакомство с новым человеком заметно подбадривало ее. — Добрый день, — смущенно буркнул Ал и протянул букет открывшей ему дверь Гермионе. — Это тебе. — Спасибо, только не стоило. Это просто дружеский обед. — Но приходить к девушке домой без цветов некрасиво, — запротестовал итальянец и обворожительно улыбнулся. Гермиона чувствовала себя неловко, рассматривая букет разноцветных цветов. Они пахли одурманивающее и так сладко, что закружилась голова. — Знаешь, я долго не мог определиться, какую игру лучше взять, поэтому решил принести монополию, — он разулся и протянул ей пакет с коробкой внутри.  — Отлично, заодно и научишь нас с Джинни играть. Ко мне вчера приехала сестра, я вас сейчас познакомлю, — Грейнджер положила коробку и цветы на стол и провела гостя в зал. — Джинни, это Ал, я тебе вчера про него рассказывала. Девушка смущенно улыбнулась и протянула ему руку. Ее щеки залил пунцовый румянец, когда итальянец коснулся губами ее руки и галантно поклонился. — О да, Ал у нас тот еще ловелас, — хохотнула Гермиона, уходя на кухню за угощениями. — Какого ты плохого обо мне мнения! — крикнул ей вдогонку парень и взглядом спросил разрешения сесть. — Просто я не могу спрятать свои великолепные манеры! Джинни рассмеялась, и они сели на скрипучий диван. — Гермиона говорила, что вы работаете поваром в кондитерской. — Да, сладости — это моя страсть самого детства. Мои родители были кондитерами и часто готовили пироги дома. На, как видите, я ни на грамм не поправился! — торжественно объявил Ал. — Вот, вот, сколько бы мужчины не ели сладкое, на них это не отразиться. А стоит мне попробовать одно пирожное, как я уже не могу влезть в летнюю юбку! — посетовала Гермиона и опустила на столик перед друзьями небольшой поднос: в центре стояла вазочка со сладостями и печеньем, от грубых и немного потемневших от старости кружек доносился нежный аромат цитрусов, на трех тарелочках было несколько разных сендвичей. — Как будто тебе надо худеть, — подытожил молодой человек. Парень вел себя непринужденно, пока они играли, рассказывал массу разных историй из своей жизни. Например о том, как познакомился с Маркусом: — Я был на конкурсе сладостей, представлял там свой пирог с ананасами и торт с вишней, а он был конкурентом. Кто же мог подумать, что Маркус неуклюже споткнется именно у моего столика и свалит все вкусности? Девушки рассмеялись, не пытаясь уже его обидеть, чего очень боялись в самом начале. — А потом он еще и на меня заругался, что я такой глупый и поставил столик в самом начале так, что из дверей сразу на него натыкаешься, — он откусил конфету и быстро облизал губы. Он казался самым искренним и честным, впрочем, таким наш герой и был. — В итоге, мы, как истинные итальянцы, вспыльчивые и крутые нравом, вышли из зала и уже готовы были драться, как за нами выскочила уборщица и, что-то непонятно говоря, буквально затолкала нас обратно и всучила тряпку и швабру. Гермиона снисходительно улыбнулась. — Неужели общий труд объединяет? — спросила Джинни, доедая сендвич. — Представь себе, милая синьорина, что с той самой выставки мы с ним невероятно подружились. А потом нам позвонила Бернетта и пригласила в ее кондитерскую. Не могу поверить, что наконец нам не приходиться готовить одно и то же изо дня в день, нам позволили творить. — О да, Джинни, любое их пирожное или печенье — произведение искусства, их даже есть жалко, — подтвердила Гермиона. — А вы думали, что еду так просто готовить? — удивился итальянец и нахмурился. — В нее надо вложить душу, эмоции, чувства! — Деньги и продукты, — скептически хмыкнула Гермиона, которая никогда не считала готовку каким-то особым действом. — Какая ты не романтичная, — укорила ее подруга. — Человек так восторженно рассказывает о своей работе, а ты его обижаешь. — Ох, смотри, влюбишься в этого романтика, заставлю обоих жениться, — шутливо пригрозила ей Гермиона. — Мама Миа! — воскликнул Ал, вскинув руки к потолку. — Боже! За что мне такое наказание?! Жениться на молодой и очаровательной девушке! Я этого не переживу! Девушки не выдержали всей комичности ситуации и расхохотались. Итальянец лишь добро улыбался и любовался ими. Он помнил, какой тихой и напуганной пришла к ним Гермиона и был невероятно счастлив дарить ей улыбки, слышать ее смех. Ему с детства говорили, что он способен рассмешить любого человека, даже самого угрюмого. И вот его умение нашло себе место. Грейнджер уже давно не помнила, когда в последний раз проводила такой прекрасный день в теплой компании. Она совсем забыла о предстоящем месяце заточения у Малфоя. Ведь именно такими — холодными и тягостными — представлялись ей дни со слизеринцем. «Почему бы ему не стать хоть немного мягче, спокойнее и нежнее? Ведь я видела, как он обнимал меня в последний раз, как говорил эти прекрасные слова про любовь и целовал. Но почему у него все это выглядит пошлым и гадким? Его хочется оттолкнуть и скрыться где-нибудь? А Ал и Маркус… они такие очаровательные и веселые. Они настоящие, а Малфой весь насквозь состоит из фальшивой и напускной роскоши, пошлых шуток и леденящих душу воспоминаний. Он убийца и Пожиратель, он никогда не был и не будет таким замечательным», — впрочем, даже такие размышления не сильно задерживались в ее голове, потому что иначе она слишком отвлекалась от разговора и теряла мысль повествования. Она была рада за Джинни, которая с таким удовольствием и радостью слушала Ала. Гермиона совершенно не желала окончания такого домашнего и нежного вечера.