Плен

Гермиона приходила в себя медленно. Она с трудом открыла глаза и попыталась осознать, где находится. Комната вокруг казалась ей смутно знакомой, но переутомленный мозг и усталость не давали возможности вспомнить помещение мгновенно. Девушка лежала на широкой двуспальной кровати, ее белый цвет лица контрастировал с темным покрывалом. Здесь было тепло: в углу тихо потрескивал камин, над которым висел какой-то портрет, но осматривать все детально у девушки не было сил, поэтому она с трудом перевернулась на бок и ахнула, увидев знакомый силуэт. — Я тоже в восторге от нашей долгожданной встречи, — голос Драко буквально сочился ядом. Он сидел в кресле напротив и крутил в пальцах изящную палочку, так предусмотрительно оказавшуюся в кармане фартука Гермионы. Малфой и подумать не мог, что столь ценную вещь она держит так близко. Девушка с трудом сфокусировала взгляд на нем и привстала на кровати. — Отдай! — ее собственный голос показался чужим и тихим. Она хотела казаться уверенной и сильной, но без палочки ничего не могла. — Нет, милая, ее ты больше не увидишь, — строго заявил Драко и, дойдя до камина, выбросил ее в огонь. — Нет, — прошептала девушка и попыталась вскочить, но голова закружилась и она вновь повалилась на кровать. — Знаешь, я не люблю, когда другие не сдерживают обещаний, — начал Малфой, медленно подходя к кровати. — И ты, Гермиона, не сдержала его. Так с какой стати мне нельзя забрать свои слова назад? От наказания тебя спасает только твоя беременность, — он с холодной нежностью провел кончиками пальцев по ее щеке, отчего девушка отодвинулась дальше. — Но, поверь, как только ты родишь, я припомню тебе всё. Я очень надеюсь на твое благоразумие и на то, что ты не попытаешься сбежать, иначе я просто буду держать тебя под заклинаниями все время. Ты же не хочешь этого, милая? Гермиона отрицательно помотала головой. Она с таким усердием пыталась его забыть, нашла себе работу, которая вытаскивала все силы, старалась не упоминать его имени в разговорах, но он ее нашел. Ее нашел личный демон. Сомнений в его намерениях не было: Драко не выпустит ее даже в коридор собственного мэнора, будет неустанно следить за каждым ее действием, он не позволит связаться даже с Джинни. — Где Джинни? — нарушила тишину девушка. — Неважно. Этот вопрос больше не должен тебя волновать. Теперь тебе стоит заботиться о своем здоровье. — Где Джинни? — уперто повторила Гермиона. — Не задавай мне глупых вопросов, — парень нахмурился и тяжело выдохнул. — И больше не произноси в этом доме ее имя, — сквозь зубы процедил он. — Я должна знать. — Нет, все, что ты должна — это быть примерной женой, точнее стараться ей стать, потому что у мерзкой грязнокровки с твоим характером это будет выходить ужасно, — Малфой сжал кулаки и холодно посмотрел на нее. — С ней все хорошо? — не унималась девушка. — Замолчи! — взревел парень, поднимая руку, но Гермиона съежилась и зажмурилась, закрывая голову руками. Драко судорожно сглотнул и коснулся кончиками пальцев ее плеча, Грейнджер скинула его руку и гордо посмотрела в упор. — Посмотрим, насколько хватит твоей гордости, — недовольно рыкнул Малфой и, хлопнув дверь, покинул комнату. Последующие дни девушка с трудом могла вспомнить. Она много спала и практически ничего не ела. Добрый домовик пытался уговорить ее съесть хоть немного, потому что ей нужны силы, но девушка его не слушала и отворачивалась от подноса. Гермиона, наверное, попыталась бы сбежать или устроить скандал Малфою, но он не появлялся. Она даже не слышала знакомых тяжелых шагов за дверью, которая всегда была надежно заперта, а окна занавешены темной тканью. В комнате всегда был полумрак. Девушка не могла даже посчитать, сколько дней она здесь провела, а когда просыпалась, не знала — день сейчас или ночь. Домовик не отвечал на ее вопросы, а только неустанно тараторил про необходимость хорошо питаться, про покорность хозяину, отчего Гермиону тошнило. Видимо, Драко не очень заботился о здоровье своей пленницы, иначе уже в первый день начал бы ее закармливать даже насильно, постоянно бы угрожал. Впрочем, такое отношение вполне устраивало девушку: ее никто не беспокоил, а отказом от еды она хотела избавиться от ребенка или нанести ему непоправимую травму, чтобы при осмотре колдомедиков, те посоветовали сделать аборт и не воспитывать урода. Пресловутого материнского инстинкта, о котором так настырно твердят со всех сторон, у нее не появлялось. Наоборот — девушка все больше и больше ненавидела своего ребенка, ненавидела необходимость быть здесь в четырех стенах без возможности даже узнать время суток. Эта тюрьма превращалась для нее в пытку. Она все чаще плакала, утыкаясь в подушку, чтобы чуткий слух домовика не привел его. Теперь действительно выхода не было. Малфой, конечно же, обо всем знал, но списывал ее состояние на излишнюю эмоциональность и накопившуюся усталость, но только первое время. Он уже и сам понимал, что нельзя почти неделю отказываться от еды, поэтому решил зайти к ней. Гермиона лежала, укутавшись в одеяло, и смотрела на темные шторы. Теперь она постоянно мерзла. — Грейнджер, — протянул он, садясь на кровать. Гермиона повернула в его сторону голову и посмотрела абсолютно отсутствующим взглядом. — Гермиона, ты действительно хочешь постоянно быть под Империо? — Нет, — шепнула ему девушка. — Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, чтобы все это оказалось ужасным сном, чтобы я не видела тебя больше никогда. — Ты должна понять, такого не произойдет. Теперь ты всегда будешь со мной.