Lost in the sun. Верная клятвам

Крики разрывали на части морозный воздух, даже приглушенные толстыми стенами дома. А вместе с ним обливалось кровью сердце Тэйр. Ей хотелось заткнуть уши и не слышать их, убежать куда-нибудь далеко-далеко, чтобы этот охрипший женский голос перестал мучить ее. Когда же крики замирали, и наступала тишина, в груди обрывалось, и она как безумная ждала следующего звука. Если Илейн кричит, она жива. Эта пытка длилась уже пять часов. Весеннее холодное солнце поднялось высоко над горизонтом, ничуть не грея промерзшую с зимы землю. На равнинах, должно быть, снег сошел уже давным-давно, но здесь, высоко в горах, он пролежит еще одну луну. Бродя возле входа в здание, Тэйр успела уже протоптать целую траншею глубиной по колено. Отдаленно она сознавала, как от холода сводит пальцы в сапогах, но голос Илейн причинял куда большую муку. По сравнению с ней отмерзшие пальцы казались чем-то несущественным. Способная Слышать наблюдала за ее передвижениями, не произнося ни звука. В своем белом балахоне из толстой шерсти, она почти сливалась с окружающим снегом, и лишь цепкие темные глаза из-под капюшона неодобрительно следили за Тэйр. Проклятая старуха! – зло подумала она. И смотрит, и смотрит. А ведь знает, видит, чует своим даром, что там происходит! Неужели так сложно хоть что-то мне сказать?! Я скоро с ума от этого сойду! Крики вновь прекратились. Тишина обрушилась на ее голову объявленным приговором, и Тэйр замерла на месте, вглядываясь в толстые, плотно подогнанные доски двери справа от Способной Слышать. Уже все? Или случилось что-то дурное, то, чего она так боялась? - Ты маешься, как девчонка перед первой стрижкой волос, - проговорила Способная Слышать. Голос у нее был скрипучий, как несмазанные петли. – Может, уже пойдешь куда-нибудь в тепло и перестанешь гневить Богиню? - Я никуда не уйду, - отрезала Тэйр. Способная Слышать приподняла бровь, холодно оглядывая ее. Видимо, ее покоробило отсутствие в обращении Тэйр титула. Ну и пусть. Сама позволила себе сравнить Держащую Щит с зеленой девчонкой, а теперь еще выказывает недовольство! Ну конечно! Это не ее любимая рожает уже пять часов! Вряд ли она могла знать эту боль тревоги, у Способных Слышать не было семей. Глубоко вздохнув, Тэйр сразу приказала себе успокоиться и не гневить Богиню подобными мыслями как раз в то время, когда Она должна была дать жизнь ее дочери. Из-за двери вновь прозвучал натужный хриплый голос Илейн. Тэйр вздрогнула всем телом. - Почему так долго? – в который раз уже спросила она у Способной Слышать. – Вы же знаете, что там происходит! Скажите мне! Что-то пошло не так? - Все в руках Богини, - старуха поджала губы в тонкую ниточку. – Если Она сочтет твою дочь достойной, то даст ей жизнь. - Я должна быть рядом с ней! – Тэйр сделала шаг к двери и остановилась, напоровшись на ледяной взгляд Способной Слышать. - Ты богохульствуешь, Держащая Щит! – в голосе старухи прозвучала неприкрытая угроза. – Неужели ты думаешь, что твое пребывание там что-то изменит? Твоя женщина сейчас с Богиней! Или ты думаешь, что справилась бы лучше Роксаны? Тэйр и сама поняла, что перегнула палку. Она опустила голову, тяжело дыша. Мысли разбегались как муравьи из разворошенного муравейника, перед глазами стоял туман. Роксана, молю, помоги ей! Вздохнув, она опустила голову и тихо проговорила, сдаваясь: - Я прошу о епитимье, мани. - Сколько дней? – проскрежетала старуха. - Пять. Если на то будет воля Богини. - Ты непомерно горда! – фыркнула старуха. – Все вы, молодые, слишком много думаете о себе! Трех дней для твоей гордости будет вполне достаточно. – Тэйр открыла рот, чтобы ответить, но ведьма сверкнула глазами. – И если ты сейчас еще что-нибудь скажешь, я удалю тебя от жены до Дня Наречения. Тэйр громко скрипнула зубами. Десять дней не иметь возможности быть с Илейн и дочкой. Лучше молчать. Хотя уменьшение срока епитимьи было прямым оскорблением ее чести, оценка которой являлась исключительно ее прерогативой. Но в данном случае Способная Слышать была права. Тэйр действительно позволила себе слишком многое за эти пять часов. Завернувшись в плащ, она вновь заходила туда-сюда по глубокому снегу. Синее, совсем по-зимнему стылое небо над головой, казалось далеким. Белоснежные шапки высоких гор протыкали его насквозь, искрясь и сверкая так, что было больно глазам. Вытоптанная в снегу дорога петляла по всхолмьям в сторону седловины между двух гор, где, укрытое снегом, лежало становище Сол. Дом Жизни располагался вдали от поселения, чтобы смертные не мешали Богиням приводить новую жизнь в мир. И сейчас на белой равнине, кое-где поросшей еловыми перелесками, не было никого, кроме Способной Слышать и самой Тэйр. Огненный щит Роксаны на небе едва-едва пригревал. Тэйр щурилась, глядя на него, отчего глаза начали слезиться и болеть. Радужку обожгло, и перед глазами заплясали темные пятна. Это мое наказание, Богиня, за то, что я посмела усомниться в Твоей силе. Когда боль стала нестерпимой, Тэйр отвела глаза, часто моргая. - Ты же сама недавно рожала дочь, - внезапно проговорила Способная Слышать. В ее голосе прозвучало почти что сочувствие. – И должна помнить, каково это. Потерпи немного, царица справится с помощью Богинь. - Но почему так долго, мани? – рискнула все же спросить Тэйр. Способная Слышать строго взглянула на нее. - Если ты рожала всего пару часов, это еще не значит, что остальные могут так же. Я видела девочек, мучавшихся целые дни напролет. – Видимо, Тэйр изменилась в лице, потому что старуха сразу же добавила: – Но царица сильна и здорова, скоро все закончится. Не бойся. Молись. - Хорошо, зрячая. Опустив голову, Тэйр сложила руки и принялась просить Роксану о милости. Но гнев и тревога, что кипели внутри, не давали сосредоточиться. Голос Илейн стал совсем хриплым, едва узнаваемым. Только бы с ней все было хорошо… Последний крик был наполнен такой болью, что на глаза Тэйр навернулись слезы, а потом все резко стихло. Она зажмурилась, выслушивая в шумных ударах сердца в собственных висках продолжение, но его не последовало. Прошла минута, а в морозном воздухе стояла абсолютная тишина. Она открыла глаза и с надеждой взглянула на Способную Слышать. Лицо той было отстраненным и далеким, глаза ничего не видели перед собой. Внезапно оно осветилось улыбкой, старуха сморгнула и тепло посмотрела на Тэйр. Та даже вздрогнула, настолько выражение лица ведьмы контрастировало с тем, что она наблюдала на протяжении последних часов. - Богини услышали тебя, Держащая Щит. Царица родила дочь. Громкий детский крик раздался из затихшего дома. Внезапная легкость пропитала все ее тело. Тэйр втянула холодный воздух полной грудью. В голове было пусто и свежо, как и вокруг нее. У меня вторая дочь. Перед глазами все закружилось, и Тэйр пошатнулась, прикладывая ладонь к лицу. - Постой здесь еще минуту. Я пойду, посмотрю, можно ли тебе войти. – Способная Слышать взялась за ручки двери, потом неодобрительно оглянулась. – Хотя, судя по твоему поведению, мне не стоило бы тебя туда пускать. Дверь за ней закрылась с глухим стуком. Детский крик все так же громко звучал в тишине. Тэйр ощущала слабость и счастье, такое сильное, что сердце готово было выпрыгнуть из груди. Совсем ошалев от этого чувства, она беспомощно огляделась. Снег сверкал как сотни рассыпанных по земле алмазов, огненный щит Роксаны висел высоко над головой, отмечая полдень. Ледяная пустыня долины, ограниченная цепью гор, теперь казалась Тэйр самым красивым местом в мире. Пришла шальная мысль назвать девочку Анвой, зимой, но Тэйр тут же прогнала ее. Дурная примета давать имя ребенку в первые десять дней жизни. До Дня Наречения о ней вообще нужно думать как можно реже, если такое возможно. С нетерпением, она подошла вплотную к двери приземистого деревянного дома, чуть ли не залезая на крыльцо. Каждая секунда теперь была еще горшей пыткой, чем раньше. Наконец, дверь отворилась, и Способная Слышать поманила ее внутрь. Тэйр ворвалась в теплое помещение, чуть не оттолкнув ведьму, отчего та возмущенно заворчала. Но внимание ее уже принадлежало не ей. В небольшой комнате было сильно натоплено, и кожу на лице с непривычки закололо. В дальнем углу недалеко от печи на топчане лежала укрытая по грудь шерстяным одеялом Илейн, возле нее суетились две одетые в белое Способные Слышать. Из-за стены слышались крики ребенка, ее второй дочери. Голова закружилась, и Тэйр чуть не врезалась в какой-то стол у стены, когда ноги понесли ее к кровати жены. Илейн слабо улыбнулась ей, все еще тяжело дыша. Ее руки бессильно лежали поверх одеяла, лицо было мокрым от пота, и черные спутанные волосы прилипли ко лбу. Ледяные как небо синие глаза затуманивала боль, но при этом она вся как-то светилась изнутри, спокойная и мирная. Как в тот день, когда Тэйр передала ей в руки первую рожденную дочь. Способные Слышать пропустили ее к постели, ворча, что она сейчас натопчет заснеженными сапогами грязные лужи. Тэйр вздрогнула, резко остановившись у самой постели: одеяло, которым была укрыта Илейн, медленно пропитывали темные пятна крови. - Что с ней? Что-то не так?! – она едва удержала себя в руках, чтобы не тряхнуть за плечи ближайшую к ней ведьму. - Да возьми же себя в руки, наконец! – рявкнула за ее спиной старуха. – Все в порядке! Небольшой разрыв, но мы уже остановили кровь и зашептали ее. И если ты не перестанешь так себя вести, то я тебя мигом отсюда выброшу! - Тэйр, ты все время там была, да? – улыбнулась ей Илейн. Голос у нее был хриплым и слабым, но повелительные нотки никуда не исчезли. Тэйр опустилась на колени возле кровати жены и сжала ее ладонь. Кожа была мозолистой и влажной от пота. Глаза Илейн сквозь пелену усталости искрились лукавством. - Мы же договаривались, что если ты придешь, потом будешь отрабатывать в дозоре. - Мне некуда было деться, - тихо ответила Тэйр, прижимая ее ладонь к своим губам. – Как ты? - Как после знатной драки, - Илейн прикрыла глаза, выравнивая дыхание. – Пожалуй, самой знатной за всю мою жизнь. - Но с тобой все хорошо? А как девочка? - Все хорошо, родная, - слабые пальцы Илейн сжали ее руку. – У нас с ней все хорошо. - Я бы хотела ее увидеть, - тихо проговорила Тэйр. - Вот еще!- фыркнула старая повитуха. – Еще насмотришься за следующие годы! А теперь давай, иди уже отсюда. Ей нужен покой, а ты со своими нервами только все испортишь. Илейн улыбалась, когда обезумевшую от счастья и тревоги Тэйр выталкивали за дверь. На подкашивающихся ногах она медленно побрела к поселению, а в голове билась только одна мысль: Я стала ману. У меня родилась дочь. *** Обычно Наречение было сугубо личным праздником, который проводился в тесном кругу семьи при участии одной-двух жриц. Но в случае с дочерьми царицы дело обстояло несколько иначе. Тэйр в который раз уже поморщилась, передернув плечами. Держащей Щит полагалось быть в официальной одежде, и от шершавой изнанки шкуры сумеречного кота нестерпимо чесалась кожа. В большом помещении Ристалища горели факелы, тлели на жаровнях сухие травы, наполняя зал терпким запахом, от которого кружилась голова. На центральном помосте, где по праздникам проводились ритуальные бои, а в обычные дни происходили тренировки, установили большую круглую жаровню, в которой ревело пламя. У подножия помоста расселись музыканты, наигрывая на маленьких барабанах мерный, тягучий ритм, которому вторили три нервные, гипнотизирующие скрипки. Над ними вокруг жаровни танцевали жрицы, и языки огня таинственно отражались на ритуальных татуировках Богинь, которыми были расписаны их тела снизу доверху. Жрицы пребывали в глубоком трансе, их движения были манящими, резкими, исступленными. Тягучий иллимум затуманил их взгляды, добавил грации в движения, утянул их сознания туда, куда не было доступа представителям других каст - к Сияющему Трону Великой Мани. Сама Тэйр пробовала его лишь единожды, во время церемонии принятия титула Держащей Щит, и не сказала бы, что этот опыт стал для нее приятным. Особенно тяжело было следующим утром, когда туман транса начал рассеиваться, и все тело комкало и выкручивало, будто мокрую тряпку после стирки. Одни только привычные к нему жрицы могли употреблять иллиум регулярно и без последствий для здоровья. Из пятерых жриц Тэйр хорошо знала только одну, высокую и невероятно гибкую женщину по имени Эфал, тело которой покрывали алые языки огня почти что сверху донизу. Жрица Роксаны часто проводила в становище Сол ритуальные мероприятия, да и с Илейн они дружили – много лет назад вместе проходили испытание на Младших Сестер. Роксана позвала ее уже после, и Эфал оставила прошлую жизнь, обрезала волосы, покрыла свое тело татуировками и отдала себя во власть Огненной. В который раз наблюдая за ее танцем, Тэйр вынуждена была признать, что Богине досталась отменная любовница. Четыре другие жрицы представляли соответственно богинь Воздуха, Земли, Воды и Духа. Самой младшей из них была жрица Воды, худенькая девчушка лет двадцати, тело которой больше напоминало синюю чешую, от покрывавшей его татуировки Аллены. В клане ее считали странной – она была едва ли не единственной жрицей Воды в землях Каэрос. Кровная вражда на протяжении долгих поколений разделяла кланы Дочерей Воды и Огня, и Синеокую покровительницу Лаэрт, хоть и глубоко чтили, но все же побаивались и недолюбливали здесь. Неофициально, разумеется, ибо от Ее благосклонности зависели урожаи, плодородие скота и женщин. Но даже Илэйн порой ворчала, что клану поменьше бы следовало контактировать с мокроголовыми, и что сама бы она удавилась, коли кто-то из их с Тэйр дочерей решил бы податься в жрицы Аленны. Впрочем, жрицы всех четырех стихий были необходимы клану – лишь с их помощью и их молитвами Небесные Сестры изливали Свое благословение на Своих дочерей, потому к ним неизменно относились с почтением. А сегодня к ним присоединилась еще и пятая – жрица Духа, специально прибывшая по такому случаю из Рощи Великой Мани, дабы своим благословением отметить День Наречения дочери царицы клана. В отличие от всех остальных ее тело было девственно чистым, лишь одна татуировка украшала ее чело – вертикальное око между бровей, глядящее из центра шестиконечной звезды. Она танцевала в центре, окруженная со всех сторон остальными жрицами, время от времени раскрывая за спиной белые будто клубы утреннего тумана крылья, оглаживая их краями тела остальных. Танец этой пятерки в любое другое время заставил бы ее кровь кипеть в жилах, но сейчас Тэйр могла только чесаться от наброшенной на плечи шкуры, да нервно сжимать рукоять волнистого кинжала на поясе. Илейн все никак не шла. Что на этот раз случилось? Что ее задержало в такой день? Эта невыносимая женщина на третий же день после родов отправилась в Зал Совета, заявив, что кормить ребенка сможет и там, а дела клана не будут ждать, пока она отлежится. Как Держащая Щит царицы, Тэйр и сама могла справиться со всеми обязанностями, будучи вторым лицом в клане. Но Илейн, как обычно, настояла на своем прямом участии. Ты, любовь моя, должна решать мирные дела, - осторожно заявила она, пытаясь смягчить резкость фразы. Что же касается войны, то тут позволь мне разбираться. Кортам все равно, родила я дочь или нет. Они нападают, не выясняя таких тонкостей. Сегодня утром она отправилась проверять ближайшие дозорные посты, оставив дочь на попечение Способных Слышать. И до сих пор не вернулась. Больше всего на свете Тэйр хотелось скрутить эту женщину в узел и втолковать ей, что такое безответственное отношение к своему здоровью ставит под удар весь клан. Но объяснять пока что было некому. К тому же Тэйр начала волноваться, как бы чего с ней не случилось. Способные Слышать, может, и зашептали ее раны, но слабость после родов они убрать не могли, а дорога до постов занимала много времени… В зале было полно народу. Разведчицы окружили помост, горящими глазами наблюдая за извивавшимися жрицами и приглушенно обсуждая их. Кое-кто посмеивался, кое-кто улюлюкал в знак одобрения. Это только подстегивало жриц в их безумном танце. Белая зимняя форма, состоявшая из меховых курток и шерстяных штанов, резко контрастировала с коротко остриженными темными волосами разведчиц, с их темными глазами, в которых алыми всполохами отражалось пламя жертвенной чаши. Сейчас при них не было оружия – проносить что-либо, кроме ритуальных кинжалов, на сакральные церемонии клана запрещалось – однако они все равно куда больше напоминали стаю хищников, собравшихся после охоты для совместного отдыха. Опасная грация сквозила в их движениях, обманчивая расслабленность зверя, готовая в любой миг обратиться смертоносным ударом. Ремесленницы среди них тоже встречались, но большая их часть собралась в стороне, держась куда более расслабленно, пританцовывая в такт музыке, смеясь. Для ремесленниц формы одежды не существовало, и сейчас все они щеголяли в разноцветных платьях и длинных, расшитых цветами плащах. Да и прически не у всех соответствовали обычаю: многие украшали распущенные волосы бусинами и лентами, другие завивали локоны. И те, и другие одинаково активно строили друг другу глазки, но танцевать друг с другом никто не спешил - День Наречения подразумевал торжественность, и заигрывание здесь было неуместно. К тому же, присутствующие Способные Слышать зорко следили за поведением собравшихся и строго шикали на тех, кто по их мнению, вел себя неподобающе. Тэйр только усмехнулась тому. Шикай, не шикай – жизнь все равно брала свое, как и весна, распускающаяся все быстрее вокруг них вместе с почками на деревьях и заливистыми птичьими трелями в лесах. Близился День Жизни, до его празднования оставалась всего лишь половина луны, наступало время солнца, танцев и любви. И никакие Способные Слышать со своими представлениями о подобающем случаю поведении не смогли бы остановить приход весны в сердце каждой из собравшихся. Как и всегда, одетые в белые балахоны ведьмы держались особняком, отделенные от всего остального клана ледяной стеной загадочности и целомудрия, сбившись вокруг старухи, что гоняла Тэйр прочь от Дома Жизни во время родов Илэйн. Тэйр знала ее имя - Ахар, хотя в клане и считалось, что обретая силу Слышать Волю Богинь ведьмы навсегда теряли данные при рождения имена. Сейчас все они неодобрительно оглядывались вокруг, поджимая губы, когда кто-то из разведчиц свистел жрицам особенно громко, ворчливо шептались, склоняя друг к другу головы, и улыбалась среди них лишь одна ученица – молоденькая девчушка лет пятнадцати. Украдкой, чтобы никто из старших не заметил, она перемигивалась с одной из Младших Сестер, то и дело расплываясь в застенчивой улыбке, от которой румянец выступал на ее щеках. Тэйр только вздохнула, мысленно посочувствовав девочке. Те, в ком открывался дар Богини, отказывались от всего мирского, в том числе и от семей, чтобы иметь возможность пользоваться Ее силой, и эта самая сила вставала между ними и всеми остальными соплеменниками непреодолимой стеной. И выбора им никто не предоставлял – коли уж родилась с даром, значит, принадлежишь Небесным Сестрам, значит, дорога тебе к вершинам могущества, вращающим миры, но никак не к домашнему очагу и теплу любящих глаз. Сама Тэйр не желала такого пути ни для себя, ни для своих дочерей, но Богини Сами делали Свой выбор, отмечая достойных служить Себе, и не ей было с Ними спорить. Стоять посреди зала в тяжеленной шкуре, чесаться и дышать терпким запахом трав было невыносимо гнусно. Тэйр топталась на месте, переступая с ноги на ногу, и изнывала от желания подставить лицо под холодное солнце. Но Держащая Щит, которая недавно стала ману, обязана была дожидаться появления супруги и дочери в центре зала, не разговаривая ни с кем. К ней никто и не подходил. Разве что кое-кто из разведчиц кидал сочувственные взгляды, видя, как она изнывает от скуки. Через час такого стояния даже смотреть на танцевавших жриц уже было неинтересно. Украдкой оглянувшись, хотя обычай и запрещал это делать, Тэйр подмигнула своей дочурке, которую сейчас держала на руках Наставница Дочерей Дасан. Маленькая Эрис сразу же довольно затоковала, протягивая ручонки к мани. Дасан улыбнулась Тэйр и принялась укачивать девочку, показывая ей на ее мани и что-то тихо говоря. Тепло отогрело сердце Тэйр при взгляде на девочку: у дочки были ее глаза, карие, теплые и глубокие, с миндалевидным разрезом, но упрямо вздернутый нос и брови вразлет достались от Илейн. Интересно, на кого из них будет похожа вторая дочь, когда подрастет? Сзади послышался звук открывающейся двери, и холодный зимний воздух ворвался в помещение, приятно тронув разгоряченную кожу Тэйр. Дверь сразу же закрылась, и тяжелые, энергичные, знакомые до боли шаги простучали по деревянному настилу, приближаясь к ней. Она бы услышала и узнала этот шаг даже посреди ревущего горного обвала, ощутила ее приближение волосками на своем затылке, ее взгляд – каждой клеткой своего тела. Тэйр улыбнулась, чувствуя, как любимые руки в разрез всем обычаям обняли ее за талию, а холодные губы с запахом снега коснулись щеки. От Илэйн пахло последним морозом, хвоей и зимой. Черная челка падала на лицо, из-под черных бровей смотрели глубокие синие глаза, похожие на два сапфира. Церемониальная шкура сумеречного кота на ее плечах была слегка припорошена крупными снежинками; должно быть за стенами Ристалища рассыпался снежным кружевом последний снегопад упрямо не желающей отступать зимы. - Почему так долго? – приглушенно спросила Тэйр, не позволяя искрам в синих глазах жены прогнать прочь ее тревогу. – Где ты была? - Пришлось лететь к Анату. Там видели кортов, разведчицы показывали мне, где именно, - Илейн была как всегда собрана и спокойна. Отвечая на вопрос Тэйр, она одновременно с этим кивнула Способным Слышать, чтобы те начинали ритуал. Старуха недовольно поджала губы, но отдала распоряжение одной из ведьм принести ребенка. Еще более недовольно она оглядела руку Илейн, лежащую на талии Тэйр. Это тоже являлось нарушением обычая, причем большим, чем смех и танцы во время церемонии. Но Илейн даже бровью не повела в ответ на этот взгляд, как и всегда игнорируя раздраженное фырканье Ахар. - Как ты себя чувствуешь? – спросила ее Тэйр, и царица в ответ поморщилась: - Нормально. Дня через три вернусь к тренировкам. - Илейн, ты потеряла много крови, тебе нужно отлеживаться, а не ногами махать на Плацу, - попыталась Тэйр, но ее увещевания пропали втуне. - Я не могу себе позволить терять форму, - отрезала царица. Потом немного смягчилась: - Как Эрис? Дасан не жаловалась на нее? - Нет, с ней все нормально. Только скучает по тебе, - не удержалась Тэйр, позволив горечи проскользнуть в голос. Илейн только вздохнула в ответ: - Я ничего не могу поделать. Скоро сойдут снега, и корты снова полезут. Мы должны быть готовы встретить их. - Я знаю, милая, - кивнула Тэйр, смиряясь. Жить с этой женщиной было сложнее, чем с северным ветром, и порой переспорить ее было просто невозможно. Но Тэйр никогда не нравились простые задачи. Способная Слышать Ахар взобралась на помост, придерживая одной рукой полы своего белого балахона, и все глаза обратились к ней. Подняв круглый металлический гонг, она ударила в него небольшим молоточком. По помещению разнесся мелодичный звон, барабаны начали стихать, ритмичные движения танцующих жриц тоже становились медленнее и спокойнее. Лишь одна жрица Духа продолжала танцевать так же, как и раньше. Глаза у нее были затуманены, взгляд направлен вникуда, по губам бродила тень улыбки. В левой стене Ристалища открылась дверь, сестры расступились в стороны, освобождая проход, и Способная Слышать внесла в зал их дочь. За все эти дни Тэйр удалось увидеть девочку только один раз. Ведьмы считали, что ману не полагается видеть ребенка до Дня Наречения, что это дурной знак, способный принести несчастья в судьбу ребенка, потому что до купания в стихии дитя принадлежало лишь Роксане. Но Илейн со своей железной волей настояла на этом, и Ахар со скрипом, бесконечно нудя про богохульства и последствия нарушения воли Небесных Сестер, позволила Тэйр посмотреть на свою дочь одним глазком, когда ее приносили Илейн для кормления. Но по-настоящему увидеть ее она смогла только сейчас. Пальцы Илейн переплелись с ее, когда Тэйр вытянула шею, приподнимаясь на носках, чтобы наконец-то посмотреть на свою младшую дочь. Способная Слышать медленно обошла помост и подошла к ним, держа на руках крохотный сверток, завернутый для надежности в волчью шкуру. Из пушистой шерсти торчал только крохотный нос пуговкой, глаза были закрыты, а редкие черные волосики взлохмачены. Да, сейчас еще понять, на кого будет похожа девочка, было абсолютно невозможно. Илейн с нескрываемой нежностью смотрела на дочь, лицо ее светилось изнутри, а пальцы в ладони Тэйр дрожали. Будто луч света расколол вечную маску собранности и сосредоточенности ее лица на части, как первая оттепель раскалывает тяжелый зимний лед, и сквозь эту трещину на мир взглянула настоящая Илейн, та, которую видела лишь Тэйр в тишине и мире их дома, в приглушенных вечерних тенях и отблесках пламени их стучащих в унисон сердец. Барабаны стихли совсем, и старуха ведьма шагнула вперед, воздевая руки. - Огненноглазая, Солнцеликая, Яростная! Дарящая нам жизнь и жизнь Отнимающая! Ступающая по небу со Своим Огненным Щитом! Сегодня мы призываем Тебя, Питающую всходы, Побеждающую Зиму, Пробуждающую сердца... – начала перечислять титулы Способная Слышать своим хриплым надтреснутым голосом. Тэйр перестала слушать, вглядываясь в круглое личико своей крохотки-дочери. Нежность переполняла ее сердце, как золотой мед переполняет подаренные солнцу соты. Вот она, девочка, родившаяся от их любви, от единения их душ и тел, ступающее в мир новое существо, для которого они открыли дорогу. Вместе с сестрой Эрис они будут расти, словно зеленые всходы на солнечных лугах, пить нектар своего детства на беззаботных долинах среди синих горных вершин. Вместе с Илейн они увидят их первые шаги, услышат первые слова, теплом рук своих будут хранить дочерей, будто драгоценные семена, упавшие в землю, закрывая от всех невзгод, помогая им напиться силой, окрепнуть. Так шагала по земле жизнь, так пела Огненная, открывая дороги, так творилось будущее, так кружилось Колесо Солнца, возрождая на земле все новые и новые души. И сейчас Тэйр молилась лишь об одном – чтобы ее дочерям их дороги принесли побольше счастья. Пальцы Илэйн сжали ее ладонь, и Тэйр улыбнулась, смаргивая с ресниц выступившие на глазах слезы. Надтреснутый голос ведьмы стих, и Способная Слышать, аккуратно держа их маленькую дочь, понесла ее к помосту сквозь почтительно расступающуюся, притихшую толпу. Жрицы стихий разошлись по четырем сторонам помоста, продолжая танцевать, а жрица Духа, улыбаясь, приняла из рук Способной Слышать крохотный сверток в волчьей шкуре. Слезы туманили все перед глазами, и золотое счастье разливалось в груди, переполняя Тэйр радостью, когда все они – ремесленницы, разведчицы, они с женой, - опускались на колени в тишине перед горящим на помосте пламенем Роксаны. Илейн так и не отпустила ее руку. Они стояли на коленях перед помостом с пылающей жертвенной чашей, и жрица Духа баюкала на руках их маленькую рожденную дочь. От сладкого запаха курящихся трав у Тэйр кружилась голова, а может, это было от хмельного будто мед счастья? Способная Слышать Ахар воздела руки и заговорила: - В этот день мы принимаем в наши ряды Твою новую дочь, Роксана! Опали ее Своим дыханием, согрей Своим теплом, влей в ее жилы Свою силу. Пусть она не знает страха и усталости, поражений и несчастья. Пусть несут и хранят ее Твои Огненные Крылья. Лучезарная, прими ее в Свои объятья! Тэйр знала, что сейчас будет происходить, но сердце все равно сжалось от сладостного предвкушения, как тогда, почти год назад, когда то же самое делали с Эрис. Развернув ткань и шерсть, жрица Духа осторожно освободила ребенка от пеленок и передала на руки жрице Огня Эфал. Девочка проснулась и тихонько засопела, захныкала, но почти сразу же успокоилась, и Эфал улыбнулась, пристраивая ее на ладонях поудобнее. Отблески огня из чаши с пламенем Роксаны отражались на огненных татуировках, покрывающих все ее тело, оживляя их, поджигая, заставляя плясать в неистовом яростном танце. Эфал что-то тихо пробормотала, а потом опустила ребенка прямо в самое сердце пылающей огненной чаши. Языки огня взметнулись до потолка, жадно лизнули толстые сосновые стропила, на мгновение наполнили ревом зал. Во все стороны с шипением посыпались искры, пламя завернулось диковинным языком, спиралью уходя вверх, и через несколько мгновений опало, став ровным и спокойным. Жрица Огня вынула руки из огня. Ребенок мирно спал на них, а по его коже плясали крохотные язычки пламени, посверкивая на тонких волосах. Эфал повернулась к собравшимся и объявила дрожащим от экстаза, полным иллиума голосом: - Роксана Огненная явила Свою волю. Отныне Она принимает это дитя под Свою руку. – Жрица посмотрела на них с Илейн. – Держащая Щит Тэйр дель Каэрос, как ты назовешь свою дочь? Тэйр помедлила, чувствуя на себе сотни взглядов. Имя ребенку должна была дать именно она. Много лет назад Илейн начала ухаживать за ней по старинному обычаю, что уже на тот момент было редкостью в клане. Она поднесла Тэйр кубок, сделанный из диковинного, скрученного в спираль рога, украшенный черненым серебром. Тэйр польстило, что первая разведчица и Мастер Клинка проявляет к ней такое внимание, но сама Илейн ее не интересовала, и ухаживания она отвергла. Вторым даром Илейн стал кулон из странного рыже-коричневого прозрачного камня, которых Тэйр отродясь не видела. В его сердцевине, казалось, разгоралось солнце, он пылал, будто крохотный уголек в самом центре костра, но и он не заставил ее передумать. Илейн не сдалась. Перед лицом Богини и всего клана она поклялась, что начинает Великую Охоту и добудет в горах шкуру горного волка, огромной твари, стаи которых холодными зимами наводили ужас даже на сумеречных котов. Взяв с собой лишь веревку и нож, как велели древние традиции, Илейн ушла в горы, и все считали, что она уже не вернется. Прошла неделя, и Тэйр забеспокоилась. После половины луны она уже места себе не находила от тревоги. По истечении полной луны, она затосковала, проводя вечера на опушке соснового леса, через который Илейн ушла к вершинам. И в новолуние, когда тонкий, новорожденный месяц только показался на промерзшем небосводе, Илейн вернулась, израненная, обессиленная, оставляя за собой кровавый след по снегу. А на спине волокла скрученную в огромный узел шкуру горного волка. Целую луну после этого безрассудного поступка Тэйр ухаживала за ней, приводя ее в чувства и залечивая ее раны. А еще через шесть лун они уже приносили клятвы перед костром Дня Солнца, и жрицы оплетали их соединенные руки золотым свечением Богини. С тех пор Тэйр ни разу не пожалела о том, что приняла последний, третий дар Илейн. Воспоминания пронеслись перед глазами хороводом цветных пятен с запахом жасмина и золотой легкостью миновавшей юности. Как диковинно переплелись их с Илейн дороги, будто Сама Огненная вела их навстречу друг другу, чтобы соединить их руки. Ведь Тэйр по чистой случайности родилась среди анай, в ее жилах текла совсем иная кровь – кровь эльфов далекого юга. Ее мани, которую она едва помнила, пришла в становище Сол израненной до полусмерти, и анай приняли ее, вылечили ее раны, выучили всему и сделали частью своего народа. В клане она нашла и свою любовь, и родила Тэйр, а позже отдала за него жизнь, когда царица Наин повела Каэрос в очередной поход против кортов. Тэйр не помнила своей мани, ни черт лица, ни прикосновения рук. Только запах осени приходил ей на ум, когда она думала о ней, терпкий запах прогретых последним теплым солнцем золотых листьев и засыпающей земли. А еще – несколько слов из ее языка, значение которых она почему-то запомнила, короткий отрывок очень красивой песни, которую мани пела ей, укладывая ее спать. В этой песне пелось о зиме и снегах, о дальних горах и мужестве светоча сердца в ночи, и сейчас ей вновь на память пришли именно эти слова. Заглянув в синие, будто зимний лед, глаза жены, Тэйр улыбнулась и проговорила: - Я называю свою дочь Лэйк, «волчица» на языке моей мани. Да примет ее Роксана в Свои объятия! - Да будет так! – Жрица подняла девочку так, чтобы ее было видно всем. – Роксана принимает тебя к Себе, Лэйк, дочь Илейн, дочери Фаил. Светлой дороги, Дочь Огня! Зал взорвался криками, от которых Тэйр едва не оглохла, и слезы хлынули по щекам, мешая ей видеть смеющиеся глаза Илейн. Вновь заиграли скрипки и барабаны, жрицы и Способные Слышать гортанными голосами запели мантры, но Тэйр уже ничего не слышала. Она прижалась лицом к пушистому меху сумеречного кота на груди Илейн, чувствуя, как руки жены обнимают ее. И расслышала только одно слово, сорвавшееся с ее губ: - Спасибо!