Lost in the sun. Верная клятвам

Небо на востоке было цвета запекшейся крови из-за тонкого слоя облаков, через который поднималось вверх огромное солнце. Запад отливал бирюзой, в которой тонули маленькие черные тела ласточек, верхушки сосен застыли в безветрии, словно безмолвные изваяния. Тяжелый запах смерти заполнял воздух. Тэйр с трудом сморгнула. В глаза словно песку насыпали, что было неудивительно после бессонной ночи. Она пыталась привести себя в порядок утром, но это не слишком-то помогло. Уснуть в холодной постели, где больше не было Илейн, оказалось невозможно. На Плацу сложили ряд огромных погребальных костров, использовав для них заготовленные ко Дню Солнца дрова. Наспех сколоченные помосты над ними хранили тела навсегда уснувших сестер, завернутые в белую ткань. Так много тел, ровные ряды, среди которых были столь многие, кого Тэйр любила. Ее друзья, с которыми она вместе училась и росла, женщины, которым она дарила свое тепло до того, как положила свой долор к ногам Илейн, ее наставницы, ее бывшие командующие, ведьмы, что лечили ее раны… Столь многих она провожала сегодня, что проще было посчитать тех, кто у нее все еще остался. Центральный костер был самым большим – на нем лежала Илейн, омытая, укутанная в шкуру сумеречного кота, накрытая белым саваном, ибо теперь ее красота принадлежала лишь Роксане, и смертные больше не имели права видеть ее лицо. И то было хорошо, потому что Тэйр не была уверена, что выдержит, если вновь увидит его таким, каким оно стало теперь. Илейн уходила на ту сторону, к Сияющему Трону и звездному величию, унося с собой ее сердце, и эта утрата была самой невыносимой среди всех, с кем она прощалась сегодня. Они втроем стояли в первом ряду, возле самых костров. Маленькая Лэйк держала ее за руку, не сводя широко открытых глаз с укрытого тканью тела Илейн на центральном костре. Эрис уткнулась лицом в тунику Тэйр и вздрагивала всем телом, пытаясь сделать вид, что не плачет. Детей допускали только к самому началу церемонии Прощания, все им видеть уж точно не стоило. Но проводить своих родителей к Трону Огненной с первыми языками огня они имели право. За спиной Тэйр выстроились вперемешку оставшиеся разведчицы, по крайней мере, те из них, кто все еще мог стоять, и ремесленницы, поддерживающие их и помогающие им держаться на ногах. Те, кто стоять не мог, сидели на земле на принесенных с собой циновках или даже лежали на носилках, с трудом повернув лица к кострам. Многие держали на руках плачущих Дочерей или обнимали за плечи Младших Сестер, изо всех сил сжимающих зубы – им уже плакать по погибшим запрещалось. Впереди, возле костров разместились жрицы и Способные Слышать, заканчивая последние приготовления к церемонии Прощания. Рядом с ними, оперевшись на костыли, на одной оставшейся ноге стояла Катар - единственная выжившая Боевая Целительница становища Сол. Ее взгляд не отрывался от обмотанного белым полотном тела Боевой Целительницы Рэй, лежащей на помосте рядом с погибшими главами воинских сообществ. Тэйр молча поглядела на нее, ощущая пустоту. Вчера они с Рэй должны были пред ликом Богини поклясться в верности и любви друг другу, а сегодня Катар провожала ее к Сияющему Трону. По рядам ведьм пробежало шевеление, и Способная Слышать Ахар вышла вперед, поднимая руки и прося тишины. Тэйр взглянула на нее, с трудом моргая набитыми песком веками. Всего три года назад эта женщина успокаивала ее, пока Тэйр металась перед Домом Жизни в ожидании появления на свет своей второй дочери. Теперь она соборовала ее мани. Жизнь шла чередом, жестокое колесо крутилось снова и снова, перемалывая их всех огненными жерновами своих ободов. Сестры зашикали друг на друга, и над Плацем установилась тишина, в которой Способная Слышать Ахар заговорила нараспев, а жрицы присоединились к ней, монотонно напевая мантры: - Огненноглазая, Яростная, Грозная! Жизнь Дарящая и Жизнь Отнимающая! Прими к Себе Своих Дочерей, отдавших жизни во славу Твою! Прими тех, кто носил Твои крылья, жег Твои огни, лил кровь Твоих врагов! И первую из них прими, сильнейшую из них прими, Тебе подобную, прими Царицу! Пусть сядет она за Твоим столом рядом с Тобой! Пусть девы Твои, жрицы невенчанные, поднесут ей сладкий иллиум, пусть танцуют ей тысячи ночей, пусть поют ей тысячи песен! И вслед за ней прими тех, кто шел за ней, бился рядом с ней, лил кровь рядом с ней. Прими, Жаркая, и рассади за Своим столом рядом с предками их, что бились за Тебя покуда сияет Твой огненный щит! – Способная Слышать перевела дух, пока жрицы за ее спиной пропевали мантры Роксаны, потом снова заговорила. – И да обрушится гнев Твой, Непрощающая, на тех, кто отнял жизни Твоих детей! И да прольется кровь их рекой, да умоешься в ней Ты, и родишь новых детей, несущих Твое алое знамя! Клянусь, Богиня, я сделаю так, чтобы Ты целиком вымылась в их крови, Огненная, напилась ею вволю, будто вином! Тэйр закусила губу, дрожа от ненависти и боли, сотрясающих все ее тело сверху донизу. Заунывное, напоминающее плач пение жриц, продирало ее до костей. В горле снова запершило, горько стиснуло, перехватывая дыхание. Неужели во мне все еще остались слезы? Лэйк сжала ее пальцы, не моргая, глядя только на тело своей мани на помосте костра. Эрис громко всхлипывала, дрожа всем телом и цепляясь за рукав Тэйр. Сзади слышался сдавленный плач ремесленниц, но разведчицы молчали, намертво сжав челюсти и не позволяя себе горевать по ушедшим. По закону за пролитые над телами близких слезы им полагалась епитимья, ибо исход в Медовые Залы был великой честью, а не проклятием. А епитимья означала, что они не смогут отправиться вместе с Тэйр мстить за убитых. Способная Слышать развернулась лицом к Тэйр и громко произнесла, глядя на нее колючими угольками своих черных глаз: - Держащая Щит, проводи Дочерей к их Мани! Дай им укрыться в Ее жарких объятиях, дай им завернуться в Ее огненные крылья, что понесут их в Небесный Чертог! Тэйр обернулась через плечо и кивнула Мани-Наставнице Мари. Та подошла к ней и аккуратно забрала детей, жмущихся к ней и не желавших отпускать ее рук. Чтобы расцепить хватку Лэйк на ее рукаве, понадобилось некоторое время и увещевания, но она, в конце концов, отпустила его, всхлипывая и изо всех сил сдерживая слезы Шагнув вперед и чувствуя, как сердце в груди становится тяжелее Бурой Горы, Тэйр приняла из рук Способной Слышать горящий факел. Медленно она направилась к центральному костру, на котором покоилось тело женщины, которую она любила каждой песчинкой самой себя. Костер был сложен из смолистой сосны, дерева Роксаны, что занималось быстро и легко, горело ярко и чисто. По обычаю в него добавили поленья всех стихий, дабы почтить остальных Небесных Сестер - дуб Артрены, лиственницу Реагрес и березу Аленны. Дрова пропитали ароматным маслом, и теперь его запах смешивался с запахом запекшейся крови и начавшегося разложения в тщетной попытке его заглушить. Тэйр подняла глаза вверх, туда, где покоилось тело Илейн. Их расставание не будет долгим, это Тэйр знала и знала очень хорошо. Она уже приняла свое решение, она уже сделала свой выбор, и иной судьбы для нее у Небесной Пряхи в запасе не было. А коли так, то и тосковать осталось совсем недолго. Жди меня, Илейн. Я уже совсем скоро приду к тебе. Мысленно расцеловав любимые глаза в последний раз, она поднесла факел к промасленным бревнам, позволяя ему передать свой жар костру. Пламя взметнулось моментально, с ревом, безумное, яростное, пожирающее сухую древесину, будто стог сена на ветру. Запели жрицы, заунывными голосами провожая царицу и ее сестер в последний путь к Сияющему Трону. Огонь взметнулся и над другими кострами, охватил моментально всю череду погребальных помостов, скрывая за своей яростью тела погибших. Тэйр отступила от костра, возвращаясь на свое место среди разведчиц, поцеловала обеих дочерей, кивнула Мани-Наставнице, чтобы та унесла их обратно в Спальни, укрыла от всего этого. А затем повернулась обратно к кострам, глядя на то, как ревущее пламя забирает к себе тела ее сестер. Тело женщины, которой она поклялась быть верной до конца. Вонь горелого мяса наполнила воздух, и ее не могли перебить ароматические масла, сколько бы их ни вылили на погребальные костры. - Светлой дороги, Дочери Огня! – перекрикивая рев пламени, напутствовала Способная Слышать Ахар своим скрипучим голосом, и Тэйр, закрыв глаза, повторила за ней ее фразу. Костры горели долго, даже несмотря на помощь ведьм, добавивших колдовское пламя к человечьему, отчего жар стал совсем невыносимым. Когда солнце поднялось над горизонтом, все было кончено. Последние угли догорали на громадных кострищах, и жрицы готовились собирать пепел в ритуальные урны, чтобы развеять его над горами, давшими жизнь анай. Бросив последний взгляд на пепелище, в котором сгорела ее жизнь, Тэйр развернулась к нему спиной и зашагала в сторону Зала Совета. Все теперь стало пеплом. Он шелестел в ее груди, тихий и холодный, пересыпаясь по венам, и это было хорошо, это было правильно. Куда лучше, чем чувствовать всю ту нестерпимую, невыносимую боль. - Царица! На этот раз она не вздрогнула, и слово не отозвалось болью внутри, только упало в пустоту, будто камень в пересохший колодец. Тэйр умерила шаг, повернувшись на звук и наблюдая за тем, как спешит к ней первое лезвие Раин. Рубец на ее лице слегка побледнел и не выглядел уже таким воспаленным, как вчера, зато по его краям растекался темно-фиолетовый синяк. Отсалютовав, Раин пристроилась рядом с ней и заговорила: - Мани Способная Слышать желает видеть тебя, царица. Я сказала ей, что ты придешь на Ристалище, как только закончится Совет. - Что ей нужно? – спросила Тэйр. - Она собирается говорить с тобой о Боевых Целительницах. – Раин взглянула на нее долгим взглядом и негромко добавила: – И о сахире. Тэйр кивнула в ответ, принимая ее слова. Чего-то подобного она и ждала, но вряд ли в нынешней ситуации сопротивление Старейшей Способной Слышать могло нанести какой-то вред ее планам. Да, из Целительниц становища Сол осталась только одна Катар, едва живая от потери крови. И скорее всего, Способная Слышать намеревалась сделать все, чтобы не позволить Тэйр забрать ее с собой в поход, используя в качестве аргумента ее физическое состояние и отсутствие ноги. Да только Тэйр помнила взгляд Катар, немигающий и черный, который она не спускала с накрытого саваном мертвого тела Рэй. Вряд ли хоть какие-то аргументы ныне могли переубедить ее отправиться мстить, даже воля первой ее сообщества. То же самое касалось и Боевых Целительниц других становищ, слетевшихся сюда за прошедшие часы. Все они видели, что произошло, и вряд ли согласились бы подчиниться воле Старшей. В мире существовали вещи сильнее человечьей воли, и сейчас не во власти Ахар было взывать к разуму – их всех ныне вело нечто другое. Что же до сахиры… Об этом действительно следовало поговорить, и Тэйр намеревалась сама обратиться с просьбой об этом к Ахар. Даже если бы не обычай седой древности, что требовал от Держащей Щит идти следом за царицей, куда бы ни вели ее пути, Тэйр все равно пошла бы за ней. Пепел вился в воздухе вокруг нее, пепел ее прошлого, возврата к которому не было. Она первой шагнула на порог Зала Советов, прошла через сени, распахнула дверь внутрь небольшого помещения, придерживая ее для идущей следом Раин. Здесь еще никого не было, и солнечные лучи освещали круглый стол, заваленный картами и бумагами, от которого она с таким трудом поднялась вчера вечером. Тэйр устало потерла глаза, заставляя себя сосредоточиться. В ближайшие часы им всем предстояла большая работа. - Как идут дела с выбором новых глав сообществ? – спросила она, усаживаясь к столу и не позволяя себе смотреть на стул, на котором обычно сидела Илейн. - Эйве скоро приведет их, первая, - отозвалась Раин, устраиваясь напротив нее. – Их избрали вчера ночью. - Кто? – Хотелось пить. Тэйр потянулась к кувшину с ледяной водой, концентрируясь на собственной руке, чтобы пальцы не ходили ходуном. - Тала из становища Ил от Двуруких Кошек, Шанай из становища Окун от Орлиных Дочерей и Ларта от Клинков Рассвета, - без выражения перечислила Раин. Попить было хорошо, ледяная вода освежила пересохшее насмерть горло. Отставив кружку, Тэйр задумчиво уставилась на ее щербатую поверхность, потирая большим пальцем влажный от прикосновения губ край. Ларта. Что ж, этого следовало ожидать, это было просто еще одним следствием всего того, что случилось. Они с Илейн ненавидели друг друга с самого детства, на протяжении всей жизни соревновались во всем, в чем только можно было, начиная от тренировок и охоты, заканчивая достижением воинских званий. В какой-то момент Илейн все-таки обошла Ларту, первой бросив вызов царице Наин и сразив ее в поединке, и вполне понятно было сейчас стремление Ларты возглавить сообщество Клинков Рассвета, чтобы войти в Совет. Просто, наверное, я не была готова так скоро схлестнуться с ней за власть. Все происходит так быстро, слишком быстро… - Не волнуйся, царица. Мы с Эйве в любом случае будем на твоей стороне, - проговорила Раин чуть мягче, чем обычно, и Тэйр только криво усмехнулась в ответ, отставляя кружку. - По большому счету, это не так уж и важно. До моей сахиры она мне помешать не посмеет, а за это время я успею все закончить. Лучше расскажи мне про двух остальных. Раин задумалась. - Талу я немного знаю. Мы вместе служили в разведке в форте Ос лет двадцать тому назад. Она упряма, как бык, но рассудительна, долго думает и быстро действует. На нее ты сможешь опереться в Совете, первая. А вот Шанай я почти не знаю – мы с ней встречались пару раз от силы, - и ничего сказать о ней не могу. - Хорошо, - кивнула Тэйр. - Тогда дождемся Эйве и соберем Совет. Мне нужно обсудить с вами… Грохот каблуков по ту сторону двери в сенях заставил ее осечься на полуслове, а затем дверь распахнулась и в проеме вытянулась по струнке Заин. - Царица, гонец от Нуэргос. Она посторонилась, позволяя шагнуть в помещение высокой разведчице средних лет, одетой в светло-серую форму. Волосы у нее были цвета меда, а глаза – неба, лицо живое и подвижное, будто ртуть. Что-то, что еще могло улыбаться глубоко внутри Тэйр, тихо откликнулось на непривычную внешность – темноглазые темноволосые Каэрос редко позволяли себе проявлять эмоции, и на их фоне лицо Дочери Воздуха показалось ей потрясающе открытым. - Свежего ветра, первая! Аэтол, Орлиные Дочери, становище Силту, Нуэргос. Послание от царицы Тиены, - отчеканила она, вытянувшись по швам и глядя в точку куда-то над головой Тэйр. - Докладывай. - Становища Нихту и Михо подверглись нападению кортов. Две сотни ящеров и полторы тысячи всадников. Мы отбили атаку, но потери велики. Большие силы кортов замечены в районе Белых Холмов. Примерно тридцать тысяч конницы и около тысячи ящеров. Идут маршем на Серый Зуб. Царица Тиена прибудет к вечеру вместе с войском. Она спрашивает, сможете ли вы разместить в долине девять тысяч сестер? - Сможем, - кивнула Тэйр, прикрывая глаза на мгновение и вознося благодарность Роксане. Тиена сама предлагала союз и разведчиц, а это значит, что у тех Младших Сестер, которых она уводила с собой сейчас, появился шанс. Я все делаю правильно, Ману. Я вижу волю Твою, и я подчиняюсь ей. Открыв глаза, она приказала: – Лети обратно, Аэтол. Скажи, что мы ждем Нуэргос и что готовы выступать на рассвете завтрашнего дня. - Царица! – разведчица еще раз отсалютовала, прищелкнув каблуками, и вышла за дверь. Раин нахмурилась, нагибаясь над столешницей и отыскивая среди вороха бумаг карту предгорий. Расстелив ее на столе, она задумчиво вгляделась в нанесенные тушью линии. Тэйр тоже взглянула туда, вновь прихлебывая из чашки ледяной воды. Белые Холмы находились в пяти днях лёта от становища Сол – совсем рядом, а это значит, что времени у них осталось в обрез. - Почему их так много? – пробормотала Раин, неловко удерживая перебинтованной рукой край карты. – Тридцать тысяч конницы… Такого количества не собиралось уже лет пару десятков лет, да может и больше… - Со времен Наин, - кивнула Тэйр. – Тогда они собрали тридцать четыре тысячи и обрушились на Нуэргос. Но это им не помогло. - Быть может, послать гонцов и к Лаэрт, царица? Я знаю нынешнюю обстановку, однако… Договорить ей Тэйр не дала. - Раз знаешь, не предлагай. Если Амала узнает, что мы обескровлены и уводим сестер из становищ в Роур, она может попробовать захватить западные земли. С нее станется. Да и просто так помогать отбиться у Серого Зуба она тоже не будет – затребует совместное владение или вновь поднимет вопрос о том, что крепость слишком долго принадлежит Каэрос. И тогда вам придется иметь дело уже не только с кортами, но и с Дочерьми Воды. - Но ведь… Внешняя дверь в сени грохнула с такой силой, что Тэйр услышала тихий шелест песка, с которым осыпался сор откуда-то с потолочных балок. Громкие шаги простучали в сенях, и внутренняя дверь тоже распахнулась рывком настежь, впуская внутрь высоченную фигуру Ларты. - Что сказала Тиена? Эта проклятая девка отказалась мне отвечать! – рявкнула она с порога, проходя в Зал Совета так, будто уже была царицей. Давняя неприязнь проросла внутри Тэйр глухими ростками ярости, поднимающимися по горлу и сжимающими его. Ларта не нравилась ей задолго до того, как Илейн стала ее женой, а ненависть между ними вошла в дом Тэйр. Она была высоченной, широкоплечей и огромной, словно буйвол, жесткой, как железный прут, сведенной судорогой собственной ярости, отчего лицо ее позабыло даже тень улыбки. Ее челюсть навсегда сжалась в усилии напряжения, выставив вперед длинный упрямый подбородок, а черные глаза блестели, будто у ворона, стремящегося поскорее дорваться до падали. Черные жесткие волосы Ларты куда больше походили на волчью шерсть, изрядно пересыпанную сединой утрат, одна снежно-белая прядь в свисающей на лоб челке походила на шрам. И даже горе от потери жены во время родов и траур, который Ларта до сих пор носила по ней, не могли хоть немного смягчить то неприятное ощущение, которое она вызывала у Тэйр одним своим появлением. Чтобы не позволить гневу прорваться сквозь зубы поспешными словами, Тэйр приказала себе успокоиться и перевела взгляд ей за спину – на трех вошедших за ней следом разведчиц. Первой была Эйве все в тех же бинтах, под глазами ее образовались отечные черные синяки. Еще двух Тэйр не знала и пригляделась к ним более внимательно. Одна была сухой и поджарой, невысокой – стало быть, Шанай из Орлиных Дочерей, - и при взгляде в спину Ларты неодобрительно выгнула дугой бровь. Вторая – Тала от Двуруких Кошек, - выглядела чуть старше нее, ступала тяжело, слегка прихрамывая на правую ногу, и смотрела только на Тэйр, будто оценивая ее реакцию спокойными темными глазами. Волосы у нее были темно-русыми, столь редкого среди Каэрос цвета, и Тэйр смутно припомнила ее лицо – когда-то они тоже служили вместе, очень-очень давно. Обе главы сообществ церемонно поклонились ей, касаясь кулаком лба, губ и сердца и почти демонстративно подчеркивая отсутствие подобного приветствия у Ларты. Что ж, и здесь тоже начало было положено без какого-либо участия со стороны Тэйр. Если с самого начала только избранные главы сообществ подчеркивали ей свою лояльность, пусть даже и на фоне вызывающего поведения Ларты, то последующее общение с Советом обещало стать для нее куда проще, чем она могла предполагать. Оперевшись на это и загнав ярость поглубже, Тэйр подняла глаза на Ларту и ответила: - Я не вижу никакого резона разведчице Тиены отвечать на твои вопросы, первый клинок. По обычаям гонцы отчитываются только перед царицей. - Учитываю твою сахиру, в этот раз можно было бы и пренебречь обычаем, - отрезала Ларта, сузив черные глаза. - Ты переходишь все границы! – угрожающе подобралась Раин, наваливаясь на столешницу. Что-то громко тикнуло внутри нее, будто какая-то тонкая-тонкая ниточка оборвалась, и по другую ее сторону заревело бушующее пламя ярости. В голове еще успела проскользнуть одна единственная шальная мысль: как легко меня сейчас выбить из колеи! А в следующий миг она заговорила, чувствуя, как хрипит голос в ее собственной глотке: - Ты пойдешь к Способной Слышать и попросишь об очищении. И если я еще раз услышу хоть слово критики касательно наших обычаев, это очищение превратится сначала в епитимью, а потом и в суд. Глаза Ларты загорелись ненавистью, и Тэйр ответила немигающим взглядом, не отводя зрачков. Обычно они с Илейн вот так препирались, а Тэйр Ларта просто игнорировала, считая ее не более чем подстилкой царицы, которая занимается самой глупой и бессмысленной из работ – делами ремесленниц клана. И это Тэйр в принципе устраивало хотя бы потому, что она не считала нужным тратить свои силы на эту женщину и уж точно не намеревалась ничего доказывать о себе таким, как она. Но сегодня был совершенно другой день. И сегодня игнорировать она не намеревалась. Несколько невыносимо долгих мгновений в помещении было так тихо, что можно было услышать, как взлетевшая от удара двери в воздух пыль медленно опускается на пол. А потом Ларта конвульсивно оскалилась напоследок и слегка опустила свой длинный подбородок вниз, процедив сквозь зубы: - Приношу извинения, царица. - Принято. – Тэйр еще мгновение смотрела ей в глаза, чтобы закрепить результат, а затем обвела взглядом всех присутствующих: - Садитесь. Начнем. Напряжение в помещении слегка поутихло, пока главы сообществ занимали свои места вокруг стола. Ларта первой бесцеремонно уселась в кресло напротив Тэйр, подняла со стола какой-то из исписанных ею вчера листков бумаги и начала его разглядывать. Тэйр наблюдала за ней, чувствуя, как медленно-медленно опадает внутри полыхнувшая пожаром ярость, покручивала в пальцах глиняную кружку с остатками воды. Она готова была что угодно поставить на кон, что в тот же день, в который она совершит свою сахиру, Ларта будет биться за звание царицы и почти несомненно победит. И пусть даже прямо сейчас ненавидела эту женщину всей своей душой, а все же понимала, что в нынешних условиях для Каэрос это будет к лучшему. Ларта была второй по силе после Илейн, а теперь становилась первой. Одно только болью кольнуло сердце Тэйр – почему не она погибла вчера на рассвете, коли была всего лишь второй? Она вздохнула, и пепел в груди взметнулся на мгновение, чтобы потом снова осесть вниз. - Гонцы доложили, что Тиена прибудет вечером и приведет с собой девять тысяч сестер. Что касается кортов, то они идут маршем на Серый Зуб. Тридцать тысяч конницы и тысяча ящеров, плюс те, кого мы не добили вчера. Мы встретим их там. Главы сообществ внимательно смотрели на нее, пока она говорила, но это не вызывало в ней больше никаких чувств. Разве что ярость перекатывалась порой по пепелищу последними языками огня, но и она вскоре погасла, когда Тэйр поняла, что сил у нее на это больше нет. Ларта давила и давила, своими могучими ручищами выкручивая Тэйр глотку, и в какой-то момент это просто перестало ее задевать. Судя по всему, она пришла на Совет с четким намерением добиться того, чтобы ей доверили возглавить Каэрос в грядущем сражении. Согласно обычаю, Держащая Щит, отправляющаяся на сахиру, не имела права командовать войсками, она обязана была передать командование одной из глав сообществ. Но в данном случае, когда Каэрос объединялись с Нуэргос, командование всеми войсками должна была осуществлять царица Дочерей Воздуха Тиена. И преждевременные притязания Ларты на власть оказались довольно никчемными. Правда вот, сама она так не считала, и вбить это в ее упрямую голову было нелегко. Вопрос с Обменом тоже повис в воздухе. Если вначале Тэйр еще думала о том, что можно было бы сыграть на общей неприязни к Ларте и пропихнуть его обсуждение и принятие сразу, то к концу Совета предпочла попридержать свои намерения. Возможно, имело смысл обсудить его сначала с Тиеной, а потом уже поставить глав сообществ перед свершившимся фактом союза. И хоть она никогда не одобряла ранее подобные методы Илейн, сейчас должна была признать их целесообразность. Помимо рычания из глотки Ларты вырывались и аргументы тоже, и часть из них была достаточно весомой, чтобы главы сообществ к ним прислушивались. А хоть она не сомневалась в поддержке Раин и Эйве, Шанай и Тала все еще оставались для нее темными лошадками, а раз так, попусту рисковать не стоило. Слишком важен был сейчас Обмен. Слишком много крови пролили Каэрос, слишком значимым становился союз с Нуэргос в такие времена. Сердце заныло так, что тонкие усики боли протянулись в левую руку, заставив Тэйр поморщиться. Это будет последним, что я подарю тебе, мой свет, последним, что оставлю нашим дочерям. Мир. Если он вообще существует. Миновал полдень, главы сообществ разошлись, а ее ждали Способные Слышать. Тэйр вышла на улицу, чувствуя себя измотанной и какой-то прозрачной, будто осенний дубовый лист, источенный ветром. Яркое солнце безжалостно заливало лучами становище Сол, палило прямо на огромные обожженные пятна посреди Плаца, между которыми продолжали бродить жрицы, оплакивая пепел сестер. Не глядя туда, она зашагала к Ристалищу, где Способные Слышать приносили жертвы перед грядущим походом. Мимо нее то и дело пробегали сестры, ремесленницы и разведчицы, торопясь по своим делам, и становище гудело от них, будто растревоженный улей. В стороне от Плаца ближе к перевалу сестры готовили место для лагеря Нуэргос, стаскивая туда все, что могло понадобиться Дочерям Воздуха. Там же жарились на огне туши быков, которых приготовили для Дня Солнца, а теперь пустили на фураж для Нуэргос. От запаха плавящегося на дровах жира Тэйр затошнило. В помещении Ристалища тоже было дымно: чадили пять жаровен, на них тлели ароматные травы. В полутьме движения танцующих в трансе жриц расплывались перед глазами, их тени на стенах двигались странно, изломанно и диковинно, а может, это у Тэйр от усталости, истощения и горя перед глазами все ходило ходуном? Она заморгала, пытаясь в дыму разглядеть Старейшую Способную Слышать. Ведьмы склонялись над жаровнями, шепча что-то пламени, и оно в ответ трещало и шипело, выбрасывая вверх искры. На мгновение перед глазами все совсем потемнело, и резкая боль в груди заставила ее пошатнуться. Тэйр схватилась за столб, подпирающий потолок, с трудом удерживаясь на ногах, чтобы не сползти на пол, заставляя себя дышать и чувствовать шершавую поверхность дерева под своими пальцами. Сначала боль казалась нестерпимой, но скоро начала отступать, медленно разжимая свои острые когти. Тэйр продышалась, постепенно ощущая, что возвращается в себя. В нос снова ударил запах дурман-травы, темнота отступила, позволяя ей разглядеть дощатый пол под своими ногами. Ничего-ничего, потерпи. Еще пару дней, и сахира. Еще совсем немного. Наконец глаза все-таки отыскали Старейшую – она склонилась над одной из жаровен, зачерпывая оттуда руками пламя и умывая им свое лицо. С трудом оттолкнувшись от колонны и убедившись, что может стоять, Тэйр поковыляла к ней и остановилась у нее за спиной. Она готова была поспорить, что ведьма сразу же ощутила ее присутствие, но поворачиваться не спешила – добурчала свои мантры, еще раз умылась огнем и только после того подняла на нее взгляд острых, как битое стекло, глаз. - Прости, что заставила ждать, мани. Совет затянулся, - проговорила Тэйр, держась как можно ровнее. Чего ей по-настоящему не хотелось сейчас, так это привлекать ее внимание к собственной хвори. - Иди за мной, - кивнула в ответ старуха. Она первой зашагала к неброской двери в стене Ристалища, за которой скрывалась маленькая пустая молельня для тех, кто наедине хотел испросить Милости у Роксаны или принести епитимью. Здесь же жрицы принимали тех, кто приходил за помощью, выслушивали, помогали. Весь мир был домом Небесных Сестер, и они не нуждались в храмах анай – так говорили жрицы, и Тэйр нутром чуяла их правоту. И все же порой приходила сюда, чтобы побыть наедине и послушать то, чему не было имени. В молельне стояла чаша с огнем Роксаны в углу и две лавки, а на стене горел в отблесках пламени выложенный янтарем символ анай – четыре закрученные посолонь капли в круге. Поклонившись символу, Тэйр подождала, пока усядется Способная Слышать, а потом села напротив нее сама. Ведьма окинула ее цепким взором, потом проговорила: - У тебя плохо в груди. Если ты хочешь хорошо провести сахиру, тебе нужно оплакать ее. Иначе ты не доживешь до конца обряда. - Воинской касте запрещено оплакивать мертвых, - прохрипела Тэйр, склоняя голову и безжалостно запихивая взметнувшуюся боль как можно глубже. Старейшая несколько мгновений пристально смотрела на нее, потом вздохнула и сменила тему. - Я так понимаю, что вы выступаете завтра утром? - Да, мани. - Значит, сегодня ночью придешь на соборование. Надеюсь, ты помнишь, что после обряда ты не можешь больше говорить со своими дочерьми, а также принимать пищу вместе с другими сестрами? - Да, мани, я помню все, - ответила Тэйр, прислушиваясь к себе. Боль в груди почти совсем отошла, оставив лишь едва заметную тяжесть. Ведьма что-то сделала? Или прошло само? Спросить она не решилась. - Ты уже сообщила своим дочерям о своем решении? - Да. Сегодня я зайду к ним попрощаться, а потом приду к вам. - Я прослежу, чтобы клан позаботился о них, Держащая Щит, - глаза Ахар на мгновение потеплели. Тэйр не нашла в себе сил ни на что, кроме кивка. - Раз с этим мы решили, - продолжила ведьма, и взгляд ее вновь стал тяжелым, - я бы хотела поговорить с тобой о Боевых Целительницах. Тэйр уперлась руками в колени, напоминая себе о том, что этот день на самом деле едва-едва перевалил за половину. Ахар не отпустила ее, пока не получила того, что хотела. Против кортов отправлялись десять Боевых Целительниц вместо тридцати, все остальные распределялись по пограничным фортам и границе с Лаэрт на случай неожиданного нападения – и с этим Тэйр была как раз согласна. Старейшая не могла знать про пришедшее позавчера донесение, никто не знал его содержания кроме них с Илейн, но как всегда она каким-то неописуемым образом чуяла истину вещей, недаром же касту ведьм называли Способными Слышать. К тому же, Ахар поставила ее перед фактом, что забирает из числа разведчиц десять Младших Сестер, которые подозревались в проявлении первых способностей ведовства, и с этим у Тэйр тоже не было сил спорить. Десять сестер ничего принципиально не решали, так что рвать глотку и ссориться из-за них со Старейшей особого смысла не имело. О Катар тоже не было сказано ни единого слова, будто Старейшая о ней и вовсе позабыла, и эту тему Тэйр решила не поднимать. Что ж, с Лартой она выиграла, с Ахар проиграла, счет был равным, и убиваться по этому поводу не стоило. Да она и не могла – тут Старейшая ничего не понимала. Чтобы что-то сделать сейчас по-настоящему хорошо, ей нужны были холодная голова и полная тишина внутри, и в этом не было места слезам и боли. Потому она работала – над картами, над планом сражения, над расчетом фуража для грядущего похода, над вопросами защиты остающихся за спиной становищ, отодвинув прочь тарелку с рагу, которую принесла ей в середине дня Раин. Вот на что она смотреть сейчас совсем не хотела, так это на еду. Тело просило лишь воду, ледяную воду, от которой сводило зубы и сдавливало горло. Она лилась и лилась в пустое, забитое пеплом нутро, и Тэйр никак не могла напиться. К вечеру прибыли гонцы Тиены, объявляя о скором прибытии войска, а следом за ними прилетела и сама царица Нуэргос. Тэйр встречала ее не Плацу в окружении глав сообществ, каждой клеткой тела ощущая за спиной черные проплешины на земле, на которых еще утром пылали костры. К этому моменту в голове у нее уже мерно бухало от усталости сердце, барабаня в уши удар за ударом. Ждать пришлось дольше, чем ей хотелось бы, а может это само время тянулось невыносимо медленно, издеваясь над ней сейчас, а остывшие кострища жгли лопатки, будто пылали ярче самого солнца. Раздражали главы сообществ – Ларта нетерпеливо перетоптывалась и без конца ворчала, как нерасторопны и безответственны Нуэргос. Тала, Шанай и Эйве негромко обсуждали снабжение, а Раин молчала, выпрямив спину и стоя так, будто палку проглотила. Находиться рядом с ними сейчас было физически сложно – Тэйр чувствовала их сострадание и ярость, и от этого хотелось кричать. Потом наконец Роксана смилостивилась над ней, и на юге из-за бока горы сверкнули первые крылья Нуэргос. Белые точечки на фоне синего неба, россыпь бабочек или обрывков облаков, что приближалась ровными рядами все быстрее и быстрее. Тэйр смотрела на них, моргая уставшими, полными пепла глазами. Если бы они прилетели раньше, Илейн была бы жива. Если бы они успели сутки назад. Всего один день, такой короткий день, который мог изменить все. Почему у Небесной Пряхи не оказалось Милосердия дать нам этот день? Дочерей Воздуха было так много, что небо почернело от них. Ровными рядами опускались они на обгоревший Плац, светловолосые, светлоглазые, легкие, будто мотыльки. Небольшая группа отделилась от них, направляясь к Тэйр и главам сообществ, и среди них всех она еще издали увидела Тиену. Царица Нуэргос была невысока, но широка в кости и коренаста. Тэйр не назвала бы ее красивой женщиной: не раз переломанный нос портил и без того тяжелые черты ее лица – прямые брови, широкую челюсть, высокие скулы. Но у нее были чудные глаза, зеленые, словно трава по весне, всегда чуть прищуренные, будто Тиена готова была в любой миг расплыться в улыбке. А еще все ее лицо покрывали веснушки, смягчая тяжесть ее черт, сглаживая их. Про таких говорили, что Роксана, смеясь, пролила им на лица капли иллиума из Своей чаши, отметив как любовниц солнца, и наверное, так оно и было. За спиной царицы выстроились главы ее сообществ: все светловолосые, светлоглазые, дочерна загорелые. Слева от нее стояла, сложив на груди руки, Боевая Целительница с бритой головой и татуированным оком на лбу в белоснежных закрученных в сапоги штанах и белой жилетке. Все они косились на обгорелый Плац, и чем больше смотрели, тем темнее становились их лица. Тиена протянула руку Тэйр первой и негромко проговорила: - Приветствую тебя, Держащая Щит. Дочери Воздуха скорбят вместе с Дочерьми Огня. Кровь зовет кровь. – Лицо ее окаменело, узкие губы сжались. Далеко не в первый раз они бились вместе с Нуэргос против кортов, и Тэйр знала, сколь многих и сама Тиена потеряла за эти долгие годы. - Кровь зовет кровь, - повторила Тэйр, пожимая широкую, мозолистую ладонь. – Дочери Огня скорбят вместе с Дочерьми Воздуха. Клан Каэрос и становище Сол приветствуют Дочерей Воздуха у своих очагов. – Тиена нетерпеливо кивнула, отметая прочь церемониальные приветствия, и Тэйр ощутила облегчение от этого. Хорошо было говорить вот так, открыто. Ей уже обрыдло бесконечное расшаркивание, и никаких сил на это больше внутри не осталось. Потому она взглянула в глубокие зеленые глаза царицы и проговорила: - Мне жаль, что в этот раз День Солнца омрачила смерть. Мы должны были радоваться вместе. - А теперь будем вместе убивать, - Тиена криво ухмыльнулась, отчего стала выглядеть еще более мрачной. – Тоже неплохой повод для встречи. - Пойдем, нам нужно многое обсудить.