Что такое «любовь»?

Что такое любовь? Сложный вопрос, ответ на который знают не все. Да и посвященные не могли дать краткое и четкое определение - только множество слов, в которых заключено мало смысла. «Любовь - это когда то-то, любовь - это когда се-то...» Гомункулы не понимали, почему люди так возвышают это чувство. Не понимал и Глаттони. Воплощение обжорства всегда был занят, нетрудно догадаться, чем. И все же, иногда в своей глупенькой голове гомункул задумывался об этом. - Прайд, а что такое «любовь»? - любопытствовал лысый человечек, доставая какого-то мальчика, словно тот был старше. - Никчемное чувство ничтожных людишек, - отвечал он на это холодно, так холодно, что, казалось, вся комната вот-вот погрузится в оковы льда и мрака. - А вообще, лучше Ласт спроси, думаю, она сейчас не занята, как я. Так было каждый раз, когда он задумывался о значении любви. И каждый раз он докучал «загруженному грязной работой» Прайду, чтобы в итоге все равно спросить у единственной сестры. - Ласт, что такое «любовь»? - не унимался гомункул, засмотревшись на красивую пышногрудую брюнетку. - Влечение человеческой особи к противоположному полу, - ласково отвечала та. Конечно, глупенькому Глаттони не разобрать значения данного термина - ей стоило ответить проще. И Ласт это прекрасно понимала, но не считала нужным подетально объяснять то, что самой было неведомо. Как и всем гомункулам. Но воплощению дерзости и жажды очень хотелось это испытать. Не получалось - меняла кавалеров, коих было бесчисленное множество, как перчатки. Ласт совершенно не стыдилась своего желания - она прекрасно понимала, что братья в глубине души, главенствующей над остальными в Философском камне, тоже хотели того, пусть и весьма своеобразно: Прайд прятал за выполнением своих «многочисленных» обязанностей; Грид пытался добиться всех благ, в том числе и женщин; Слосс как-то рассказывал о своем необычном сне; Гнев же имел любовь, пусть и усердно делал вид, что «это только ради выполнения поставленной Отцом задачи»; Энви - вообще тяжелый случай, отдельная тема... Гомункул открыто смеялся над людскими чувствами и особенностями, но Ласт-то, как старшая сестра, прекрасно понимала истинную причину. Он завидовал. Завидовал, потому что ему тоже хотелось бы иметь с кем-то столь прочные и достаточно неразрушимые узы, как дружба. И как любовь. А Глаттони... Он любил ее, она знала, пусть и не имел в понятии значения слова «любить». Но этого было недостаточно - он любит ее, но не так, чтобы называть это тем человеческим словом - любовью. - Ласт, а что чувствуют, когда любят? - задавал сестре очередной вопрос пухленький лысый человечек, уничтожая труп, оставленный Энви. - Я не могу этого знать, Глаттони, - певуче отвечала красивая статная женщина с густыми кучерявыми волосами. - Но если верить людям, то «словно в жар бросает, потом в холод, в сердце и животе трепещут бабочки, и ты понимаешь, что без этого существа не можешь жить». Глаттони не мог понять этого, но ему показалось, что что-то такое гомункул уже испытывал, не раз, потому, как бы странно это ни было, запомнил слова сестры. - Что?! Ты позволил им уйти?! - возмущался высокий юноша с длинными черными волосами, перехваченными налобной повязкой. - Расс, они же чуть не проникли сюда! Они посмели убить Ласт!!! Глаттони не выразил свой шок и скорбь чуть ли не истеричным криком, как это сделал Энви, тоже неравнодушный к смерти старшей сестры. Он мог лишь сидеть и хлюпать носом, отложив подальше недоеденную ногу химеры. - Они же в больнице? Так иди и прикончи их! Сейчас же, просто обставь как врачебную ошибку! Нельзя позволить им глумиться над нами! - Ласт... Ласт умерла... - все, что сорвалось с губ толстяка, сидящего на холодном прогнившем полу убежища искусственно созданных людей. - Ласт, а что такое «любовь»? - спрашивал лысый человечек, пухлый, как шарик. Но ответа не последовало. Пустота может лишь слушать. Глаттони хотел отомстить. Но это не было той любовью, о которой говорила ему Ласт. Она сестра. Единственная и дорогая. Привязанность к ней - теплое чувство, но не любовь. - Энви, а что такое «любовь»? - с грустным любопытством задавал вопрос низкий пухлик старшему юноше с необычной внешностью, на что последний презрительно фыркал: - Да это сопли и притворство, которое люди называют «чувством высшим, чувством добрым». Вообще, не мешай ничего не делать, спроси лучше у Ла... - он осекся. До длинноволосого юноши дошло, насколько нехорошо вышло сказанное им случайно. - Глаттони, от тебя слишком много проблем! - не унимался старший брат, воплощение зависти. - Нельзя его есть, он - Ценная Жертва. Мустанг еще получит по заслугам, только подожди... И Глаттони ждал события, которое пообещал ему Энви. И занимался тем же, что и при жизни Ласт - ел. Любил он есть, очень любил. Так любил, что ради еды готов был пойти и на убийство. При виде этого сокровища гомункула бросало то в жар, то в холод, а Философский камень учащенно бился, живот урчал. Еда. Он был уверен, что голод - как раз то, о чем рассказывала Ласт. Еда всегда была дорога и бесценна для Глаттони. Еда - вот она, настоящая, самая искренняя любовь! И гомункул продолжал любить, веря, что сестра смотрит на него и радуется. Если раньше эта симпатия к еде была вызвана вечным голодом, то сейчас иначе. Он всегда будет хотеть есть. Но теперь и любить. Убивать и проглатывать. Во имя светлого чувства. Во имя Ласт. - Глаттони, сколько душ у тебя осталось? - спрашивал маленький мальчик лысого толстяка. - Я не помню... - с глупым видом отвечал тот, прикусив пухлый, как сосиска, палец. - Мало, наверное... - Я тоже понес значительные потери. Поэтому, - неестественно холодно и жестоко протянул ребенок, после чего хищно оскалился, облизнулся и продолжил: - Мне нужно, чтобы ты стал частью меня, Глаттони... Боль расползлась от камня по всему телу Глаттони, разрушая и поглощая его, когда лезвия теней Прайда закружили гомункула в танце смерти. - Ласт... Спаси меня, Ласт... - последнее, что Глаттони проскулил. А потом тьма. Но за ней последовало облегчение - смертный грех перешел к поглотившему его древнему тщеславному существу. А некогда доминирующая душа гомункула вынуждена покинуть рассыпающееся тело, чтобы уйти за Врата. Но Глаттони больше не страшно. Ведь теперь он последует за Ласт, вновь увидит ее. А любовь? Все же, потребность к еде ею не была - это стало понятно лишь тогда, когда все обжорство ушло с камнем, оставив чистую энергию и разум, пусть не самый развитый. Глаттони даже стало жалко старшего брата: теперь Прайду придется страдать не только от своей гордыни, но и от вечного голода. А Глаттони свободен. Сейчас он разрушил оковы смертного греха, что туманил понимание о любви, и устремился навстречу той, кто всегда понимал, терпел и любил его по-настоящему, как брата, даже как сына. Гомункулу не нужна любовь человеческая. Достаточно искренней любви кого-то близкого, родного. Пускай и сестры, пускай и Ласт. Не столь важно, какая любовь - мужчины и женщины, матери и сына, любовь братская. В любом случае, она дарит тепло и покой. Главное лишь - взаимность.