Биоритмы

Решение переехать к Шону не было спонтанным. Все было продумано, взвешено и сотни раз обсуждено. Я не испытывал никаких иллюзий по поводу совместной жизни с Ренардом. Не было у меня на глазах розовых очков, я не строил радужных перспектив о счастливых семейных буднях и романтике. Я прекрасно понимал, что мы слишком разные, что у нас устоявшиеся жизненные позиции и принципы, что он привык жить один, а я привык доминировать в отношениях. На деле все оказалось не так. Да я, черт побери, и представить себе не мог, что главной преградой для нас будет не то, что я Гримм, а он – Принц, а биоритмы! «Разные хронотипы», - пожал тогда плечами Шон. Ну, да, разные. Я сова, он – жаворонок. И если мы научились уступать друг другу в разных бытовых и рабочих моментах, то против собственного организма пойти не удавалось. Хотя, о чем это я? Бытовых моментов у нас попросту нет, потому что мы домашним хозяйством не занимаемся – этот тяжкий труд взвалила на свои хрупкие плечи экономка. Единственная задача, которая требуется от нас – сказать, чего бы нам с Шоном хотелось на ужин. Со всем остальным миссис Хармон справляется сама. А что касается работы, то ничего не изменилось с тех пор, как мы съехались. Субординация, прежде всего. Но иногда можно и расслабиться – именно так я выяснил, что у Шона чертовски удобный рабочий стол (хотя сам не знаю, что там может быть удобным). Да, если честно, то я и рад, что мы работаем вместе – иначе сутками бы не виделись. Джульетта всегда сердилась, что я поздно прихожу домой, но с Шоном мне не сравниться – эти его важные капитанские дела… И вот, казалось бы, ну пришел он поздно домой, можно ведь после позднего совместного ужина посмотреть какой-нибудь фильм, выпить по бутылочке пивка, расслабиться. Но нет. Ведь Шон – жаворонок: поздний ужин не для него. В последний раз, когда я вечером заставил смотреть со мной фильм, Шон уснул почти в самом начале, используя мое плечо, как подушку, и ничто не смогло разбудить его: ни крики, ни взрывы, ни то, как Брюс Уиллис, спасая свидетеля, прострелил своему коллеге колено – Ренард спал, как младенец. Я поначалу бесился: ну зачем я переезжал, если мы все равно практически не видимся? А он злился из-за того, что я был недоволен. А потом случились выходные. Мы сидели в гостиной, пили пиво, жевали пиццу, и Шон методично доставал из своего куска перец – я забыл о том, что он не любит паприку. «Почему так, Ник? Почему мы изучили вкусы и пристрастия, а на особенности организма внимания не обращаем, пытаясь перестроить друг друга?» - спросил он. «Потому что дураки!» - ответил я. «Так, может, пора изменить это?» - предложил Шон, и мы попробовали. Говорят, сложно начать с понедельника новую жизнь. Не знаю, у нас получилось. Он не будит меня по утрам, позволяя поспать максимально долго, а я беззастенчиво этим пользуюсь, потому что после третьего звонка будильника Шон приходит сам, целует и вытаскивает меня из-под одеяла. Он не тащит меня на свою обязательную утреннюю пробежку и не заставляет есть овсянку, лишь тяжело вздыхает, глядя на то, как я пью кофе в бесплодных попытках проснуться. Сам-то он с утра свеж и бодр, а я похож на медведя, которого разбудили посреди зимней спячки. И домой Шон теперь возвращается не к полуночи, а к восьми вечера, потому что знает, что я жду его и один ужинать не буду. Да и с вечерними посиделками тоже все получилось: я пью пиво и смотрю фильмы, он читает отчеты и пьет виски – но рядом на диване. Затем Шон принимает душ, я расстилаю постель, и к одиннадцати вечера он уже спит. Идиллия. И вот сейчас я стою на пороге спальни и смотрю на него. Шон спит на животе, обхватив руками подушку и согнув в колене правую ногу. - Ник, что? – голос у него хриплый, сонный. - Ничего, задумался. О биоритмах, о том, что ты жаворонок, а я – сова. - Ты не сова, ты – Гримм. Ложись спать, завтра вставать рано. - Да, сейчас лягу. Стоит лишь забраться под одеяло, как Шон притягивает меня к себе, крепко обнимая. Он засыпает мгновенно, а я не могу уснуть. Все думаю о том, что можно преодолеть любые преграды, если есть человек, которому ты безгранично доверяешь и которого безмерно любишь.