"Боги среди нас"

Как остановить, как ускорять и не терять, Как петь ни о чем и как ударить мечом... Не мать, не жена - я здесь одна, что мне война? Вне всяческих дел - я ни при чем. ©

- Простите, - испуганно блею я, пятясь назад. Она же равнодушно мотнула головой и просто взяла молоко из холодильника. Она. Просто. Взяла. Нет, не верю в это, не верю. Она же такая серьезная, сердитая, её избегает даже собственный отец, чего ж она тогда так просто себя ведет? Как будто нет этих нахмуренных бровей, нет моего неловкого вмешательства в тишину кухни… Как будто она нормальный человек, а не черт знает что! Нет, всё-таки странная она какая-то. Никак не могу её понять. Да и никто не может: я помню, когда мы только въезжали в квартиру дедушки, мама меня предупредила, что «с тётей лучше лишний раз не разговаривать: она работает, а ты ей будешь только мешать», и я чувствовала еле уловимое мамино недовольство её характером – как? Почему? Что могло такого между ними случиться, что моя мама так на неё реагировала? Но потом я увидела свою тётю и всё поняла: да, мама никогда таких людей не любила. Вероятно, видела в них свою младшую сестру – хотя так странно, что она младшая, ведь она выглядела куда взрослей… У неё были покатые плечи, крупные совиные глаза, полные губы и какое-то отрешенное раздумие-недовольство на лице. Она почти всегда молчала, а порой, когда дедушка уж слишком распалялся в своей точке зрения, бросала одну едкую и, казалось, сердитую фразу, и тогда все замолкали. Тётя редко именно спорила с другими, и в основном только с моей мамой, чем невероятно её бесила, а я пугалась. Ужасно не люблю видеть свою маму кричащей, а каждый спор их с сестрой оборачивался только маминой истерикой. Причем тетка всегда была спокойна: она даже как будто снисходительно смотрела на маму и говорила с ней, как с неразумным ребёнком… Поэтому я её боялась. Считала очень умной, но боялась. С такими людьми, как мама, всё понятно: с ними надо уметь себя вести, всегда сочувственно кивать и никогда не спорить, тогда они сущие душки, а вот тётя… Тётя – это серьезно. И сейчас она должна была уничтожить меня одним взглядом, ехидно унизить, обидеться, в конце концов… а она просто стоит. И взяла молоко. Странная. - Ты за чем-то пришла? – спросила она, и я вздрогнула. - Да, - спохватилась я и суетливо схватила батон хлеба, чтобы его нарезать. Тётя читала какую-то толстую книгу: она была раскрыта на середине, ближе к концу. Рядом стояла пепельница, и по количеству находившихся в ней бычков я верно могла угадать, что тётя здесь уже давно. Она вообще была ночным жителем: иногда, проснувшись посреди ночи, я могла слышать, как она ходит по коридору и ставит чайник. Моя мама не одобряла её образа жизни, но поделать с этим ничего не могла: тётя была слишком взрослой, чтобы кого-либо слушаться. Оставалось только оградить меня от её влияния, но она меня слишком пугала, чтобы я могла её слушаться. - А что Вы читаете? – застенчиво спросила я, уже ругая себя за излишнее любопытство. Тётя посмотрела на меня, но в её взгляде не было никаких усталости и раздражения, как обычно. - Камбоджийские сказки, - ответила мне она. – Вряд ли тебе это будет интересно. Хотя попробовать можешь. - Я думала, дети сказки читают, - произнесла я, и тогда в глазах тёти появилось то ледяное выражение, которое всегда меня очень пугало. - Ну и зря думала, - однако голос её оставался не злым. – Это как раз дети стараются читать всё не детское, чтобы казаться взрослыми. Настоящее искусство не знает жанра. Я промолчала, боясь вляпаться в большую лужу. Надо было поскорее делать бутерброд и уходить… - А ты небось и не читала ничего? - Почему, читала, - возразила я. – Мы в школе «Дубровского» проходим! - А вне учебной программы? – с легкой усмешкой спросила она меня, и я чувствовала, как я покрываюсь красными пятнами. Как на допросе, ей-богу! - Читала, - неуверенно ответила я. – «Льва Леокадио». - Два года назад или три? – иронично произнесла тётя, явно не ожидая от меня ответа. А я и не могла ей ничего ответить: как раз два года назад я и закончила его читать. А после – бралась только за книги из учебной программы… с неохотой, надо сказать, бралась. Не то чтобы я не любила читать, но это слишком скучное и монотонное занятие: куда больше мне нравилось рисовать, снимать кукольные мультфильмы и играть в планшет, и моя мама (тоже, кстати, творческая натура) всячески поддерживала мои таланты. Но теперь, стоя перед своей умной и такой начитанной теткой, я чувствовала себя бездарем. Тупым бездарем, вот. И я должна стыдиться, что не знаю столько же, сколько и она… Да ещё эта моя фраза про сказки, дурацкая совершенно… Я поспешно отрезала ломоть колбасы, буркнула «спокойной ночи» и побежала к себе в комнату. Тётя провожала меня легкой улыбкой, в которой, к слову, не было никакой злости – лишь смешок и сочувствие… Но я была слишком мала, чтобы понять это. Мне казалось, она меня презирает и считает дурой. Я бесшумно плакала в подушку и обещала больше никогда не выходить из своей комнаты, чтобы ей стало стыдно и она извинилась передо мной… Или покончить с собой – зачем мне жить, раз я такая глупая и ничего не читаю? Но всё кончилось тем, что я просто заснула. А во сне я видела курящих сов, которые пили кофе и летали из книги в книгу… * МИНЕРВА (Minerva) - староиталийская богиня разума, покровительница искусств и ремесел. С конца III в. до нашей эры государственный культ М. подвергается сильной эллинизации. М. отождествляется с греческой Афиной, перенимает ее атрибуты как богиня воительница, богиня покровительница города, а также пряжи и тканья. Из древнеримской литературы образ М. переходит в европейскую литературу нового времени, где он становится особенно популярным в эпоху абсолютизма. В образе Минервы поэты прославляют величие цариц (например Екатерины II) либо как представители буржуазного просвещения - успехи разума, науки и промышленности.