Адольф и я

Расквитавшись с делами, Ханс засел в своей квартире с ощущением полководца перед важнейшим сражением и принялся планировать завтрашние манёвры. Он отправил посыльного сначала к Анне вместе с букетом фиалок и очередным фунтом шоколада. Затем послал мальчика к Адольфу, наказав обязательно вернуться с ответом. Приведи свою спутницу, написал в записке Ханс. Посыльный вернулся уже после обеда с коротким: «Завтра в три, кондитерская Gerstner, приведу.» Журналист позвонил Эннхен, условились, что заедет за ней в два пополудни, а куда и зачем они отправятся, это уж будет сюрприз. Ханс хорошо подготовился, что бы там ни было, просчитывать ходы вперед он умел. Но на душе было как-то неспокойно, в животе внутренности словно сжимала холодная рука. Записка лежала на столе и притягивала его внимание. Журналист всё подходил к ней, рассматривал, нюхал, перечитывал, пытаясь увидеть за этими шестью словами какой-то тайный, но истинный смысл. Чтобы отвлечься, он вышел к парикмахеру и пройтись, купил себе новый галстук и даже запонки, приготовил на завтра костюм. Отдал распоряжение консьержке, чтобы ему начистили ботинки. Затем сел за пишущую машинку отстучать план новой книги путевых заметок. Адольф хочет сделать ему больно? Или это и правда невеста? А что такого, у него же есть своя. Или это лавандовый брак? Скоро узнаем. И Ханс выпил снотворное, чтобы заснуть безмятежно и до утра.

***

На следующий день без четверти три Ханс и его невеста уже входили в кондитерскую Gerstner (основанную в 1847 году, поставщики императорского двора, всё, как полагается). Пахло кофе, хорошим шоколадом, духами и догорогими сигарами, — та самая смесь запахов, по которой узнаётся действительно респектабельное заведение. — Ханс, я немного волнуюсь, — Энхен стиснула ему локоть. — Что за сюрприз? Ты познакомишь меня с этим знаменитым художником, о котором говорит вся Вена? И Адольф уже вставал с места, чтобы с извечной австрийской галантностью поцеловать даме руку. Ханс видел происходящее словно в замедленной съёмке да ещё под водой: звуки доходили до него как будто издалека, потом и вовсе исчезли. Остался какой-то туманный водоворот, в котором были только он и Адольф. И хотя с их последней встречи прошло всего лишь чуть больше месяца, от здоровой розоватости художника не осталось и следа: он был бледен, глаза его горели и, кажется, он даже немного похудел: сюртук сидел слишком свободно. Ханс понимал, что все обмениваются любезностями. Он даже услышал свой собственный голос, представлявший герра Гитлера своей невесте. Затем его глаза выловили из окрестной мути ту самую тайную пассию: невысокая и почти круглолицая, серые глаза, продуманная скромность платья и хорошие манеры. Возможно, художнику подойдёт такая рациональная жена: будет экономно вести хозяйство, пока тот парит в своих горних высях. — Разрешите представить, Паула, моя сестра, - Ханс схватился за спинку гнутого стула, чтобы не упасть. Потом нащупал край мраморного столика и вцепился в него. Ему стало не хватать воздуха. — Что-то тут сильно накурено, - объяснил он, расслабляя тот самый новый галстук. Эннхен захлопотала вокруг него: погнала официанта за водой, предложила нюхательных солей, махала веером. — Доктор Freud утверждает, что если пить днём какао, ночью можно увидеть цветные сны, — проговорила уже теперь неопасная Паула довольно приятным голосом. Были заказаны четыре какао, один Захер и засахаренные фиалки принцессы Элизабет для дам. Пока дамы наперебой щебетали друг с другом, Ханс украдкой протянул под стол руку и погладил Адольфа по коленке, тот ногу не убрал и при этом его рука успокоительно накрыла руку Ханса, словно удерживая. Хансу не нужно было ни слов, ни других заверений. То есть всё-таки вместе. И на этом, дорогой читатель, мы наших героев оставим. Дальнейшее вы или домыслите в собственном воображении, или уж не взыщите. Ни одна история не может быть рассказана бесконечно. И пусть вам тоже приснятся цветные сны.