Часть 1
25 января 2014 г., 01:05
По улице Пролетарской в одной из хрущевок с утра необычно рано, когда женщины-пчелки еще не начали готовить завтрак, а студенты-совы уже спали, в квартире номер тридцать девять загорелся на кухне свет. В такое раннее утро мог не спать только старик, который мучился бессонницей.
Пенсионер, тяжело ступая и даже немного прихрамывая, добрался до жестяного ведра, где всегда была налита отстоянная вода. Зачерпнув в белую железную кружку воды, Фёдор Николаевич с наслаждением отхлебнул из неё, по-стариковски причмокивая.
В комнате стоял аромат старости. Пах он как моча, старые тряпки и плесень. Никогда такая смесь не была приятной для человеческого обоняния, но старики привыкали к ней. Ведь запахи принадлежали уже подстерегающей их за углом смерти, и они знали об этом.
Фёдор Николаевич уселся на табуретку напротив окна. Здесь когда-то очень любила сидеть его жена. Так же рано утром она поднималась с тёплой постели, шла на кухню, садилась на эту табуретку и работала руками. Подшивала, латала, иногда вязала. Но сколько он себя помнил, Анжела всегда успевала и чайник поставить, и завтрак приготовить, и улыбнуться ему.
Он никогда не слышал голоса своей жены, он никогда не слышал своего голоса и никогда не слышал слова «папа» от своей маленькой дочки, но много раз он прикладывал раскрытую ладонь к груди с левой стороны, складывал руки сердечком, а потом указывал на дочь. Маленькая девочка кивала и улыбалась, показывая сердечко и разводя руки в стороны — «люблю сильнее».
Прошла молодость, ухудшилось здоровье, ушла из жизни любимая жена, а дочь… просто забыла о его существовании.
Фёдор Николаевич и сам понимал, что гордиться ему нечем. Не был он хорошим отцом и примерным мужем. Да что там! Пьяница, инвалид. Но что на жизнь жаловаться? В первом сам виноват, а второе… Судьба. Привык же и выучился, и работу получил, и женился, и дочку воспитал, но это было давно.
А сейчас… одиночество и зелёный змей единственные его спутники — сломался, пал.
Фёдор Николаевич не обижался на дочь.
До рассвета, да и после, мужчина сидел на кухне и смотрел в окно на небо, на облака, но в какой-то момент Фёдор Николаевич почувствовал на себе чей-то взгляд. «Уж не призрак Анжелочки на меня смотрит», — подумал старик.
Но это была не она.
Обернувшись, он увидел на пороге кухни помолодевшую и живую копию его покойной жены. Темные волосы женщины выглядывали из-под кроличьей шапки, на светлой коже мороз оставил красные поцелуи, на ней была бежевая куртка с капюшоном из какого-то зверька, но по виду куртка была уже не новая. Она брезгливо морщилась и осматривала квартиру. В её взгляде легко было разглядеть осуждение.
Фёдор Николаевич жестами задал вполне ожидаемый вопрос дочери: «Зачем ты пришла?».
Женщина смахнула невидимую челку с глаз и протянула мужчине листок, на котором было аккуратным почерком выведено: «Если хочешь, можешь прийти завтра к нам. Я тебя познакомлю с внуком». Снизу виднелась маленькая приписка в виде адреса.
Мужчина не верил своим глазам. Дочь, которая не пригласила его на свадьбу, не заходила к нему уже несколько лет и даже не звонила, вдруг предлагает ему прийти, чтобы увидеться с внуком?
Это было чудо, которого он не мог не ждать. Мужчине очень хотелось верить, что это правда. На его вопросительный взгляд дочь серьёзно кивнула. Отец судорожно закивал. Женщина, получив ожидаемый ответ, спешно ушла, забыв попрощаться, вновь оставив старика одного.
Любочка никогда не мечтала работать в универмаге. Когда-то в детстве она жила с родителями в деревне, у них было большое хозяйство, а любимым занятием Любочки было «лечить» животных.
Её пациентами были кролики и котята, большая свинья Фрося и собачка Динка. Когда она подросла, то пересмотрела свои интересы и, увидев однажды по телевизору выступление популярной артистки, Любочка, во что бы то ни стало, захотела научиться петь. Но, к сожалению, наши мечты не всегда воплощаются в жизнь. Как-то вышло, что поступить Любочка смогла только в технологический техникум, а там она встретила, тогда еще молодого и подтянутого с роскошными курчавыми волосами, своего будущего бывшего мужа. Мужем и отцом он оказался неважным. К тридцати шести годам Любочка работала в соседнем с домом универмаге по улице Пролетарской, и единственной её мечтой было поставить детей на ноги.
— Чего тебе опять? — спросила Любочка у деда в старом изношенном пальто, прекрасно понимая, что старик её не слышит.
Дед в свою очередь кинул потрёпанную купюру на торговые весы, рядом с купюрой лежала бумажка с коряво написанным на ней перечнем продуктов. Любочка, скривившись, взяла бумажку.
— Хоть бы писал нормально, — проворчала женщина. — Так: хлеб, молоко, водка, шоколадка? — женщина вопросительно посмотрела на деда, но ничего не сказала. Неспешно она выложила на прилавок товары, попутно выбивая их цену на калькуляторе.
— Не хватает, — сказала женщина, но потом, причмокнув, дописала на листке своей ручкой недостающую суму.
Дед понимающе кивнул и протянул водку обратно продавцу. Любочка отняла сумму бутылки от общей и рассчитала старика.
Прихрамывая, дед вышел из магазина, и, посмотрев на яркое утреннее солнце, оглядев блестящий белый снег, он впервые за долгие месяцы тоски и одиночества был рад, что живёт.
Дочка, впустив его в квартиру, всё время внимательно наблюдала за каждым движением и жестом отца. Признаться, больше всего она боялась, что дед обидит внука, но тот вёл себя образцово.
Старик принёс малышу шоколад, который женщина сразу же забрала — у мальчика был диатез. Это она попыталась сразу же растолковать отцу, припоминая язык жестов, которому мама учила её с детства.
Мальчик сначала боялся мужчины, тот, хотя и выбрил старой бритвой щеки и старательно вымылся хозяйственным мылом накануне, пугал редко выходившего из дому мальца — старость не красит. Но потом, когда дед вспомнил про игрушку, которую он принёс собой — она когда-то принадлежала его дочери, — детское любопытство преодолело границу страха и робости. Мальчик гладил маленькую лошадку по расписанным яркими красками бокам и спине, с интересом ощупывал объёмные линии гривы игрушки. Внук улыбался, а дедушка в этот момент почувствовал себя по-настоящему счастливым. Потом он узнал, что внук его был ребёнком весёлым и капризным, и как многие дети не представлял свою жизнь без движения. «Маленький волчок», — называл про себя мальчишку Фёдор Николаевич.
К середине встречи женщина расслабилась и уже с улыбкой наблюдала за тем, как отец возится с мальчуганом. Она сделала Фёдору Николаевичу и себе чая, впервые за долгое время, назвав его «папой». Хотя он этого, конечно, не услышал, но, возможно, почувствовал перемену настроения дочери.
Ближе к обеду, Ольга, растолковав отцу, что скоро придёт её муж и ему уже пора, попросила прийти его во вторник.
Не так давно она ни за что не согласилась бы оставить своего любимого сына с нелюбимым отцом, которого она презирала за то, что он расклеился после смерти матери и, потеряв всякий интерес к жизни, запил. Но недавно свекровь тяжело заболела и матери мужа пришлось лечь в больницу, а так как на лечение требовались большая сумма, и денег на няню не было, молодая женщина решила обратиться к своему отцу. Ведь память всё еще хранила светлые детские воспоминания о любимом и заботливом папе.
Через какое-то время дочь уже более радушно принимала отца. Она не боялась оставлять мальчугана с дедушкой, но всё же предпочитала не звать его по любому поводу. Ольга ничего не говорила ни мужу, ни свекрови о своём отце, говоря, что оставляет ребёнка с соседкой сверху. Да и в её сердце всё еще жила обида на отца за «тогда». Ведь в тот момент, когда он стал таким… Не только он потерял жену. Она потеряла мать.
В то время Ольга была студенткой. Она получила СМС от отца: «Анжела умерла», не мама, не мать, а Анжела. Ольга и сейчас иногда подскакивает, когда ей приходит какое-нибудь сообщение. Страшно почему-то.
Дочке, потерявшей мать, пришлось заняться устройством похорон, поминок, принимать все соболезнования, обзванивать маминых друзей, выбирать гроб, венки, место для могилы — все эти обязанности легли на её хрупкие девичьи плечи. Она не плакала на людях, только на похоронах не сдержалась, когда видела как её отец, мыча, пытался броситься в разрытую яму, куда опустили гроб с его покойной женой. Друзья семьи оттащили его от ямы, но он так и не поднялся с колен. Сидел и мычал, загребая пальцами желтый песок. «Помешался», — шептали женщины и с сожалением смотрели на Фёдора Николаевича, мужчины с пониманием — никто из них не хотел пережить смерть своей второй половины, лучше уйти первым и не познать одиночества на склоне лет.
В этот день Анатолий отпросился с работы пораньше, он хотел купить торт для доброй соседки сверху, которая сидит с сыном, вместо его матери.
То, что он увидел дома, было для мужчины полной неожиданностью: на ковре рядом с маленьким Сашей сидел какой-то дед и разрисовывал фломастерами фигурки. Его сын тоже был занят делом, он разрисовывал маленькую лошадку-качалку.
— Кто вы? Эй! — окликнул его молодой мужчина. Дед, казалось, был полностью поглощен рисованием и не обращал ни на что внимания.
Анатолий Павлович подошел ближе и дотронулся до плеча старика, тот обернулся, мечтательное выражение его лица сменилось беспокойством.
— Кто вы? — еще раз повторил вопрос Анатолий Павлович, но потом в его глазах отразилось узнавание.
Старик пытался донести до Анатолия Павловича жестами, что его пригласили, и он только играет с внуком. Но мужчина, схватив за плечо Фёдора Николаевича, заставил деда подняться на ноги и яростно стал указывать на дверь. Зачем-то прикрикивая: «Выметайся!», чем только напугал Сашеньку. Старик не спорил, он, подгоняемый, быстро обулся и, схватив пальто, вывалился на лестничную площадку. Дверь за ним захлопнулась, этого он не услышал, но почувствовал вибрацию под ногами. В этом даже ярче, чем следовало бы, выражалась злость зятя.
Ольга перестала приглашать Фёдора Николаевича посидеть с внуком. Он ждал и через полторы недели не выдержал. Отец пришел в дом своей дочери. Она открыла после того, как мужчина долго не отнимал пальца от дверного звонка. Женщина была одета в домашний тёплый синий халат и мягкие тапочки. Ольга была не рада приходу отца. На его немые вопросы, она ответила жестами: «Не приходи».
Старик завертел головой и судорожно стал прикладывать ладони то к сердцу, то складывать их вместе — умоляя позволить ему видеться с внуком. Дочь была непреклонна.
Теперь Фёдор Николаевич вновь стал навещать магазин Любочки со старым списком. А иногда приходить к дому дочери, садиться на лавочку и наблюдать, как маленький Саша гуляет с бабушкой. Через какое-то время Сашеньку удалось устроить в детский садик. Он был старым и далеко от дома, но для Фёдора Николаевича это не имело значения. Дед часто приходил туда, как раз до обеда, когда деток выводили погулять, или после обеденного сна, тогда он мог вновь показать Сашеньке заветный жест: прикладывал раскрытую ладонь к груди, где билось поношенное сердце старика, складывал руки сердечком и указывал на внука. Тот, замечая деда, у забора или возле окна складывал свои маленькие ладошки в сердце и разводил руки в стороны — «люблю сильнее».
