На грани

And I remember when I met him, it was so clear that he was the only one for me. We both knew it, right away And as the years went on, things got more difficult we were faced with more challenges. I begged him to stay. Try to remember what we had at the beginning. He was charismatic, magnetic, electric and everybody knew it. When he walked in every womanʼs head turned, everyone stood up to talk to him. He was like this hybrid, this mix of a man who couldnʼt contain himself. I always got the sense that he became torn between being a good person and missing out on all of the opportunities that life could offer a man as magnificent as him. And in that way I understood him and I loved him. I loved him, I loved him, I loved him. And I still love him. I love him.

      На тёмном полотне неба россыпью драгоценных камней сияли звёзды. Полная луна холодным голубоватым светом заливала остывающий песок, отражалась в спокойном море. Шуршание волн ласкало слух, едва различимый шёпот ветра походил на ласковый шёпот любовника. Он волновал и пробуждал в груди нечто необъяснимо-прекрасное. Укутавшись в полупрозрачную белоснежную накидку, Ксения замерла у кромки воды. Волны мягко накатывались на её ноги, размывая песок под ступнями, успокаивая. Светлые волосы крупными локонами спадали по плечам, ветер играл с ними, раскачивая, лишь изредка швыряя короткие пряди на висках в лицо.       Она улыбнулась, заправляя волосы за ухо, прикрыла глаза. Луна ореолом света окутала её стройное тело. Казалось, ничто не могло нарушить покоя ночного пляжа.       — Ночь действительно прекрасна.       Ксения вздрогнула, резко обернулась на звук густого, как туман, голоса. Позади неё на расстоянии метра, заткнув руки в карманы белоснежных лёгких брюк, в расстёгнутой до середины груди белой рубашке с закатанными рукавами стоял высокий мужчина. Чёрные, как ночь, волосы, доходящие до поясницы, мягко покачивались в такт ветру, взгляд непроницаемо-тёмных глаз был устремлён в небо на луну. Она серебряным светом отражалась в его глазах, наполняя их мистическим сиянием изнутри, словно можно было увидеть хрустально-чистую душу. Черты его лица были тонкими, но в тоже время волевыми и резкими. Он был похож на древнее Божество, которому столетиями поклонялись, чей образ увековечивали в памятниках, картинах и фресках. Он сам казалось, был из мрамора — настолько бледна была его кожа.       Взгляд чёрных глаз опустился на девушку. Слишком маленькую и хрупкую, очаровательно невинную, как агнец, принесённый в дар Минотавру. Мужчина холодно усмехнулся, от чего черты его лица слегка заострились, стали опаснее и суровее. Он был истинным воплощением тьмы, хоть и окутан серебряным светом луны и звёзд. Тёмные волосы всколыхнулись, когда он чуть склонил голову набок, пристально глядя на взволнованно-испуганную девушку. Он вдохнул полной грудью прохладный воздух, ощущая в нём тонкий сладкий аромат её пшеничных волос, бархатной кожи, её самой. Брюнет прикрыл глаза, наслаждаясь ароматом, наполняющим его тёмную душу.       — Я вас здесь раньше не видела, — неуверенно заговорила Ксения, сильнее сжимая тонкую ткань в кулачках, кутаясь в неё, словно та могла её спасти от пристального, слишком холодного и такого пленительного взгляда. Мужчина открыл глаза, медленно приблизился к ней. Каждый его шаг был для неё словно надвигающаяся лавина. Беспочвенный страх сковал тело. Вот он встал совсем близко. Так близко, что Ксюша могла почувствовать, насколько холодна его бледная кожа. От него пахло сандалом, кровью. От него пахло тьмой, той самой, от которой всё своё детство она бежала, невольно погружаясь всё больше. Мужчина был выше Ксении на добрых две или даже три головы, широкоплеч. Стальные мышцы перекатывались под тонкой кожей, рельефный пресс можно было видеть сквозь полупрозрачную ткань рубашки.       Невольно Ксюша закусила нижнюю губу, потупила взгляд, чувствуя, как предательски краснеют её светлые щёчки. Жар растекался по венам, обжигая. Впервые за всю жизнь, ей казалось, что земля вот-вот уйдёт из-под ног, и она, как в старых сопливых романах, повалится в объятия незнакомца. Может она и утверждала, что её сердце кусочек льда, но ей, как каждой девочке, хотелось любви и нежности. Мужчина молчал. Его сильная рука с длинными изящными пальцами поднялась вверх, но замерла в воздухе, так и не прикоснувшись к пшеничным кудрям. Он снова запихнул её в карман ситцевых брюк, резко развернулся, что заставило Ксению вздрогнуть, вскинуть испуганный взгляд на мужчину.       — Тебе нельзя оставаться здесь. Уходи, пока ещё можешь.       Девушка непонимающе вскинула тонкие брови, приоткрыла алые губы, но произнести ничего не сумела. А он медленно зашагал прочь к полуразрушенному храму, название которого было утеряно в веках. Чёрные глаза полыхнули серебром, из груди раздался утробный рокот, напоминающий рык зверя, но девушка не увидела его глаз, не услышала рычания. Она рвано вздохнула и рухнула в воду, дрожа. Сердце колотилось так быстро, что казалось, было готово вырваться из груди, голову сдавила боль. Страх отступил, оставив после себя опустошённость.

***

      Снова была ночь. Тихая, но пугающе холодная. Морской прибой звучал где-то далеко, зелёные листья шуршали во мраке, потревоженные беспечным ветром. Ксения была обнажена. Единственное, что спасало её от ночной прохлады полупрозрачная ткань накидки, которую она завязала узелком над грудью, оставив обнаженными плечи и ключицы, но прикрыв всё остальное. Тонкие замёрзшие пальчики легли на рельефную белоснежную колону, когда-то давно державшую на себе вес крыши храма. Огранённый камень казалось, пульсировал под подушечками пальцев, словно отзываясь на прикосновение, оживая. Удивлённо выдохнув, Ксения прижала к колонне ладонь, потом вторую, припала к ней щекой, вслушиваясь в гул внутри. Ей казалось, что внутри гремит густой, словно туман, голос, обволакивающий её жаркими объятиями. Томное чувство сковало тело. Девушке на мгновение показалось, что обладатель этого чарующего голоса действительно сжимает её в своих сильных объятиях, но обернувшись, она никого не застала. Её окружали полуразрушенные колонны, безмолвные скульптуры и тьма. Повеяло холодом, и Ксения обняла себя за плечи, растирая их непослушными руками.       — Я велел тебе уходить, — пророкотал голос откуда-то слева. Девушка замерла, боясь пошевелиться. Он снова пришёл. Облачённый в чёрные доспехи с бархатным шлейфом мантии, испачканным в крови. Тяжёлый меч висел на поясе в ножнах, длинные волосы ниспадали по широким плечам. Ксения уставилась на него широко распахнутыми глазами. Этой ночью он не был похож на земного мужчину. Да и прошлой ночью он не был таковым.       — Кто… Кто ты? — едва слышно прошептала она, отступая назад, наталкиваясь спиной на колону. Чёрные, как сама ночь, глаза взирали на неё чуть свысока, властно и решительно. Тонкая усмешка изогнула губы, но глаза его не улыбались. В них была сплошная непроглядная тьма, которая утягивала на дно бездны, из которой нет выхода. И Ксения понимала, что попалась. Как агнец, выпущенный на волю лишь для того, чтобы подогреть желание монстра.       Мужчина шагнул к ней, но звука звенящих доспехов не послышалось. Он шёл бесшумно, словно не касался вовсе каменного пола. В каждом движении была грация и скрытая опасность. Ксения сжалась, готовясь к удару, к смерти. Она зажмурилась, дрожа. Послышался шелест ткани, а потом тяжёлая мантия опустилась на обнажённые плечи. Ксения медленно открыла глаза.       Чёрная бархатная ткань всё ещё хранила тепло её обладателя, пахла кровью и сандалом. Девушка прерывисто вздохнула, сжимая её края. Она огляделась по сторонам, но рядом никого не было.       — Уходи. Тебе не место здесь, — пророкотал голос среди колонн. Ксюша сжалась, чувствуя, как голос проникает в неё, наполняет, а потом ускользает, оставляя за собой пустоту.       — Но почему, — вырвалось из чуть приоткрытых губ. Ответа не последовало. Лишь тихий шум прибоя, шёпот листьев и её собственное дыхание. Он исчез, словно мираж, растворился во тьме подобно… Кому?

***

      Ксения бежала по старым каменным ступеням всё выше, вверх, всё быстрее, лишь бы не попасться. Прозрачная белоснежная ткань была потеряна где-то во тьме, на ней осталась лишь тяжёлая мантия, которую девушка крепко сжимала маленькими ручками. Сердце колотилось в горле, лёгкие болели, всё тело ныло. Тьма ползла за ней следом, обдавая лодыжки могильным холодом. Порой Ксюше казалось, что во тьме что-то мелькает, что-то огромное и страшное. Оно рычало, лязгало острыми, как бритвы зубами, скрежетало когтями по камню. Оно неслось следом за ней, радостно визжа от аромата девичьего страха.       Перепрыгнув несколько ступеней, Ксения вбежала в разрушенный зал. Пол был усеян каменными обломками и мелкими камешками, стены пошли трещинами, кое-где зияли дыры. Но величественный трон был нетронут временем. Он возвышался на пьедестале всё такой же белоснежный, украшенный резьбой. Именно к нему бросилась напуганная девушка. Неизвестно что ею движело в то мгновение, но ей казалось, если она доберётся до трона, то будет спасена.       Вой позади оглушил. Ксения сжала сильнее в кулачках ткань мантии и бросилась бежать. Ей приходилось перепрыгивать мелкие камни, оббегать разрушенные статуи, а тьма ползла за ней следом. Когти щёлкали по полу, горячие, словно костры Ада, дыхание обжигало лопатки. В глазах застыли слёзы, трон был всё так же далёк, а существо щёлкало зубами у уха. Жалобный всхлип вырвался из груди, но Ксюша продолжала бежать, понимая, что до трона ей не добраться. Существо взревело, словно почувствовав перемены в настрое девушки. Этот рёв испугал её, настолько сильно, что сердце казалось, перестало биться, а тело стало ватным. Босые ступни пронзила боль, мелкие камешки врезались в нежную кожу, и Ксения повалилась на каменный пол, больно ударившись коленками и ладонями. Тьма накрыла её. Девушка кожей чувствовала, слышала, как существо замерло над ней обдавая горячим дыханием.       «Мне конец» — подумала Ксюша, сжимаясь, пряча лицо в мантии. И в то самое мгновение, когда монстр раскрыл пасть, занёс когтистую лапу над дрожащим телом девушки, тьму прорезал громкий наполненный яростью голос:       — Прочь!       Существо замерло, не смея пошевелиться, как и Ксения, оглушённая страхом. Звук шагов эхом ударялся о стены, тьма поползла назад. Дрожь прошлась по каменному полу. Это трясся зверь.       — Я сказал прочь, — стальные нотки в голосе мужчины тонкими иглами пронзили монстра. Он медленно попятился, опустив уродливую морду, прижав рваные уши к свалявшейся грязно-чёрной шерсти. — Убирайся, падаль.       Ксения, сжавшись на полу среди обломков, медленно приподняла голову. Над ней возвышался тот самый мужчина, преследовавший её уже третью ночь. Тёмные брови были нахмурены, лицо его выражало злость и жестокость. Черные, не имеющие зрачка, глаза, смотрели вперёд, туда, где скрылся монстр со своими тенями.       — Ты не послушала меня, — мужчина присел перед напуганной Ксенией на корточки. Длинные ледяные пальцы приподняли её подбородок, заставляя смотреть в глаза. В эти холодные, лишённые земных чувств глаза, таящие в себе чёрную бездну. Девушка тяжело сглотнула. Мужчина хмуро покачал головой, а потом легко поднял её на руки. Наверное, Ксюша бы вскрикнула, если бы не потеряла голос от страха. Между ними больше не было расстояния. Теперь она могла чувствовать его силу кожей, по ней волнами струилось нечто, похожее на холод. Мужчина развернулся на пятках военных сапог и медленно зашагал во тьму.       Ксюша зажмурилась, опасливо прижимаясь щекой к стальным щиткам на груди незнакомца. Тяжёлая мантия скрывала её светлое нагое тело, но ей как никогда казалось, что она обнажена. Беззащитна и мала перед ним.

***

      Дрожащую замёрзшую Ксению служанки в чёрных хитонах усадили в мягкое кресло. Её исцарапанные ноги были опущены в деревянное корыто. Служанки смыли с них грязь, а после обмыли тёплым молоком. За всем этим Ксюша наблюдала с неподдельным интересом и недоумением. В её времени женщины конечно и не так изощрялись, чтобы сохранить молодость кожи, убрать морщинки и прочее, но всё же принимать молочные ванны было необычно.       Холод постепенно отступал. Щёки приобрели нежный румянец, веки потяжелели, ужасно хотелось спать. Свет факелов убаюкивал.       — Госпожа, повелитель ждёт вас, — тихо произнесла одна из служанок. Ксения сонно мотнула головой, хмурясь, пытаясь понять, о каком повелителе говорит девушка и что от неё вообще хотят.       — Госпожа, — осторожно повторила девушка, не смея прикоснуться к той, которую на руках принёс Повелитель. Она не знала, как к ней относиться. Бояться, как Господина, ненавидеть за её красоту и невинность или не обращать внимания. Хотя, последнее невыполнимо. С появлением Ксении приходилось считаться.       Ксюша медленно поднялась, готовясь почувствовать боль в ступнях, но её не последовало. Сон мгновенно схлынул. Девушка, придерживая тяжёлую ткань мантии, опустила голову. На её ногах не было ни единой царапины, как и на ладонях, да вообще на всём теле. Но как?       — Госпожа, — снова позвала Ксению служанка, отвлекая от мыслей. Она вскинула голову. Светлые волосы всколыхнулись, рассыпались по узким плечам, а рассеянный взгляд упёрся в чуть хмурящуюся служанку. — Идёмте.       Девушка быстро зашагала прочь, и Ксении пришлось поспешить за ней, придерживая края мантии, чтобы они не распахнулись. Тёмные коридоры извивались перед ней, гладкий камень холодил ступни, отовсюду веяло чем-то…пугающим. Оглянувшись назад, девушке показалось, что тьма снова сгущается, будто пытается догнать её. Но почему? И зачем?       — Сюда, — позвала Ксюшу служанка. Только сейчас она обратила на неё более пристальное внимание, вглядываясь в болезненные черты её лица, тусклые жидкие волосы. Чёрный хитон старил её. Девушка распахнула массивную дверь и застыла у порога чуть в сторону, почтительно склонив голову, хотя Ксюша заметила тень, скользнувшую по лицу служанки. Она ей не нравилась, вот теперь понять бы почему.       Бесшумно войдя в комнату, Ксения замерла, привыкая к тусклому свету факелов. Обстановка не то что напрягала её, скорее удивляла. Казалось странным, что люди ходят в шторах, вместо ламп зажигают факелы и камины, везде темно и холодно. Хотя, была во всём этом своя необыкновенная привлекательность, загадочность. Что-то такое из книг о любви, из сказок, далёкого детства, когда волшебство пряталось за каждым углом.       Проморгавшись, привыкнув к тусклому освещению, девушка заметила массивное кресло, повёрнутое к ней спиной. С подлокотника свисала рука, длинные светлые пальцы сжимали кубок, в котором плескалась алая жидкость. Возможно вино, а может что покрепче. Указательный палец невесомо постучал по кубку, вызывая дрожь в теле Ксении. Интересно, насколько ловки эти самые пальцы? Кажется, девушка зарделась от такой смелой мысли. Раньше она себе такого не позволяла.       — Иди сюда, — низкий, урчащий голос скользнул по коже, вызывая мурашки. Кисть с кубком качнулась, будто подзывая нерешительно замявшуюся девушку. Сильнее сжав ткань мантии, она тихо подошла к креслу, встав рядом. Взгляд замер на огне, таком неестественно жарком и чем-то нереальном в этом тёмном мире холода. Языки пламени обхватили поленья, съедая их. Они взвивались вверх, сплетались, соединялись, снова расходились. Ксюше казалось, что она что-то видит в этом огне, но очертания сливались и исчезали. — Правда завораживает, — скорее утвердил, нежели спросил мужчина, сидящий в кресле. Девушка бросила в его сторону быстрый взгляд, отмечая, что это её спаситель. Спокойнее от осознания этого факта не стало. Внутри зашевелилось неизвестное чувство, ускоряя сердцебиение. Он казался призраком в чёрных одеяниях.       Тёмные карие глаза подняли свой взгляд. Тонкая улыбка изогнула светлые, наверное, на ощупь такие же ледяные, как и кожа, губы. Он смотрел снисходительно, почти по-отечески, но в тоже время интимно, что не могло не волновать. Ксения поспешила отвести глаза, панически краснея. А по комнате разлился глубокий раскатистый смех, бросающий в дрожь.       — Почему ты не ушла? Я же говорил, что тебе на место здесь.       Ксюша робко переступила с ноги на ногу. Не зная, что ответить.       — Я, — тихо произнесла она. Мужчина вздохнул, отставил бокал на столик, который ранее девушка не заметила.       — Неужели ты не понимаешь, что чем дольше находишься здесь, тем меньше у тебя шансов вернуться к нормальной жизни?       — Что? — нахмурилась Ксения, устремив наполненный искренним удивлением взгляд на спасителя. Саркастичная ухмылка подёрнула краешки его губ.       — Неужели ты до сих пор ничего не поняла?       Ксения, наверное, смутилась бы, если бы не была растеряна. Она абсолютно ничего не понимала. Мужчина снова вздохнул, что начинало раздражать, покачал головой.       — Скажи мне, прелестное создание, где ты?       — Греция, — осторожно начала Ксения, но спаситель её прервал, медленно поднявшись с кресла, нависнув над ней, пристально глядя в глаза.       — Когда ты в последний раз видела солнечный свет?       Девушка даже хотела возмутиться, раскрыла рот, что бы высказать ему всё что думает, но тут же нахмурилась ещё сильнее. А ведь действительно, когда? Три ночи, между ними тьма. Дневной свет. Какой он? Солнце, голубое небо. Всё это лишь слова, изображение начисто стёрто из памяти. Она помнит только ночь, только холодное мерцание звёзд и одинокую луну. И море, такое же чёрное, как всё вокруг.       На глаза навернулись слёзы растерянности и страха, которые Ксения поспешила подавить. Она не привыкла, что бы кто-то видел её слабости.       — Я не помню, — тихо, шёпотом выдавила она, не доверяя голосу. Ледяные изящные пальцы обхватили подбородок, поднимая лицо вверх, заставляя смотреть в угольно-чёрные глаза. Мужчина прищурился. Вторая ладонь мягко очертила овал девичьего лица, замерла на пылающей щеке.       — Ты слишком долго пробыла здесь. Что ты помнишь последнее? До того, как погрузилась в ночь? — терпеливо задавал он вопросы. Ксения моргнула пару раз, заставляя слёзы замереть на длинных ресницах.       — Я, — нечёткие образы закружились в памяти, принося боль, но девушка терпела. Она искала ответы на свои вопросы. Ей было нужно это. — Я гуляла. Хотела сфотографировать храм на скале. Кажется, был вечер. Или день, не помню. Я… Я падала. Больно, — дрожащие руки сжали мантию на груди. Ксения опустила голову, будто боясь увидеть кровь, но её не было. Спаситель чуть отошёл, наблюдая за девушкой. — Почему так больно в груди? Что со мной случилось?       — Ты балансируешь на Грани, — спокойно произнёс брюнет. Ксюша отступила на шаг назад, отчаянно хмурясь.       — О чём ты говоришь?       — Ты ни жива, ни мертва. Твоя душа всё ещё связана с телом. Но если бы даже она и освободилась от оков, то должна быть далеко не здесь, — жёстко усмехнулся мужчина.       — Кто ты такой? — пытаясь сохранить самообладание выпалила Ксения, снова отступая от приближающегося брюнета. Одно резкое движение и её тонкое запястье сжимают его пальцы. Он дёрнул девушку на себя, сжимая в стальных объятиях. Тонкие губы опустились к аккуратному ушку.       — Моё имя Аид. Я Повелитель Подземного царства.       — О боги, — только и смогла выдохнуть Ксения, дрожа в объятиях древнего греческого бога. Всё казалось таким нереальным, невозможным, но она чувствовала ледяные пальцы медленно скользящие по чёрной мантии, сминающие её на спине. Холодные губы коснулись скулы, запечатлевая лёгкий, как касание крыльев бабочки, поцелуй. Но ведь такого не могло быть.       — Я так долго ждал тебя. Века, тысячелетия. Я наблюдал за людьми, ища тебя, мою Персефону. Какая ирония, — Аид усмехнулся, сжимая светлые локоны в кулаке, прикрыв глаза, вдыхая их пьянящий аромат, — люди написали обо мне миф, подарили мне любовь. Но все эти долгие века я был один. Искал в каждой земной женщине ту самую Персефону.       Ксения слушала затаив дыхание, невольно прижимаясь к сильной груди.       — А найдя её, — тонкие пальцы приподняли девичий подбородок. В тусклом свете огня тёмные глаза полыхнули пламенем, опаляя невинную душу девушки. — Не могу забрать.       Губы, казавшие ледяными, оказались мягкими чувственными и нестерпимо горячими. Ксения замерла, чувствуя, как Аид медленно подчинят её себе, как его язык проскальзывает в раскрывшиеся уста, как его холод, смешивается с жаром и наполняет её, как сосуд. Ощущение целости, свободы и восторга.       — Я заберу тебя, — произнёс он глухим рокочущим шёпотом ей в губы. — Отниму у них. Но не сейчас.       Ксения хотела что-то сказать, схватить Аида за руку, прижаться щекой к ледяной ладони, но её окутал свет. Он слепил, резал сетчатку глаза, наполнял тело усталостью и беспомощной тяжестью. Ей захотелось заплакать от бессилия и злости, но она смогла лишь шумно выдохнуть.       Слух резанул противный писк приборов, шелест тюли, далёкий шум прибоя.       — Ксюшенька, — послышалось рядом. Девушка медленно приоткрыла глаза, снова закрыла их, не в силах смотреть на размытый свет, а потом снова открыла. Над ней нависла измотанная бессонными ночами мать с опухшими от слёз глазами, чуть покрасневшим носом, неестественно бледной кожей. Казалось, она постарела на несколько лет.       — Мама? — хрипло выдохнула Ксения.       — Доченька моя, — шмыгая носом, проворковала женщина, гладя дрожащей рукой по светлым волосам. Сухие губы поцеловали в лоб, щёки. — Потерпи. Сейчас я позову врача. Только не уходи снова, — торопливо произнесла мать, а потом вылетела за дверь. Взгляд устремился в потолок. Сон? Или он и правда был? Правда, искал её?       Дверь с шелестом раскрылась, девушка повернула голову, жмурясь от ноющей боли в висках. А потом замерла, глядя на мужчину широко раскрытыми глазами. Это был он. Только волосы его были коротко подстрижены, вместо лат были джинсы, тёмная рубашка и кожаная куртка, а в руках гвоздики. Алые, словно кровь. Снова видение?       Девушка зажмурилась, а потом раскрыла глаза.       Дверь была закрыта, тюль покачивалась, где-то далеко шумела вода, а на тумбочке лежали алые гвоздики.