Типичные будни

Какудзу работает иглой быстро и с ювелирной точностью, без иглы - он работает еще быстрее и аккуратнее, но только сейчас Хидан понимает, насколько быстрой может быть его техника, за несколько секунд собравшая воедино разодранное на куски тело. Не полностью - внутренности куда-то разлетелись, верхние слои кожи обуглились, но это все ерунда, это мелочи - главное, тело более-менее скреплено и похоже на человеческое. В яму, подготовленную шустрым ублюдком Нара, падают уже не мясные ошметки, но нечто, похожее на наспех сшитую тряпичную куклу. А срастается и восстанавливается у неё все на редкость быстро, особенно сейчас. Так что уже спустя пару минут она начинает вертеться и освобождать руки, а затем - и копать, выбираясь наверх. - Уебок ты, - шипит девушка. - Только посмей там сдохнуть без меня, мразина ты такая, только посмей... не прощу! Она продолжает изображать из себя крота и матерится тихо, костеря на чем свет стоит и шустрого мальчишку из Конохи, и напарника-засранца, что смеет там подыхать, не будучи пожертвован Джашину-саме... Когда пальцы не находят земли и в тщетной попытке продолжить рыть хватают воздух, она замирает на секунду. Докопалась? Добралась? Сколько времени прошло?! Затем за её ладонь крепко хватается чужая, и земля словно бы плывет, размягчаясь. Затем грязную, злую, как незнамо кто, Хидан вытаскивают из плена. - Я еще никогда не была так рада при виде твоей поганой рожи, - искренне говорит она. Какудзу пожимает плечами и опускает её на снова отвердевшую землю. - Хэй, а захера ты приперся, кстати? За меня вроде как денег не дают. - Хочешь назад? - Не, нахуй. И за нитки... ну, короче... должок за мной. Только поимей совесть, совсем неподъемного не требуй, у меня денег нет и не было! Какудзу хрипло смеется. Чтобы Хидан, да признала то, что она ему должна? Небо на землю упало, не иначе. - Набери дров. Нужно развести костер. - А не спалимся? Хотя да, куда уж дальше… - девица фырчит, как кошка, и опускается на землю. – Позже. У меня еще половины внутренностей нет и кости не восстановились. Ебаный пацан. Хитрожопый, как… как ты. Подождет твой костер. Как ты успел меня пересобрать? - Я послал за тобой одно из своих сердец, - признается опустившийся рядом Какудзу. – Водное. От него не было бы слишком большой пользы в бою, а вот тебе понадобилось. Хитер мальчишка. - А остальные? – интересуется Хидан, бесцеремонно лезет за спину, щупать места, где раньше были маски. Не находит и удивленно пялится своими лиловыми глазищами с непривычно расширенными зрачками. - Уничтожены. Остались только два – водное и мое родное. - Тьфу, ебать, - сплевывает девица, сползая на землю и выпутывая пальцы из цепких нитей. – Жалко. Новые теперь искать долго. И жертв ты меня опять лишаешь… - Всего три. К тому же я добыл себе еще одно с весьма интересными свойствами… - Покажи-и-и! – язычница вскидывается, снова пытается ощупать скопление нитей в поисках очередной маски, из-за чего приходится придержать её, чтобы не калечилась лишний раз. - Сиди смирно. Ты еще не восстановилась полностью. - А ты вообще теперь калека, - фыркает Хидан, но все-таки успокаивается, распластывается по земле, как тряпичная кукла, смотрит на кроны деревьев, закрывающие небо. – Мудаки они, коноховцы эти. Я теперь незнамо на что похожа. Какудзу-у-у, ты же умеешь водяную тюрьму делать? - Умею. - Сделаешь мне потом? Только без ограничения по границам, а то заебусь я воду из легких и полости тела выплевывать. А я тебе потом подержу, я тоже умею. Хоть промоешь свою волосню, а то потом не прочешешься. Кстати, а ты их, реально, расчесываешь или как? Я б заебалась, - Хидан говорит почти нормально, что заставляет было Какудзу напрячься. Затем он вспоминает, как она выползает на кухню по утрам, сонная, и какой уползает все с той же кухни вечером, едва передвигая ноги, и решает: да нет, все та же, только устала сильно. - Сделаю, - соглашается он наконец. – За отдельную плату. - Деньгоеб хренов. Баш на баш, нет? Ты мне, я тебе и все такое? - Ладно. - Так быстро? Да, нехуево тебя потрепали, что ты даже не торгуешься… - девушка тянется, проверяя, что там с телом. – О, конечности срослись. Щас позвоночник восстановится, и поползу собирать дровешки. Слушай, нас точно не найдут? - Малолетний Нара приказал не соваться в ту часть леса, где, якобы, тебя похоронил. Отец его поддержал, - Какудзу прикрывает глаза. Хидан, полежав еще немного, все-таки поднимается и потихоньку ползет собирать дрова. Спустя пару часов нукенин Такигакуре наконец собирается с силами и вызывает водяную тюрьму. Хидан забирается внутрь, нежится, как кошка у камина, оттирая грязь и кровь. Отсутствия одежды она совершенно не смущается, как и всегда, впрочем. Высовывает изредка нос на воздух, чтобы не наглотаться воды, и опять заныривает, оттирая кровь и грязь от серебристых волос. Спустя пятнадцать минут она все-таки выбирается наружу, перехватывает контроль над техникой легким касанием тощей лапки, удивительно мелкой на фоне лапищи самого Какудзу. - Лезь давай, - фыркает она, привычно зачесывая волосы назад второй рукой. – У меня предел контроля этой техники – двадцать минут, и тридцать секунд уже прошли. Время – деньги, ты вроде так повторяешь? Нукенин только головой качает, но в воду все-таки забирается, и черные нити начинают тщательно отмывать тело и друг друга. Вода, и без того мутная после помывки Хидан, чернеет окончательно, и девушка, задумчиво почесав затылок, складывает свободной рукой печать концентрации. Какудзу чувствует выброс чакры, и вода снова очищается, на глазах становясь все прозрачнее. - Время только что сократилось с остававшихся восемнадцати минут до девяти с половиной, так что в темпе, в темпе работаем, - весело предупреждает девушка. Нукенину хватает семи, и Хидан с явным облегчением отнимает ладонь от стенки водяного шара, давая тому осыпаться дробными каплями. – Бля, холодно… пиздец как холодно! Костер разводи, а то я тут же и околею нахрен. - Как? – интересуется Какудзу. – Сердце, дававшее мне власть над огнем, уничтожено. - А без него не умеешь? Блять, напарничек, тебе хуева туча лет, а ты не умеешь разводить костер без своего сердца огня?! Да ну нахуй, не пизди. Как-то же ты должен был выживать до этого, нет? - До четырнадцати я прекрасно без этого обходился. А потом… - Бля. Ну ты и мудак, - Хидан чешет затылок. – Ну скажи, что ты мне пиздишь, ну скажи-и-и! Ответа нет, и девушка, матерясь, поднимается на ноги, перебираясь к дровам. Спустя двадцать минут в роще полыхает костер, и Хидан сидит совсем рядом, протянув к нему руки и греясь всем телом, жалея только о невозможности влезть в огонь полностью. Какудзу тоже сидит у огня, и в зеленых глазах отражается пламя. - И косу мою небось себе забрал, уебок, - нелогично вздыхает язычница через несколько минут. – И ты мне теперь выебешь все мозги своими деньгами, потому что новая коса будет пиздец дорогущей… - Будет тебе коса. Мне не нужен напарник, не способный за себя постоять. - Обожаю тебя, деньгоеб! – девушка кидается обниматься в непривычном приступе любви, и Какудзу неожиданно обнаруживает себя носом в её груди. Не сказать, что это неприятно, но определенно необычно. – Ведь можешь же, когда захочешь! - Зактнись и отлепись от меня. - Сам мудак. Я не могу сидеть, когда у меня спина отмерзает, а живот и сиськи жарятся, - девушка изворачивается и устраивается на коленях напарника поудобнее, притираясь спиной к его груди. – Поработай седушкой, мудила, я даже готова потом приволочь тебе за это отдельного дорогостоящего мудака, за которого ты получишь очередные миллионы ре. Может, это не так уж и плохо, решает Какудзу. Хидан остается сидеть у него на коленях.