Дом, в котором ты живешь

Мой дом горит... А я стою с сосудом полным, Он пробит, Насквозь пробит. Мой дом горит... И сердце матери плывет, Как синий кит. Но океан так ядовит. Мой дом горит...

      Густое марево летнего утра наполняет собой комнату через открытое окно. Никита делает несколько глубоких вдохов перед тем, как открыть глаза. Сегодня ему в очередной раз снились развалены того мира. Было пугающе страшно. Угольки дома никогда не затухают, продолжая тлеть. От них идут тонкие струйки смога. Савы нигде нет. Ни у озера, ни у дуба, чья крона лишилась почти всей листвы, ни у его убежища, которого кстати, тоже больше нет. Весь тот мир потихоньку рассыпается, догорает истлевая. Но однажды, блуждая по его окраинам, ему даже удалось найти поле цветов, такое нетронутое, девственное, искрящееся. Кто бы мог подумать, что одуванчиков поле так быстро горит. Цветок вспыхивает за секунду, увлекая за собой сотни тысяч собратьев. Небо затягивает дымом. От поля ничего не остаётся, а внутри Никиты разрастается огромная дыра. Ему хочется вернуться в тот прежний мир. И все равно, что это кома, ему ещё на мгновение хочется увидеть Савелия.       Восстановление идёт очень мучительно, но исправно. Самое сложное было снова научиться ходить и вообще что-либо делать самому. Пальцы руки не слушались, ноги отказывали, даже когда просто нужно было согнуть их в коленях. Ира то и дело вздыхает, когда ее любимый младший брат опускает руки и просит оставить его одного. Понимает ведь, как тяжело даётся снова жить самостоятельно. Знает, что он занимается самобичеванием время от времени, но что поделать? Это тяжело. На восстановление уходит более года. Года криков, истерик и желания умереть от боли и осознания, что он никогда больше не сможет жить самостоятельно. А потом Никите снится Савелий, один единственный раз. Но он его не видит и не слышит. И мир, который ему снится не тот. И Савелий другой. Потухший, с глазами-стекляшками. Окруженный каким-то непробиваемым коконом, в котором он заперся с маленьким лисёнком. И лисенок тот, тоже хмурый и грустный, вечно недовольно фыркающий. Никита рад видеть Саву, но горько от того, каким он стал.       Ещё несколько мучительных месяцев, перед тем, как получается ходить практически самостоятельно. Никита выбирает самую изящную и красивую трость. Савелий больше никогда не снился. Не снился и лис. И мира с тем домом больше нет. Снов больше нет. Зато высыпается, как сахар из стакана. Через какое-то время получается вернуться в привычный режим, даже восстановиться в институте и снова со всеми посещать занятия. Да вот только чувствует себя отставшим в развитии, ведь его прежние сокурсники выпускаются в следующем году, некоторые уже успели обзавестись семьями и даже детьми. Никита скучает по Савелию, ведь он лучшее, что случилось в его жизни. Пусть и расставание с ним стало самым худшим в его жизни. Но жизнь продолжается и нужно двигаться дальше. Необходимо жить ради сестры, ради себя. Пусть и совсем не хочется, почти до физической тошноты.       Никита успешно сдает сессию, за ней новый семестр, новые испытания. А когда придет время сдавать государственный экзамен и защищать диплом, он надеется, что получится работать по профессии. Но, а пока нужно сходить в книжный магазин и купить ту самую желанную книгу "Вторая жизнь Уве", а вместе с ней "Убить пересмешника" и "Воображаемого друга". Единственное развлечение в последнее время — чтение и игра на пианино. И почему-то общение со всеми он свел на нет. Ведь так никакой к жалости к нему никто не проявляет и это не бесит. Ведь иногда он чувствует себя тем самым домом. И он горит. Сгорает дотла вместе с ним. Сердце болит. Блуждая между стеллажами в книжном магазине, он улавливает такой знакомый запах. Не духи и не парфюм. А яблоки, вперемешку с гарью от его чудесного дома. Ком тошноты подкатывает к горлу, Никиту почти сгибает пополам. Но он пересиливает себя и старается разобраться откуда он доносится. Кажется, что все помещение пропиталось им. Он огладывается по сторонам. «Да где же ты?» Никита блуждает между рядов с книгами, полностью забывши зачем он сюда пришел. И сейчас он готов закричать на весь магазин, чтобы его услышали все. Особенно он. И тут Никите попадается на глаза книга "Дом, в котором..." Всяко это знак. Блуждать между стеллажами кажется бессмысленным, и он решает отойти в сторону кассы. Он ждёт. Сердце падает куда-то в пятки, туда откуда кажется будет не достать. Это страшнее, чем разрушение всего его мира. Он не мог ошибиться. Запах усиливается, сладкий запах яблок. И вот он, в балахоне и больших наушниках, откуда доносится игра на пианино. Блондин идет, смотря себе под ноги. Никита делает несколько шагов навстречу и протягивает книгу перед собой, прямо под нос парню. — Какого черта, — блондин стягивает наушники, практически вздыбленный, как сова. И осекается... — Возьми, я уверен, тебе понравится, — Никита улыбается и не может поверить, что перед ним парень из его комы. Блондин протягивает руку и берет книгу, на которую падает слеза. Все очевидно. Это был не сон. И не кома. Что-то пограничное между жизнью и смертью. — Давай, я угадаю, как тебя зовут? — Никита смеется и заглядывает в глаза напротив. — Удиви меня. — Савелий. — А ты... Никита?.. — Я искал тебя больше года, идиот, да? — Никита сжимает губы и сдерживает порыв, чтобы не сгрести его в охапку среди толпы зевак. — Я думал это все сны, я так испугался, когда дом сгорел и ты упал... — Савелий шмыгает носом, но старается не реветь, парень все же. — Я тоже думал, что это лишь моё больное воображение. — Ты не приходил несколько месяцев, а я все блуждал по этому миру в поисках тебя. Я так перепугался. А потом, я искал записи в интернете об авариях за прошлый год, но подобного нигде не публиковалось. Я думал, что я спятил. — Савелий утыкается лбом в чужое плечо. — Только не реви, — Никита кладет ладонь на затылок блондина и тихонько поглаживает. — А теперь, я думаю, что нам нужно перейти в более уютное место, чтобы обо всем поговорить.       Савелий отлипает от плеча Никиты и кивает. А после они покидают книжный магазин в полной тишине. И запах гари их больше не преследует.