Невеста палача

- Приходи, - поприветствовал его трактирщик, ту же наливая кружку пива, - вижу, это страшное время и тебя коснулось. И всё. Хибари молча сел за стойку и уставился в одну точку. Этот трактирщик ему нравился: ни одного слова лишнего, ни одного мимо. Огромный опыт и невысказанная мудрость читались в совершенно молодых ещё глазах этого старца. Хибари не любил людей, они все казались ему слишком слабыми, слишком хрупкими. Это раздражало. Джотто же заслужил его уважение - у него был внутренний стержень, однако, сейчас морщины проглядывались сильнее, всегда горящий взгляд трактирщика потух, движения казались не совсем осмысленными - он был далеко отсюда. - Вижу, вас тоже... - Да, но у меня есть кого винить, тебе же остается упрекать лишь себя самого. - Вы тоже вините меня? - Нет. Я знаю, ты любил её, а вот толпа... Толпа была беспощадна, я сам видел. Люди жаждали зрелища, им хотелось развлечения. - Не смогли пропустить? - Увидеть её смерть - единственное, что я мог сделать, ты сам знаешь. Хоть она и просила не приходить, Хром - моя дочь, и я обязан пережить это с ней. Трактирщик замолчал, осознав, что стакан, который он сжимал в руке, треснул. Пробормотав что-то про нервы, отвернулся и ушёл внутрь комнат. Хибари знал, у старика давно страдает сердце, смерть дочери была добивающим ударом. Кёя отпил из кружки. Не хотелось бы, чтобы и этот человек покинул их город. Людёй, в истинном значении этого слова, здесь и так почти не осталось. В полутёмном помещении почти никого, лишь у дальней стены лицом в тарелке спал мертвецки пьяный доктор. Уголки губ Хибари дрогнули - Хром бы сейчас улыбнулась и сказала "смотри, доктор Шамал опять салат носом ест". Хром... Он познакомился с ней в лесу - она отбивалась от местных разбойников, Хибари ей помог. Так помог, не потому, что красивая или умная, а потому, что терпеть не мог людей, собирающихся в стаи, и считающих себя силой. Что красивая и умная, он понял позже, когда она довела его до города и зашила рану (один из тех трупов, теперь гниющих в кустах, успел зацепить его топором). Хром была необычной. Вроде и ничего особенного, но завораживает. Вот и его заворожил этот добрый взгляд разноцветных глаз. Красный и синий. Как у брата. Только она прятала красный под повязкой, а он предпочитал не высовываться самому. Откуда у них такие глаза, не знал никто. Трактирщик нашёл их в лесу, и взял к себе на воспитание. Дверь скрипнула, возвещая о новом посетителе. Лёгкие шаги прозвучали совсем рядом и удалились за стойку. - Что, палач припёрся? - этот ехидный голос, который Хибари так ненавидел так же, как и его владельца, прозвучал прямо перед ним. Это была единственная тема их с Хром редких ссор: она, в отличие от него, обожала своего брата. - Убийца... Помнится, Хром когда-то увидела, что они дерутся. Девушка заплакала, и драка прекратилась - никому не хотелось видеть её слёз. Тогда она заставила непримиримых врагов пожать друг другу руки и обняться, а потом потащила его на реку. Сейчас Хибари бы с удовольствием обнял Мукуро снова. Так, чтобы от его дружелюбия у фокусника затрещали, ломаясь, кости. Но смерть ещё одного ребёнка Джотто бы точно не выдержал. - Иди к чёрту, он по тебе соскучился, гадёныш, - дверь за его спиной громко хлопнула. По идее, в этом трактире его больше ничего не держало. Дойдя до городской площади, Кёя понял, что не может находиться среди этих людей. То тут, то там, из толпы на него глядели те чудовища, что совсем недавно кричали, захлёбываясь своим криком, "смерть ей! смерть! убей её!". Хотелось немедленно разделаться с ними всеми, но память о Хром не давала. Девушка искренне любила всех горожан, а они потом смеялись, глядя на её мучения. Она умирала медленно, от его рук, даже в последние минуты силясь улыбаться, скрывать эту невообразимую боль. Как он хотел умереть вместо неё тогда. Ноги сами несли его к маленькой беседке на берегу заросшей камышом реки. Она очень любила это место, и оно стало постоянным местом их встреч. Так пусто здесь теперь, когда ты один. Взгляд Хибари пробежался по оставленным на небольшом столике вещам, и на него нахлынули воспоминания. Вот тетрадь, которую она вела, и в которую он не посмел заглянуть даже после её смерти - дневник. Там были её мысли, её стихи, маленькие рисунки на полях. Там даже есть его портрет, она показывала. На скамейке - тёплый плед, в который они кутались вечерами, вдвоём наблюдая за закатным небом. - Не иди завтра на казнь... - Почему? - Просто... Попроси кого-нибудь другого... - Но.. - Я буду ждать тебя здесь завтра в полдень, - она улыбнулась и, мягко прикоснувшись к его губам поцелуем, убежала, легко вывернувшись из его рук. Был почти полдень, он стоял на главной площади. Работа есть работа. Жизнь - игра со смертью. Где святость, там и грех. Толпа вокруг уже заранее бесновалась и ревела. О эти падкие на кровь и чужую боль отбросы, как он их всех ненавидел! Он снова проклял этот день, этот закон, эту казнь, но правосудие правосудием, и он продолжал стоять. Он стоял под палящим солнцем, от черной маски палача на лице шел жар, но он вытерпит. Быстрее. Быстрее отправить на тот свет очередного убийцу или вора, и бежать, бежать, туда, в их маленький рай у затянутой тиной речушки. К любимой... Часы на башне отбили полдень, на площадь вывели обреченную. Закутана в черный плащ, на лице капюшон. Сердце Хибари упало и разбилось о мостовую сотнями осколков. Еще до того, как с неё сняли капюшон, он узнал её надтреснутую улыбку. Хром... - Ведьма! Убить ведьму! - заревела толпа. Дальше он не помнил ничего. Не хотел помнить. Не мог понять лишь её молчаливой просьбы не вмешиваться, не мог забыть лишь её глаза - она заранее ему все простила, и ту её фразу: "не ходи завтра на казнь..." Слово "ведьма" вызывало В людях злобу и жестокость! На костре она сгорала, И душа её летела в пропасть… "Правосудию я верил, Но теперь в нём нет мне места! Умерла моя подруга детства! Палача невеста!"