Вопрос доверия

Ци молча ушел к врачу. Зовур, измотанный и физически и морально, в грогги от услышанного, пошел-таки в «тяжелый зал», рвать штангу в клочья. От тяжелой атлетики мозги прояснялись, вкалывая наравне с мышцами. Да. Он контролировал Марци. Как любой нормальный нижний, с того момента, когда Назар поставил их в пару. Но в пределах нормы – до того времени, как они стали ДРУГОЙ ПАРОЙ. С чемпионата России. С ночи, когда, хлебнув шампанского после награждения, усугубив каплей вискаря с Назаром в гостинице, соблазнил лучшего друга. С того самого утра, когда, проснувшись в обнимку с Марци, понял, что этот тощий чувак уже не лучший друг и напарник. Это – Любимый. А когда Ци, открыв сонные темные глаза, улыбнулся ему счастливо и потянулся за поцелуем, цель жизни у Зовура вырисовалась очень ясно. Заботиться. О Нем. Обнимать и целовать. Его. Давать любовь и требовать любви. Ну и кубки тоже, это никуда не подевалось. Снимать квартиру на двоих решил Зовур. До этого они больше шести лет жили в общаге, и обоих это устраивало. Что жрать и кому в каких количествах, решал тоже он. Да что там, даже неделю назад в холле кинотеатра, когда Ци тащил его в Малый зал на «Обливион», смотрели они таки третьего Риддика. И да, в первой связке лажал он. И во второй. Слишком мало доверия, да. В натуре, сказал бы Олегович. «Без моей помощи у него ничего не выйдет». Ой ли? Стой, жди. Верхний сам придет тебе в руки, сам установит равновесие. Сам рассчитает прыжок, время, высоту. Вот эти метания Зовура, эти ненужные поправки на ветер и запороли готовый этюд. Его забота оказалась на хрен не нужной.

***

Из тяжелого зала Зовур вывалился никакой. Ци ждал его в холле, рассматривая свои перебинтованные запястья. Не было сил смотреть ему в глаза. - Доктор что сказал? - Доктор прописал тебе пиздец. Растяжения нет, ушиб мелкий. Фигня всё, потом болячки йодом помажу. Поехали домой. Жрать по дороге купим, есть хочу, идите вы оба… Кроме курицы-гриль, Ци купил в маркете еще и бутылку джина. Кладя ее в корзину, взглянул искоса на Зовура. Тот молчал. Забухать было бы отличным выходом на неподъемный разговор. Полторашку Швепса снял с полки Зовур. Дома, тяпнув по стопке "Болз" без газировки, молча сожрали курицу. Зовур сделал по пивному бокалу джин-тоника, отхлебнул из своего, наконец-то посмотрел Ци прямо в глаза. - Назар прав. Я контролирую тебя. Вот я услышал – понял. А самому понять…- беспомощно пожал плечами, добавил, может, в первый раз: - Я люблю тебя. Ци слетел с места, прыгнул на руки, обнял, прижался. - Зурик, я тоже люблю тебя. И твой контроль увидел только сегодня. Меня всё устраивало, правда. До сегодняшней тренировки. - И чё делать? - Ну, давай рулить буду я. А ты будешь слушаться меня во всем, абсолютно. Вот что бы я не делал, считай это единственно правильным. Не спорь, не поправляй. Хочешь чё сказать – дыши этими словами. - Поможет? - Вот эти твои сомнения..! Если я сказал, то да! Немедленно скажи, что я прав! - Ты прав. Я постараюсь. - Тогда надевай костюм, и пойдем в ресторан, я десерт хочу. - Давай лучше… - Ци возмущенно встал с его колен. - Донт фак эбаут! - Аймнт фулин! Хорошо. Костюм. Ресторан.

***

Марци заказал самый большой десерт, который был в меню. Огромная ваза с мороженым, сливками, зефиром, малиной, черносливом, вареньем и шоколадным соусом. Поедал все это жадно, быстро и аккуратно, под неверящим взглядом Зовура, забывшего о своем кофе. - Сахар повышает мои умственные способности, - объяснял он, дошкрябывая стенки вазочки, - Я уже план действий составил. Если к утру ты в меня не поверишь, не доверишься мне с потрохами, я вместо Варшавы вернусь в Гдыню. В моей гимназии учителю физры уже за полтинник. Буду преподавать, романчик с восьмиклассницей замучу… - Не говори так. Ты меня пугаешь. - Я еще не так тебя за сегодня напугаю. Все, я наелся. Пойдем теперь в магазин, купишь мне ремень. В брэндовом пафосном бутике с тремя продавщицами, но без покупателей, Ци выбрал себе брючный ремень от Hermes. Тонкий, серо-коричневый, за 488 злотых. Зовур автоматически разделил на четыре, охнул про себя. 120 евро! Но карточку молча достал. - Знаешь, зачем он мне? – спросил Марци, когда они шли домой прогулочным шагом. - Зачем? Ну, вещь классная. И баловать себя надо, ты и так последнюю неделю терпилой был. А я в этом виноват, так что правильно, что заплатил. - Ну да, да, и это тоже… Я собираюсь этим ремнем… - Ци придвинулся, почти обнял друга, чуть поднял лицо, чтоб прошептать на ухо, - выпороть тебя. А после жёстко выебать. Зовур споткнулся, остановился. Ци встал напротив, посмотрел в глаза, хищно улыбаясь. - Доверься мне, Зурик. Я сделаю тебе очень больно и страшно. Но в конце концов тебе понравится. Поиграем в полный контроль? Посмотрю-ка я, сможешь ты мне доверять? - Мне не… - Заткнись. Я обещаю офигенный бонус. Будешь послушным? - Б… блять. Ты меня пугаешь. - Уеду на родину. - Буду. - Вот и славно. Вот и дом, сладкий дом. Велкам хоум, Зурик. Зайдешь? Или побоишься?

***

- Раздевайся. Зовур снял рубаху через голову, штаны вместе с носками, взялся за боксеры и взглянул на Ци – тот недоуменно поднял бровь. Так что стянул и трусы. Было холодно. Но потряхивало не от этого. - Встань на колени, - это не был его веселый родной Ци. Этот господин, снимавший ремень, пугал до озноба. - Хороший мальчик, - Ци щелкнул сложенным ремнем, подошел очень близко, взъерошил волосы Зовура. Тот потянулся к пуговицам на его брюках, успел расстегнуть одну и, получив ремнем по рукам, охнув, спрятал их за спину, опустил глаза. Рукой с ремнем Ци распутал свой галстук, снял его, завязал глаза покорному Зовуру. Зашелестела плотная ткань. - Открой рот. Зовур повиновался и тут же послушно принял до самой глотки шелковистый член друга, попытался было помочь себе рукой, но снова получил шлепок ремнем. - Плохой мальчик, - Ци вытащил член и исчез вместе с теплом, запахом, вкусом. Время во тьме тянулось для Зовура невыносимо долго: один, возбужденный, замерзший. Ци связал ему руки сзади, вывернув в суставах до боли и снова бросил одного в темноте. Надолго, так надолго – не меньше, чем на минуту. Тепло пришло спереди. Ци, наклонившись, накрыл его губы своими. Нежный, слишком нежный поцелуй, губы к губам. Ци лизался, касался кончиком языка зубов, вылизывал нежные уголки губ. Зовур боялся отвечать, но отчаянно этого желал. Потом Марци оставил его, отпрянул. Но тепло чувствовалось рядом. А-ах-ххх!!! Губы Ци на возбужденном члене. «Как? Я на коленях, но тогда он..?» - представленная поза завела до предела. Горячий влажный рот согревал, ласковая рука играла с яичками, щекотала, дразнилась. И опять один в темноте. Тут Зовура потянули за связанные руки, бросили лицом вниз; короткий страх падения, но Зовур лишь мягко ударился щекой и грудью о диван. Твердая рука прижала затылок, другая охватила бедра, поправляя и без того пошлую позу, задела стоячий член, огладила, крепко сжала. Зовур толкнулся в твердое тепло, подался бедрами, снова, не в силах сдержать возбуждение… Но уперся головкой в обивку дивана. Обжигающий, короткий удар полоснул по оттопыренной заднице. Но Зовур, ждавший его с самого начала, не застонал, даже не выдохнул. Он готовился, предвкушал. Хотел этой боли. Удары следовали один за другим, обжигающие, болезненные, разделенные длинными паузами для неторопливого свистящего замаха. И паузы эти были еще мучительнее, чем удары. Зовур пережидал их, закусив покрывало, судорожно сжимая-разжимая ягодицы. Каждый удар – вспышка в закрытых глазах. Боль омывала, как вода, как волны, то накрывая с головой, то откатываясь. Обнажала каждую клетку кожи, подставляя под новую боль. Возбуждение и боль не смешивались, но усиливали друг друга. Ци навалился сверху, придавив твердым животом заломленные руки, упершись стоячим членом в исхлестанную задницу. - Больно? - прошептал, целуя в ухо. - Больно, - зашипел Зовур сквозь зубы и закушенную ткань. - Попроси меня, я перестану. Руки Ци гладили горящий зад, пальцы тыкались в анус, язык щекотал ухо… - Делай, как хочешь. Ци отлепился. Сзади щелкнул ремень. Зовур приготовился к еще одной вспышке боли. И боль пришла, о да! Ци с размаху засадил ему свой член, без подготовки, без смазки, раздирая, насилуя. Слишком узко, слишком сжато. Ци упорно толкал себя внутрь, пробивая дорогу, растягивая тугие мышцы. Зовур застонал – тихо, мучительно. Вскрикивал в такт размеренным толчкам. Тяжелыми ударами Ци продалбливал себе вход внутрь, по миллиметру продвигаясь к намеченной цели – засадить по самые помидоры… Дело оказалось потруднее, чем ему представлялось. Зовур сопротивлялся неосознанно. Замученный болью, сжатый, как пружина, напуганный, сам сдавливал в себе любимого насильника до боли. Ци закинул его ногу на диван, открыв себе больший доступ. Усилил толчки, не жалея ни Зовура, ни себя. Вколачивался короткими, но мощными ударами, всхлипывал сам в унисон со стонами Зовура, продвигался вглубь упорно, хоть и медленно. Зовура вело. С ними в едином ритме качался весь мир. Стоны уже было не удержать прогрызенным покрывалом. Глаза под повязкой залило слезами боли и страсти, плотный шелк не впитывал их, но и не давал просочиться наружу. Он казался себе маленьким-маленьким, распяленным на огромном члене любовника. Он казался себе огромным, как Вселенная, прожигаемая вспышкой сверхновой. И качающийся мир был пуст, как в первый день творения, и были в нем только он, любящий и жертвенный, и Ци, великий и любимый, дарящий ему все то, что создавали они вдвоем в этом пустом мире – боль и любовь. Перестали вдруг мучить страх и унижение, охватило чувство наполненности от распирающего анус члена, защищенности и тепла, идущих от горячего тела сверху. Зовур расслабился как-то внезапно – и Ци с победным криком вошел в него наконец-то полностью, во всю длину, до предела, вбиваясь несколько раз в сладкую обжигающую точку в глубине Зовурова тела. Ци замер, навалившись всем телом на дрожащего Зовура. Снова жарко зашептал на ухо: - Больно? - Больно, - прохрипел Зовур, хотя боль больше и не ощущалась, разве что в зажатых меж их телами руках. - Попроси меня перестать. - Развяжи глаза. Ци вышел из него длинным движением, отодвинулся, снова оставив наедине с темнотой, болью, жжением в разодранной заднице. Зовур обостренно чувствовал, как нежно Ци проводит ремнем по спине, по затекшим рукам, пылающей заднице, яйцам, ногам. Как целует вслед, опять же слишком нежно. Невесомо прикасаясь к нечувствительным пальцам, развязывает путы, стаскивает, наконец-то, галстук с глаз. Ци взял его на руки, так просто, как ребенок куклу, сел на диван, начал укачивать, как мать больного ребенка, целовать мокрые глаза. А пальцы его внизу жили своей жизнью – шевелились, щекотали, направляли, и вот уже Зовур мягко осел покоренной попой на всю длину члена, выдохнул протяжно, счастливо. Тело желало движений, приносящих наслаждение, но Ци крепко фиксировал все семьдесят Зовуровых килограммов, не позволяя шевельнуться. Сам же двигался мягко и плавно, подавая бедра вверх, затем вручную почти снимая Зовура с себя. От этой медлительности Зовур поскуливал нетерпеливо, пытался вжаться вниз, но снова и снова был приподнят неумолимыми мощными руками. Оставалось двигаться только нутром, сжимая член друга в себе, не отпуская его наружу. Не снимая Зовура с себя, каким-то невероятным движением Ци крутанул его, причинив короткую долгожданную боль, и вот они оказались лицом к лицу, оба ошеломленные удавшимся трюком. Ци не руководил больше, отпустив Зовура, и тот сам поднимался и опускался в ритме, подходящем ему, касаясь встопорщенным членом Ци, его груди, напряженного живота. Глаза в глаза, внимательно и неотрывно… Наслаждаясь друг другом, деля и умножая общую сладость. Зовур нашел то направление, ту скорость и тот ритм, и двигался, подавая себя вниз, поднимая силой бедер. Отрешенное лицо Ци, напряженное, серьезное, добавляло удовольствия. Обнимая друг друга – Ци за бедра, Зовур за плечи, глядя в глаза, затуманенные страстью и близким, ах каким близким, оргазмом – они двигались в унисон, пользуясь телом друга как своим, не как любимым существом, а как частью себя, с бессознательной уверенностью хозяина. И достигли кульминации, увидев ее друг у друга в глазах, и обнялись изо всех сил, изливаясь – Зовур на живот Ци; Ци в теплую глубину партнера. И долго не размыкали объятий, судорожно сжимая друг друга, боясь остаться сейчас в одиночестве. Без сил, без слов, без мыслей… *** Долгое, долгое время спустя Зовур еле слышным шепотом смог спросить: - Почему, Ци? Почему ты никогда меня не трахал? Мы полгода любовники, почему ты никогда не говорил мне, как это… Как же это… - Дурак ты. Я полгода кончаю под тобой, в твоих руках… От ласки, от боли, от твоего запаха… Я тебе столько раз намекал… А надо было связать и трахнуть? - Давно надо было… Я намеки твои старался не понимать. Я не… Я боялся. Думал, мне не понравится. - А это я был грубым. Вот когда я буду с тобой ласковым… Доверишься? - Во всём. Ци повозился, вытаскивая из-под них обоих покрывало; укрылись, продолжали шептаться. - Хорошо, что у нас еще два дня впереди. Атлет из тебя был бы завтра никакой. - Чёй-та? – возмутился Зовур. Марци захихикал. - Просто на слово поверь. Так сказать… гы-гы… доверься.