Changeless

Прим. от автора: Эй, любители Timeless! Пожалуйста, прочтите ВСЁ ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕД ЧТЕНИЕМ. Поверьте, это необходимо. Пара важных вещей: эта глава основана на опыте Клаусе, после того, как он убил Охотника(упоминается в 4х06). Я хотела развить эту идею и изучить возможные галлюцинации, которые он пережил, после смерти Кэролайн в Timeless. По событиям моей истории, она умирает в 1492 г.,поэтому мне пришлось снова изменить канон. По сериалу, события с Братством Пяти происходят в 1100 году, но у меня данный флэшбек - это 1800-е гг. Прим. от переводчика: Итак, непростая выдалась глава. Ребят, все, кто читал уже пролог и первую главу - убедительная просьба, прочитайте эту главу тоже! Она важна. И огромное спасибо автору Dashimba, за то, что сказала мне про нее! А так же за то, что помогла мне с первой частью перевода. Дашунь, низкий поклон! И еще раз спасибо! По-прежнему переживаю и жду Вашей критики! Что нравится, что нет... впереди еще так много всего интересного!

___________________________________________________________________________

Клаус распахнул тяжелую дверь, волоча за собой девушку. - Отпусти меня! - новообращенный вампир протестовал, как будто в этом был какой-то толк. - Конечно, - язвительно сказал Клаус, отпуская ее, как только они оказались внутри, и дверь позади благополучно захлопнулась. - Я приношу извинения за отсутствие окон, на мой взгляд они бы испортили столь искусный фасад моего дома. Но поверь, это в твоих же интересах. Наверняка тебя будут посещать мысли о том, чтобы снять солнцезащитное кольцо и сгореть заживо. Брюнетка рассмеялась, как будто это было самое нелепое предположение, которое она когда-либо слышала. – Вообще-то я не собиралась и не собираюсь убивать себя. Это было всего лишь очередное проявление человеческой глупости. Наивные люди. Вечно они думают, что знают ответы на все вопросы. Для него они все были маленькими детьми, которые нуждались в постоянном присмотре. Детьми, которые могли выпить отбеливатель вместо питьевой воды, или поджечь собственный дом, в то время, как родители были в отъезде. Их жизнь была бы намного проще, если бы они смотрели на происходящие вещи трезво и слушали его сразу. - О-о, поверь мне, дорогуша. Ты захочешь это сделать, - быстро, без колебаний ответил он. - Я хотел. На протяжении долгого времени. Моей проблемой было то, что я бессмертный. - Елена обернулась, пристально вглядываясь в своего похитителя. Теперь он завладел ее вниманием. Ее любопытство и беспокойство слились в один раздраженный взгляд. Нет, она беспокоилась не о нем, конечно же. О себе. Она убила Охотника, и, как сказал Стефан, когда вампир убивает Охотника, всегда есть последствия. - Да, да. Ты не ослышалась. Я хотел убить себя, - голос Клауса звучал как приближающаяся опасность , - в течение 52 лет, 4 месяцев и 9 дней… Я мучился... эти видения... каждый момент моего бодрствования был неумолимой, бесконечной пыткой. Это был единственный период в моей жизни, когда я чувствовал каждый день, час, минуту, секунду прожитого, точнее…вымученного, словно в аду, времени. Он смотрел на нее, ожидая, когда наконец она сломается и страх неизвестности заставит дрожать каждый сустав ее тела. Бороться с существами из крови и плоти гораздо проще, чем со своими внутренними демонами… которых ты не можешь остановить. – Значит, ты знал, что будет происходить со мной, когда я убивала Коннора? Вот почему ты вмешался в это? Стефан тоже все знал? Кто еще? Кэролайн? - Кэролайн здесь не при чем. Она. Ничего. Не знает. Я спрятал ее в загородной вилле Тосканы, где ни один Охотник не сможет ее найти, - сказал Клаус. - Стефан тоже не в курсе. Все, что он знал, так это то, что Охотник должен был остаться живым. - Клаус шагнул к ней, глядя сверху вниз, убеждаясь, что она ощущает всю тяжесть ситуации, - ты должна была просто послушать его, милая. - Что еще знает Стефан, чего не знаю я? – Елена почувствовала приступ тяжести. Клаус улыбнулся. Она была так наивна и глупа. Можно подумать, он сейчас возьмет стульчик, сядет перед Еленой и всю ночь напролет будет рассказывать секреты Стефана. Ага. Конечно. К тому же, у них обоих были тайны, которые они хранили от женщин, которых любили больше всего на свете. Возможно, благодаря этому они смогли восстановить дружеское общение, по крайней мере, на какое-то время. – Ну, - сказал он, - сейчас тебя этот вопрос волнует больше всего, не так ли? - Зачем тебе это? – ответила она. – Почему тебе не все равно, покончу я с собой или нет? Ты делаешь это ради Кэролайн? Он улыбнулся. Пускай думает так. Пускай все думают так. У него всегда и на все были свои мотивы, свой собственный план действий. Так будет лучше для них самих, чем узнать его истинные причины в сохранении жизни Елены и нового Охотника. Клаус повернулся, и подойдя к двери, постучал по тяжелой металлической двери дважды, подавая сигнал гибридам, чтобы его выпустили из комнаты. - Как тебе удалось остановить эти кошмарные видения? - ее голос был пропитан отчаянием. Клаус шагнул в прихожую и обернулся, издав тяжелый вздох. Вздох, в котором слышалась вся боль, которую он терпел больше полувека. – Никак, - тихо признался он. На этот раз у него не было ответов. – В конце концов они прекратились сами. Губы Елены задрожали, выдавая ее страх. Клаус смог произвести эффект. Но ему уже не хотелось иронизировать на эту тему. Не сейчас. Он понятия не имел, почему его муки прекратились сами, так что если ее друзья не смогут придумать способа прекратить видения, то ее ожидает жалкое существование внутри этой комнаты. И не известно насколько это затянется… дни, недели, года, века… на этот вопрос он тоже не знал ответа. Не говоря больше ни слова, он молча закрыл дверь, заперев Елену внутри, и поручил гибридам следить, чтобы к ней никого не пускали. Закончив с указаниями, Клаус вернулся наверх, и достал телефон из кармана пиджака. Вся эта ситуация вернула его к тем воспоминаниям, которые он так отчаянно пытался забыть. В такие моменты он нуждался в НЕЙ особенно остро. Только ОНА могла рассеять ту тьму, которая уничтожала его, высасывая все жизненные силы. Клаус не верил в переключатель человечности, о котором рано или поздно задумывался каждый вампир. Для него этого переключателя просто не существовало, он не мог щелкнуть пальцами и нажать кнопку «off». Он чувствовал то, что чувствовал… боль, удовлетворение, несчастье, удовольствия, страдания... но ОНА была единственным, что имело значение. Открыв список вызовов, он нажал самый первый… в смысле не первый попавшийся, а ПЕРВЫЙ, потому что она была всегда ПЕРВОЙ в списке вызовов… Он нажал «call» внизу сенсорного экрана и поднес трубку к уху. - Хэй, это крошка - Кэролайн, я не могу ответить прямо сейчас, но обязательно оставьте сообщение после гудка. Прошел не один час, с тех пор, как он говорил с ней. В последний раз он звонил ей, когда приземлился в Мистик - Фоллс. До этого они вместе летали в Италию, чтобы найти могилу одного из Охотников. Конечно, он представлял их первый совместный визит на родину легендарного Леонардо да Винчи совсем по-другому. Но обстоятельства вынуждали. Ему пришлось отправить Кэролайн в Тоскану, наслаждаться солнцем и виноградом, обещая, что он присоединится к ней сразу, как только сможет. - Я не могу рисковать тобой и взять с собой в Мистик - Фоллс, пока там блуждает Охотник, love, - он почти умолял глазами понять его. Она конечно запротестовала, но в конце концов, уступила. Взяв обещание с Клауса, что тот поможет ее друзьям. С Еленой все было улажено, как и с ее друзьями, которые все еще находились в Мистик - Фоллс. Клаус заперся в своем кабинете с бутылкой отличного бурбона. Он так старался забыть, вычеркнуть, убежать… но сегодня воспоминания снова догнали его… 52 ГОДА, 4 МЕСЯЦА и 9 ДНЕЙ были самыми ужасными за всю историю его существования.

______________________________________________________________________

Италия, 1370 г. Клаус был в ярости. Как Ребекка могла так поступить с ним? Довериться какому-то глупому человеку, а не собственному брату, ее плоти и крови, просто потому, что тот обещал ей Лекарство. Она выглядела жалко. Охотник вскружил голову его младшей сестре и так искусно играл на тонких струнах чувств, словно на идеально настроенной скрипке Страдивариуса. И все равно она оплакивала труп своего предателя. Клаус оставил ее в ее комнате, плакать над его безжизненным телом, словно слезами можно было смыть предательство или вернуть его к жизни. Он давно понял, что умершего нельзя воскресить никакими слезами. Как и изменить то, что уже было сделано. Он запер дубовую дверь в своей комнате, пытаясь хоть как-то заглушить звуки ее плача. Она ходила по комнате вперед и назад, вперед и назад… ВПЕРЕД. И. НАЗАД… за последний час ее истерия колебалась от яростного гнева до скорбной печали, несколько десятков раз. И Клаус не мог больше находиться с ней. Единственное, что нужно было сделать - это оставить ее с ее горем. Она должна выплакаться и успокоиться. А на это всегда нужно время. Завтра будет новый день, новые планы и заботы… видимо пришло время покидать этот край и отправляться снова в Лондон. Клаус чувствовал, его тянет туда. Англия была единственным местом, где он мог чувствовать себя в ладу с самим собой, насколько это было возможно. Он шагнул к умывальнику, наполненному чистой водой, и медленно начал смывать кровь. Кровь с лица и рук. Кровь Охотников. Всех Пяти. Внутри он ликовал, вкушая всю сладость своей ярости. Он был горд собой. Очередной враг и очередная победа. В глубине души он надеялся, что до Майкла дойдут слухи о произошедшем, и он поймет, что никому в мире и никогда не победить его. Вода становилась алой, оставляя хаотичные разводы на белоснежном умывальнике. Клаус снял с себя окровавленную рубашку из льна, свободного кроя и бросил в огонь. Он лег в постель, закутываясь в белоснежные простыни, и закрыл глаза рукой. Он все еще слышал ее плач… Возможно, стоило заколоть и усыпить Ребекку снова? Было очевидно, что он дал ей слишком много свободы. Он ненавидел эту мысль. Ненавидел то, что каждый раз, после сна в гробу, рано или поздно, наступало пробуждение. И раз за разом он видел в ее глазах одни и те же чувства… ненависть, разочарование и…безмолвный крик о предательстве. Его предательстве. Но это было для ее же блага. И он надеялся только на то, что однажды она сможет это понять. Он продолжал споры с самим собой, пока не провалился в глубокий сон. Клаус вскочил и резко открыл глаза, прикрываясь от яркого света ладонью и ожидая, пока его глаза приспособятся. Кто-то был в его комнате. - Здравствуй, Никлаус. - Мама?- выдохнул он. Его глаза устремились на дверь, которая была заперта изнутри еще ночью. Она была по-прежнему закрыта. - Ты пришла, чтобы убить меня? - Нет, сын мой, - мягко ответила она, ее длинное зеленое платье струилось по полу, когда она шагнула к его постели, - ты сделал это сам… еще вчера. - Клаус ринулся вперед, пытаясь рукой схватить ее за горло. Но она исчезла прежде, чем он смог прикоснуться к ней. Глазами он искал ее по всему периметру довольно просторной комнаты, но она исчезла без следа.

_________________________________________________________________________

В то утро, они оставили свой особняк в Италии, направляясь в Париж. Клаус решил на этот раз быть снисходительным к своей младшей сестре и подумал, что возможно, если они проведут какое-то время в ее любимом городе, это облегчит ее страдания. Она поймет, насколько ее брат был милостив, не укладывая ее снова в гроб. Клаус позволил Ребекке похоронить Александра, но их нахождение в Италии не могло больше продолжаться. Они должны были двигаться дальше, тем более, если Эстер нашла их, загадочным образом восстав из мертвых. Перед поездкой он проверил гроб, в котором покоилось тело его матери. Она лежала там, пребывая во сне, по-прежнему оставаясь молодой и свежей. Точно как и в тот день, когда она умерла. Разложение и гниение не коснулись ее тела, ни на сантиметр. Когда его кони свернули на грунтовую дорогу, он увидел Эстер… снова. Ребекка сказала, что он сумасшедший, что там никого не было, ее тон по-прежнему был наполнен презрением. Но насколько бы она ненавидела его, она продолжала осторожно поглядывать на него до самого конца пути. Брат и сестра благополучно добрались до Франции со своим драгоценным грузом. Получить номер в гостинице не составляло труда. Трюк с внушением всегда срабатывал без осечек. В тот вечер Клаус решил пойти на охоту, дожидаясь, когда луна будет почти полной. Дома в небольшой французской деревушке были широко разбросаны по округе, там было много тихих, заброшенных мест, и это сокращало вероятность раскрытия его убийств. Бесшумно шагая по тропинке к лесу, он учуял запах какого-то человека. По ощущениям, это был мальчик. Не очень взрослый. На вскидку ему было лет одиннадцать-двенадцать, не более. Он был один там, в окрестностях леса… странное время для детских прогулок в одиночестве. Лицо Клауса просияло высокомерной улыбкой. Он бесшумно подкрался к маленькой фигурке впереди на лесной дорожке и бросился на нее, хватая руками за плечи и впиваясь клыками в шею. - Нет, пожалуйста! Никлаус! Он замер, услышав знакомый голос, и опустил тело мальчика на землю. Он перевернулся на спину и его длинные черные волосы рассыпались по земле, а кровь сочилась из артерии, впитываясь в траву. Его маленькие дрожащие руки ухватили край ворота рубашки Клауса, в то время как глаза умоляли о пощаде. - Хенрик? – Клаус не верил своим глазам. - Брат, - он поперхнулся, и кровь адской болью отдалась в горле. Не раздумывая ни минуты, Клаус подхватил его на руки и побежал, неся его в гостиницу. Хенрик. Как он оказался здесь? Живой? Он не мог позволить ему умереть снова. Не тогда, когда он мог сохранить его жизнь. Клаус бежал так быстро, как только мог, и как только на горизонте появилась крыша его дома, он посмотрел вниз, на Хенрика, но его руки были пусты. Хенрик исчез. На этот раз, он не сказал Ребекке, что он увидел.

_________________________________________________________________

Клаус нервно мерил шагами свою комнату поздно вечером, наблюдая, как угли из костра раскаляются докрасна и потихоньку умирают. Но он не нуждался в тепле или освещении. Ему нужно было знать, почему к нему приходили эти видения. Сначала мать, потом Хенрик. Почему эти призраки стали преследовать его спустя столь долгое время? - У меня есть ответы на твои вопросы. Обернувшись, Клаус увидел Охотника. Смертельная рана в его груди была очень свежей, но он стоял там, все еще живой. Клаус схватил кинжал, лежащий на дубовом столике и ринулся вперед , вонзая его прямо в ребра Охотника. Мужчина рассмеялся ему в лицо. - Почему я не могу тебя убить? - он зарычал, с силой проворачивая лезвие. - Нельзя убить того, кто уже мертв, - ответил Охотник. - Я никогда не перестану появляться, Клаус, - прошептал он ему на ухо, щекоча холодным дыханием шею Клауса, - до тех пор, пока ты не умрешь. Клаус сел на стул, откидываясь на спинку с самодовольной улыбкой. – К несчастью, - сказал он, - я не могу умереть. Я - бессмертный. - Да. К несчастью, - ответил охотник, - ДЛЯ ТЕБЯ.

__________________________________________________________________

Клаус понятия не имел, что значили слова Охотника, и его это уже абсолютно не волновало. К чему думать о каком-то сакральном смысле слов того, кто уже мертв. К тому же, галлюцинаций не было уже три дня. Он спокойно спал по ночам, и наслаждался каждым днем. Он забыл, что видел Эстер и Хенрика. Однажды он прохаживался по улицам Парижа, не спеша подыскивая свою новую жертву, или, как ему это нравилось больше называть, обед. Пожилой мужчина прошел мимо него, интеллигентно держа в одной руке шляпу, а вторая была занята спутницей женского пола. Краем глаза Клаус увидел вспышку темных вьющихся волос и услышал звонкий смех. Смех, которого он не слышал на протяжении многих десятилетий. Женщина повернулась, и Клаус остановился как вкопанный. Он знал это лицо. - Катерина, - прошептал он, и звериный оскал озарил его лицо. Ему повезло, он наконец нашел ее. Она обернулась на звук своего имени, и в ее глазах лишь мелькнул образ. Она сразу узнала его. Клаус. Он схватил ее, прежде, чем она успела среагировать и скрыться от него. Через доли секунд они уже были в безлюдном переулке. Он прижал ее к стене, а пальцами уже сжимал горло. Как долго он ждал этого момента, в деталях представляя все муки, которые он любезно предоставит давней «подруге». - Катерина, - медленно повторил он снова, ожидая увидеть все оттенки страха в ее глазах, но все, что он видел, было развлечение. - И снова ты ошибся, - сказала она, - min hjarta.* Он слышал эти слова только лишь когда он был человеком. Слова, которые он нежно шептал, долго гуляя по лесу или валяясь в свежей летней траве. Его крепкая хватка ничуть не ослабла, хотя гнев и ярость переполняли его, оголяя каждый нерв на его теле. Он вспомнил Татью. Вспомнил, как сильно он ее любил. Вспомнил о его абсолютной преданности этой женщине, которая пленила его душу и сердце, которая заставила его поверить в самого себя. И если он удостоился любви такого Ангела, то он определенно чего-то стоил. Пока он не узнал, что она делилась своим сердцем и любовью не с ним одним… еще был Элайджа. Его благородный старший брат. И как бы он не старался, что бы он не делал, она никогда бы не принадлежала целиком и полностью только ему. В конце концов, она подарила ему подарок еще больший, чем ее прогнившая любовь на троих… ее жизненные силы. – Оо, Татья, - он презрительно усмехнулся, - почему ты жива? - Никлаус, ты превратился в настоящее чудовище, - сказала она на древнем языке, с мягким, едва уловимым акцентом, на котором уже никто не говорил. Он был в прямом смысле слова мертв, еще мертвее, чем она сама. – Убери руку с моей шеи, душа моя. Что же случилось с моей нежной любовью? – ее слова буквально пронизывала наигранность и ирония. - Этот человек уже давно мертв, - ответил Клаус, сжимая ее горло еще сильнее. – Ведь он тебе не был нужен. - Ты был не нужен не только мне. Ты НИКОМУ не был нужен. В прочем, сейчас ситуация не изменилась, - каждая фраза вылетала из ее уст, больно ударяя по самым важным струнам его души. – Ты должен умереть. Волна горячего гнева захлестнула Клауса, заставляя твердеть все его тело. Он стиснул пальцы руки настолько сильно, что они сомкнулись на ее шее, образовывая капкан. Он впивался пальцами в ее плоть, разрывая кожу. Кровь уже стекала по ее аккуратным каштановым локонам. Он поднял голову, желая взглянуть в глаза этой ничтожной женщины в последний раз, но ее лицо уже было обращено в пепел, и обмякшее тело упало на землю. Клаус оглянулся по сторонам, надеясь на то, что никто не стал свидетелем очередного убийства. Не то чтобы его это особо беспокоило, но заметать следы было его привычкой. Когда он обернулся, Татья исчезла. Он отправился домой, и вбежав в свою спальню, запер дверь. Он тяжело дышал, отчего грудь вздымалась вверх и вниз. Taтья не могла быть живой. Что за чертовщина творилась с ним в последнее время? В эти минуты он хотел одного - забрать Ребекку, выбраться из Парижа и вновь бежать. Бежать так быстро и так далеко, чтобы ни Татья, ни кто бы то ни было не смогли их найти. Должно быть, все происходящее - дело рук Майкла. Это был не первый раз, когда он видел, как кто-то умирает, и тела исчезают буквально за наносекунды. Эстер, Хенрик, Татья. Он молился, чтобы только не увидеть никого из них снова. - О чем ты сейчас думаешь, душа моя? Клаус повернул голову на звук голоса. За его спиной снова стояла Татья. Ее нежная рука касалась поручня кровати. Смертельная рана на шее, которую он нанес ей в переулке, кровоточила, пачкая льняное платье. Это было не то платье из атласа, в котором она прогуливалась по улице. Нет. Это было ее деревенское платье, которое она носила каждый день. В той… прошлой жизни. Она шагнула к нему, протягивая руку к его лицу. Ладонь коснулась грубой щеки. - Пожалуйста, расскажи мне всё min hjarta*, и я помогу тебе прекратить это гораздо быстрее. - Зачем ты здесь? – спросил он сквозь стиснутые зубы, сжимая руки в кулаки настолько сильно, что костяшки его пальцев побелели. - Охотник уже рассказывал тебе, - мягким голосом ответила она, - мы пришли за тобой, Никлаус. Ты сможешь выйти победителем, только если уйдешь вместе с нами. - Я не умру, - его голос сорвался на крик. Татья приподнялась на цыпочки так, что теперь могла губами дотянуться до щеки Клауса, и медленно продвигаясь к уху теплыми, как молоко, губами, шептала: - Тогда мы не прекратим это НИКОГДА. И она не обманула. Больше они не останавливались. Оказывается, ему уже давали отсрочку… те три дня… три дня, чтобы подумать обо всем… три дня чтобы завершить все дела… три дня на то, чтобы убить себя. Проходили недели, видения сменялись одно за другим, выворачивая его душу наизнанку. Он снова видел Татью, Хенрика, Эстер. А еще… он видел лицо каждой своей жертвы, каждого побежденного врага. Он видел своих братьев и сестер, которые спали в гробах. Все они кричали ему о том, какой он монстр, что он не заслуживает жить, и что если он поистине сильный, то найдет способ покончить с собой. Пытка была бесконечной, но Клаус не позволил бы им выиграть. - Я найду твой предел, - сказал ему Охотник, придя в своем истинном обличье. – Я найду способ сломить тебя.

___________________________________________________________________________

Клаус сидел в своей комнате, деля одиночество с бутылкой бурбона. Он не менял одежду уже несколько дней и его белая рубашка была изрядно потрепана. Они с Ребеккой переехали в загородный дом на южной окраине Франции. Он больше не мог находиться в шумной столице, где каждый день его окружали толпы людей. Галлюцинации сделали его эмоционально неустойчивым и абсолютно безумным. Он нападал на людей прямо посреди улицы, видя в них своих внутренних демонов. Ребекка тихонько постучала в его дверь и вошла, не дожидаясь ответа. Клаус никак не реагировал, сидя в своем кресле закаменевшей статуей. Лишь глазами проследил движения сестры. Она застегнула пуговицы на его рубашке и завязала шелковый темно-бардовый галстук, медленно опускаясь на колени. На него было страшно смотреть. Он иссох и осунулся, больше походя на старика, чем на бессмертного древнего гибрида. Она аккуратно вытерла пятна крови, смешанные с алкоголем с его подбородка, своим белоснежным накрахмаленным платком. - Я хотела бы помочь тебе, Ник! Сделать что-то большее, чем это… - она подняла платок в руке, все еще сидя на коленях перед Клаусом. Он проигнорировал слова сестры, только поднял бутылку и сделал глоток обжигающей жидкости. Ммм… бурбон. Его СТАРЫЙ ДРУГ… бурбон. Его ЕДИНСТВЕННЫЙ друг… бурбон. Ребекка нервно закусила губу и осторожно придвинулась ближе к нему. – Ты ведь видишь его иногда? Александра? Я слышала, как ты произносил его имя. - Да, - сказал он с сарказмом, - я вижу его гораздо чаще, чем мне бы хотелось. - А-а… он никогда ничего не говорил обо мне? Челюсти Клауса сжались настолько сильно, что казалось, в любой момент его зубы могли рассыпаться. - Это все, что тебя волнует? - прорычал он, отталкивая ее от себя. Он начал ходить по комнате вперед назад. - Охотник пытался убить тебя, он продолжает мучить меня, но единственное, что тебя волнует, это по-прежнему ли любит он тебя? - С ним у меня было все по-настоящему, - с надрывом сказала она, и слезы заблестели в глазах. Мягкой поступью она подошла к нему и крепко обняла. Клаус не знал, были ли это слезы сочувствия к брату, или слезы о своем потерянном возлюбленном. – Не смотря на это все, я знаю, я ВЕРЮ, что он действительно любит меня, - плача, шептала Ребекка. Он отшвырнул ее с отвращением, уходя в другой конец комнаты. – Это все было не по-настоящему, Ребекка! Очнись! Одна фальш. Блеф. Обман. Предательство. Все, чего он хотел, это убить тебя! А потом всех нас! Он никогда не любил тебя! - Да что ты знаешь? - Ребекка кричала, воинственно шагая прямо на брата, - ЧТО.ТЫ.ЗНАЕШЬ. О настоящей любви, Никлаус? Он сжал бутылку в руке, дробя стекло на миллионы маленьких осколков. Жидкость запачкала и без того не чистую одежду. Но ему было все равно. - Гораздо больше, чем ты, моя дорогая сестра, - выплюнул он, - я видел, как моя любовь умирает собственными глазами. Ей вырвали сердце. Прямо из груди. Я смотрел в ее глаза, когда она умирала! Понимаешь? Прямо в глаза… в эти чистые, юные, непорочные глаза! Ни черта ты не понимаешь! Я смотрю, ты так внимательна к жизни брата, что забыла все это. Слезы Ребекки исчезли, и лицо озарила улыбка. - Ммм… так вот оно, - ее голос изменился. – Клаус, твоё подсознание защищается невероятно хорошо. Оно не пускает меня к себе, охраняя твои секреты. Ведь я никогда бы не догадался, что такой монстр, как ты, мог по-настоящему любить. На секунду комнату заполнил мерцающий свет и Ребекка превратилась в Охотника. Клаус проклинал себя. Он должен был знать. Понять. Догадаться. Он итак не доверял уже никому… но ведь это была Ребекка… и он подумал… - Теперь я знаю, как сломать тебя, - угрожающий голос прервал мысли Клауса. После этого, Охотник исчез, оставив Клаус в одиночестве. Горячие слезы потекли из его глаз… Нет, только не это. Только не ОНА. Но он знал, что теперь видения с Татьей, Эстер, Хенриком… все они были НИЧТО, по сравнению с тем, что Охотник будет использовать против него теперь.

_______________________________________________________________________

- Ты уверен в этом? – спросила Ребекка. На этот раз, это была действительно она. Как только начались мучительные галлюцинации Клауса, она простила его. В конце концов, они всегда прощали друг друга. Клаус разбудил ее ночью, чтобы помочь ему подготовиться. Он никогда не доверялся своей малютке-сестре, как тогда, учитывая, что она все еще была зла на него за убийство Александра. Но это был его единственный шанс. Она должна была запереть его в подвале. Дом, который они арендовали, когда-то давно принадлежал стае оборотней. В цокольном этаже была темница, где оборотни приковывали себя цепями в полнолуние, чтобы предотвратить кровавые массовые убийства людей. Клетки были изготовлены из толстого железа. Клаус мог только надеяться, что его сил не хватит, чтобы проломить их. - Ты не должен этого делать, Ник! – сказала Ребекка, в ее голосе слышалась боль, - я все еще здесь, с тобой… это хотя бы поможет тебе? – тихо спросила она, кивая головой в сторону железных оков. Он мог слышать, как его сестра сомневалась в его решении, иссушить себя. – Да. Это поможет мне. - Сколько это все продлится? - Столько, сколько потребуется. - Ник, я… - Ребекка, - перебил ее Клаус, его голос был наполнен отчаяньем, - Охотник пытается заставить меня убить себя. И это единственный и последний способ. Иссушить себя. Хотя бы попытаться. – Он рассказал своей сестре о галлюцинациях, обо всем, что он видел, о каждом болезненном моменте. - Ты видел всех, кроме… - ее голос затих. Клаус кивнул. - Я не думаю, что выдержу это, - признался он, протяжно выдохнув и опустив глаза в пол. Ребекка кивнула, и в ее глазах заблестели слезы. На этот раз, они были настоящими. Она ничего больше не сказала и медленно закрыла дверь в подземелье, запирая его внутри. Клаус заснул, лежа на холодном каменном полу своего нового склепа.

__________________________________________________________________________

Он почувствовал, как теплая ладонь накрыла его щеку. Солнечный свет ослепил его глаза, и он закрыл их, пытаясь оттолкнуть все чувства. Но он чувствовал. Чувствовал, что лежал на спине, в кровати и ее тело придвинулось ближе к нему. Чувствовал теплые голые ноги, которые она закинула на него. Ее рука гладила его лицо, грудь, вырисовывая незамысловатые узоры. Он чувствовал, как ЕГО сердце билось. ОНА рядом. - Проснись, - прошептала она, ее сладкое дыхание очерчивало контур его губ. Она коснулась их, оставляя сладкий поцелуй. Не в силах больше терпеть, он открыл глаза. Но пока он пытался сфокусировать взгляд…она ушла. И вместе с ней исчез солнечный свет. Все, что осталось – холодный каменный пол и ощущения от ее прикосновений. Он провел своей рукой по тем местам, где она его касалась, пытаясь замедлить дыхание и запомнить, что он чувствовал, пока она гладила его. Как это было непривычно. Он мечтал об этих прикосновениях в течении многих десятилетий, со дня ее смерти.

__________________________________________________________________________

- Клаус, - он снова услышал ее звонкий лучезарный голос. Она стояла в углу темной комнаты, переминаясь с ноги на ногу. Это было не место для такой девушки, как она, подумал он. Они побежали друг другу навстречу и он поймал ее в яростном объятии. Их губы слились воедино в отчаянном и грубом поцелуе. Ее прикосновения были подобны раскаленному железу и бередили самые потайные уголки его души. Как же ему не хватало ее все это время. Он целовал ее снова и снова. ГУБЫ.ШЕЮ.УШИ.СКУЛЫ.ГЛАЗА. Она была такой сладкой, такай манящей… пока он не почувствовал солоноватый привкус ее кожи. Отстранившись, он увидел, что она плачет. В чем дело? Что такое? Почему его девочка плачет? Неужели он сделал что-то не так. Он не видел ее так долго, что даже одна слезинка, выкатившаяся из ее глаз, причиняла ему такую боль, словно в его сердце вставляли нож. Снова и снова. - Ты позволил мне умереть, - плакала она. - Нет, love!!! - Ты просто стоял там и не сделал ни-че-го. - Я ничего не мог сделать, - взмолился он. - Ничего? – сказала она, - не ври мне! Ты ПЕРВОРОДНЫЙ! Ты старше всех существующих вампиров! Ты самый сильный, самый быстрый. Ты непобедимый. Думаешь, я поверю, что ты ничего не мог сделать, чтобы спасти меня? Клаус поплелся вперед, протягивая руки к ней. - Кэролайн, пожалуйста… - Ты позволил мне умереть, - сказала она, гнев и боль, переполняли ее темно-голубые глаза, - ты не любишь меня и никогда не любил. Клаус зарычал, бросаясь вперед , вдавливая ее в стену. Кэролайн закричала, а в глазах читался неподдельный страх. - Прекрати! Ты просто Охотник! Это все не реально! - Реально, Клаус, - сказала она, - это я. Настоящая. - Ты врешь, - проворчал он, слезы текли уже из его собственных глазах. - Ты хочешь рискнуть моим присутствием? – спросила она. – Это первый раз за 200 лет, когда ты видишь меня! Неужели ты действительно хочешь, чтобы я снова ушла, сейчас? Он отпустил ее, бросился в кровать и уткнулся лицом в подушку. Он знал… все это ложь. Он знал, что это не ОНА. Внутри него происходила самая тяжелейшая битва, за все его существование. И его здравый рассудок проигрывал снова и снова, отдавая пальму первенства чувствам. Он повернулся на кровати, ища глазами ЕЕ. Ложь в этом аду с ней все равно была в сотни раз лучше, чем реальность без нее.

___________________________________________________________________________

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, Кэролайн водила указательным пальчиком по его лицу, очерчивая скулы, нос, подбородок. Внутри Клауса все замирало. То, как она смотрела на него… он уже и не надеялся, что когда-нибудь сможет испытать все эти чувства снова. С кем-нибудь. А тем более с ней. - У тебя были другие женщины? – тихо спросила Кэролайн. Клаус вздрогнул, не в силах признаться в своих неблаговидных поступках. - Да. – Каждый раз, когда кто-то был в его постели, он ненавидел себя за это. Но иногда по ночам, ему нужно было чувствовать кого-то рядом. В некоторые из таких ночей, он представлял, что это ЕЕ руки гладили его. Но он никогда и не с кем не чувствовал себя так, как чувствовал с ней. Она отличалась от всех женщин, которых он знал, и заменить ее не мог никто. - Я не знаю, что это значит и как мне реагировать на это, - ответила она, убирая руку от его лица. - Я думаю, это значит, что ты на самом деле никогда не любил меня. - Это ничего не значит, love, - сказал он, пытаясь обнять ее, но Кэролайн отстранилась. - Я не верю тебе, – она села, подтянув колени к груди. Клаус тут же оказался с той стороны кровати, где была она и опустился на корточки. Он посмотрел в ее глаза и казался пристыженным. - Как я могу оправдать себя? – он сам не знал, почему, но он боялся ее ответа. Она моргнула, удивленная вопросом Клауса, но уже через секунду ее лицо просияло. Только улыбка была не такой, как раньше. – Ты мог бы убить себя. И тогда мы будем вместе навсегда. - Кэролайн, я… - Я уже так долго жду Клаус, жду тебя на другой стороне, - умоляюще произнесла она, - я была там с того самого дня, как умерла, и теперь ты наконец-то можешь увидеть меня, услышать, ощутить физически. - Она опустилась на колени, подвигаясь к нему ближе и ближе, пока не смогла обвить его шею своими руками, положив голову на грудь. - Мы можем быть вместе. В загробной жизни. Клаус усмехнулся ее наивности. - Нет никакой загробной жизни. - Нет, есть! – возразила Кэролайн. - И это прекрасно, - он взглянул на нее, ангельские глаза умоляли подчиниться ее требованию. – Это все для меня не имеет смысла без тебя… Клаус наклонился, чтобы поцеловать ее, но она уже исчезла... Снова.

_______________________________________________________________________________

- За последние несколько недель, я так много нового узнал о тебе, - однажды утром сказал ему Охотник. Хотя было ли это утро? Клаус не мог знать наверняка. Каждый день монотонно перетекал в следующий, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом… Сколько времени прошло? Он не знал. – Такое чудовище, как ты не заслуживает любить , а вот эта девушка -Кэролайн любила тебя по-настоящему. - Не произноси ее имя, - рявкнул Клаус, в его глазах был целый океан ненависти. Он ненавидел Охотника за его издевательства. Ненавидел себя за свою беспомощность. Эта ненависть пожирала его самого изнутри, не пропуская ни одного кусочка души. Ха. Смешно. Души. А могла ли быть она у такого монстра как Клаус?... - Хотя она была таким же чудовищем, как и ты, - продолжал он, очерчивая шагами небольшой круг около Клауса, - она заслуживала смерти. - Заткнись!!! - Скажи, а что ты почувствовал, когда увидел, как ее бездыханное тело падало на землю? Упс, прости. Ошибся. Не бездыханное, а бессердечное! Ведь Майкл вырвал ее сердце своей правой рукой? Или левой? Что-то я подзабыл этот момент. Ооо, старина Майкл. Он снова одержал победу над тобой. Так тебе было больно? Или ты почувствовал облегчение? Она ведь была твоей слабостью, верно? А для такого древнего вампира, как ты иметь слабые места опасно. Так что ты должен еще благодарить Майкла! Клаус подлетел к Охотнику и свернул ему шею, прежде, чем он даже успел обернуться. Тело рухнуло на землю. Клаус нервно дышал, пытаясь вытерпеть эту невыносимую боль в груди. Словно там была огромная зияющая рана, черная дыра, затягивающая в себя внутренности, натягивающая нервы… Сделав три вздоха, он услышал смех… смех этого блядского выродка – Охотника. Он стоял в углу темницы, потирая шею. – Признайся, в глубине души ты всегда хотел, чтобы она умерла. Не так ли? Ведь никто и никогда не имеет права предавать Никлауса Майклсона. Ты не прощаешь этого. А рано или поздно наступил бы тот день, когда ты бы ей наскучил, тот день, когда она бы перестала любить тебя. Так что все произошедшее только к лучшему, не правда ли? - Заткнись! Проваливай отсюда, ублюдок! – Клаус орал, уже готовый снова атаковать своего внутреннего демона. Но он опять исчез…

____________________________________________________________________________

- Никлаус! – На этот раз это была Эстер. Он услышал как его мать, мягким и нежным голосом призывала его. Последний раз с такой теплотой в голосе она обращалась к нему еще в детстве. - Есть путь, чтобы вернуть твою любовь. - Клаус едва мог двигаться. Он не питался с тех пор, как Ребекка заперла его... он не был уверен уже ни в чем. Его разум помутнел. Кожа была серой и сухой. Но глаза смотрели прямо в лицо своей матери. Неужели для него это было возможно? Он сделал бы все, что угодно. Лишь бы вернуть свою девочку, свою малышку, свои озорные глазки, свою жизнь…свою Кэролайн. - Природа восстанавливает равновесие. Жизнь за жизнь. - Что, - прохрипел он, - что ты имеешь в виду? - Отдай свою жизнь, и мы сможем восстановить ее. Глаза Клауса были прикрыты, каждое движение отбирало силы, которые итак были на исходе. Но он не смог удержаться и уголки его губ приподнялись в пренебрежительной улыбке. - Почему я должен поверить тебе сейчас? Ты столько раз меня обманывала. - Тебе не достаточно этого шанса, который я даю тебе? - спросила Эстер. - Шанс, чтобы она жила. - Мы все равно не будем вместе. - Напрасно ты так говоришь, сын мой, - ее голос был пропитан нежностью, - ты не можешь жить без нее, а она не сможет ОЖИТЬ без тебя.

__________________________________________________________________________

- Я хочу жить, - сказала Кэролайн так грустно, так одиноко, что его сердце сжалось, - пожалуйста, Клаус. Клаус обнимал ее снова. Это была самая болезненная вещь в мире. Но он не мог находиться рядом с ней, не касаясь ее. Их моменты вместе были такими редкими, такими мимолетными. - Ты думаешь, Эстер не обманывает нас? - Я все вижу на другой стороне, - сказала она, прерывая небольшую паузу, повисшую в воздухе, - я знаю, что она говорит правду. Он перебирал ее волосы своими высохшими пальцами, отделяя каждый локон. И душа его замирала, то от счастья, то от боли. - А если не получится? - Тогда ты будешь здесь, со мной. - Я не могу, - тихо произнес Клаус, с некоторым трудом. - Ты никогда не любил меня, - она оттолкнула его и сознание Клауса начало биться в паранойе. - Кэролайн, сколько раз… - Я никогда не любила тебя, - крикнула она, - все это было обманом. Трюком. Я помешала тебе разбить проклятие, и это все, что меня когда-либо волновало. Я 6ы очень скоро поняла, что ты не достоин моей любви. - Клаус потянулся к ней, но она отпрянула от него, такая указательным пальчиком в воздух, на уровне его глаз. - Если 6ы ты действительно любил меня, ты бы умер, чтобы я МОГЛА ЖИТЬ.

__________________________________________________________________________

Месяцы превратились в годы, слова верности и обещаний Кэролайн превратились в сгусток железного купороса и ненависти. Сны насильственной смерти преследовали его каждую ночь, а в то время, когда он бодрствовал, видения о том, как она ругает его снова и снова, обвиняя в своей смерти. Он уже сам принял это и поверил в свою причастность к ее кончине. Он должен был сделать что-то. Если бы не он, она была 6ы жива и счастлива. Клаус был в постоянных адских мучениях. Не было крови, не было сна, не было ничего, кроме постоянной боли и пыток. Он просто хотел, чтобы это закончилось. - Это легко, - шепнула ему Кэролайн, - все, что тебе нужно сделать, это умереть. - Но я не могу, ты же знаешь. Я – бессмертный, - он был настолько истощен и опустошен, что его голос был похож на скрип старой арфы. - Тебе нужно найти Майкла. Иди к нему. У него есть оружие для тебя, – она говорила это так, словно речь шла не об убийстве, а о подарке к Рождеству. - Я не пойду, - Клаус запротестовал, - я не позволю ему убить меня. Это должен быть кто-то другой. Кто угодно, Кэролайн, но только не он! - Тогда найди ведьму, - предложила она, - должны быть какие-то заклинания, ритуалы, обряды…чтобы снять твое бессмертие. - Ты действительно хочешь, чтобы я умер? Клаус спросил, в глубине души надеясь на отрицательный ответ. Но она кивнула. И это означало «Да». Опять боль. В груди. Когда же эти хреновы чувства отключатся? Он больше не мог. - Подумай об этом. Если ты умрешь, я встречу тебя на той стороне. И мы будем вместе! На веки вечные! Мы будем нежиться в лучах любви, не тратя свое время на других людей, друзей, врагов. Я - только твоя. Ты - только мой. Она смотрела на него по–детски невинными глазами, умоляя его понять, что ключ от прекращения ада был уже у него в руке. Осталось лишь вставить его в замок. Дверь откроется и они будут вместе. Это было так просто. Она - единственное, что всегда было по-настоящему важным для него. Какой смысл существования его материи, без нее? К чему этот тысячелетний бег по кругу, если он не мог бежать к ней? Она была такая ОДНА. Даже Ребекка и Элайджа предавали его. Но Кэролайн, его малышка Кэролайн…она не заслуживала такого отношения. И это так естественно, что она хочет его рядом. Значит, он ей действительно нужен. Он должен все исправить. Он не смог защитить ее тогда, так почему она должна страдать сейчас? Решение было принято…

_________________________________________________________________________

В голове Клауса мелькнула картинка… однажды, будучи еще человеком, он подслушал разговор родителей. - Если ты любишь их достаточно, то ты найдешь способ. – В то время маленький Никлаус понятия не имел, о чем идет речь и смысл этой фразы в принципе. Зато сейчас он знал, он чувствовал, он понимал… что если он хотел чего-то достаточно сильно, он сможет найти способ получить это. - Мне так жаль, love, что ты была там так долго одна! Скоро я буду рядом! Он прошептал эти слова в пустоту своей темницы и поплелся к выходу. Каждый шаг давался с большим трудом, но он знал, что сможет. Ребекка оставила идею быть рядом, поручив слугам вести круглосуточное наблюдение за подвалом. Она просто не могла выдержать это. Его крики, истерики, агонии. Каждый раз, видя, как ее любимый брат мучается, ее сердце разрывалось. Она так хотела ему помочь. Но не знала, как… Он постучал в чугунную дверь ногой 3 раза, это было впервые за долгие десятилетия, когда Клаус призывал открыть дверь. И когда он увидел охранника в дверном проеме, то собрав все свои силы, бросился на него, буквально вгрызаясь в шею. Кровь… он так долго не питался, что уже забыл какая она на вкус. Солоноватая с привкусом ржавчины, в его животе потеплело и он чувствовал, как мышцы обретают силу , а кожа становится гладкой, мягкой, идеальной. Откинув тело в сторону, он зашагал по лестнице в поисках своей истинной свободы. - Ты обманывал меня, Клаус, - Кэролайн появилась прямо перед ним, выше на четыре ступеньки, -все это время ты знал путь. - Я сожалею, love. Он опустил глаза, и лишь увереннее зашагал по лестнице. Ему нужна была его комната. Он не хотел больше раздумывать. Ни в одном своем решении он никогда не был так уверен, как сейчас. Прямо по коридору, третья дверь налево…он повернул ручку, осторожно вглядываясь через приоткрытую дверь внутрь. Там никого не было. И видимо не только сейчас, а вообще за все время, что он провел в подвале. Все осталось в прежнем виде. Стол с бумагами, открытый бар и бутылка из под бурбона в кресле. Все лишь покрылось толстым слоем пыли. Как долго он отсутствовал? Клаус подошел к столу, на котором лежала его записная книжка. В ней была написана только дата. Дата начала его видений. Его глаза округлялись по мере того, как он осознавал, сколько времени длились его муки… 19 104 дня. Но теперь он все исправит. Все сделает как надо. Улыбка коснулась его лица. Скоро малышка, скоро. Я уже иду к тебе. Одной рукой отодвинув кровать, он опустился на колени, и подняв одну из половиц, достал небольшую деревянную коробку. В ней он хранил самое дорогое, что у него было. Он бережно открыл крышку, и нежно перебирал содержимое… там был рисунок Кэролайн, который он набросал на сотый год ее смерти, но никакие чернила не могли передать ее красоты. Там также было ожерелье, которое она дала ему, маленькое поцарапанное сердце с ее инициалами. Он впервые снял его, когда стали появляться галлюцинации. Он боялся, что призраки могут забрать его. И он не мог рисковать. Слишком дорог ему был этот кулон. Но теперь он вернул его на шею, желая умереть с ним. Наконец он извлек небольшой сверток, предмет был завернут в грубую ткань и перевязан холщовым шнурком. Он положил его на кровать так осторожно, словно в его руках был ребенок, и потянув за шнурок, развязал сверток. Это был кол, с высеченными древними символами, заколдованный защитными заклинаниями, и сделанный из белого дуба, который его отец сжег много веков назад. Он сел на кровать, держа кол в руке и пристально смотрел на него. Кэролайн была рядом с ним. - Скоро это закончится, - сказала она мягко, - и ты будешь здесь. Клаус посмотрел на ее светлые черты лица. Она выглядела бодрой. Даже слишком. Он протянул руку к ее щеке, и нежно погладил ее большим пальцем. Все, на что он мог надеяться, что может быть, она будет там, по ту сторону, ожидать его, в загробной жизни, которая по ее словам, существовала. Он был эгоистичным ублюдком, он не хотел, чтобы она жила без него. Он хотел ЕЕ, и не важно, на том или этом свете. Может быть, именно поэтому, он никогда не будет достоин ее. Эгоист. Она схватила его за руки, помогая ему приставить кинжал к грудной клетке, прямо перед сердцем. - Это ради нас,- сказала она, - мы будем вместе навсегда. Я прощаю тебя. Я прощаю тебя за то, что не спас меня тогда, от Майкла. Все это будет забыто. Я тебе обещаю. Клаус кивнул, она могла сказать что угодно в тот момент, и он бы согласился. Он просто хотел, чтобы все закончилось. Он просто хотел ее. Он надавил на рукоятку, острие чуть задело сердце, и он почувствовал, как его бросило в жар. Он наклонился вперед, чтобы можно было коснуться Кэролайн, по-прежнему продолжая давить на рукоять кола. Он погружался в грудную клетку все глубже. Он хотел прикоснуться к ней, поцеловать, еще раз, до того, как жар станет невыносимым и он перестанет существовать. Он вздрогнул от боли в ране. Эта боль была гораздо сильнее, чем от любого клинка или оружия , за всю его жизнь. Но он не мог умереть, не испытав еще и эту боль. Давай же, Ник! Надави еще раз! Долго ты будешь так сидеть? Он сам понимал, что чем он дольше тянет, тем хуже. Хуже для него. Как только его губы коснулись ее румяной щеки, реальность рухнула, словно карточный домик. Было ощущение, что из комнаты просто исчез весь воздух. Горло сковала обжигающая боль. Он пытался вдохнуть и не мог. Оставив эти попытки, он просто расслабил свое тело и позволил себе упасть на кровать. Было такое ощущение, что он под водой, на неимоверной глубине. Вот и все, Клаус Майклсон. Он попытался вдохнуть еще раз… просто по привычке. И… ...Тут произошло то, чего он ожидал меньше всего… он почувствовал, как свежий прохладный воздух заполняет его легкие. Стало страшно. Попробую еще раз. Вдох… выдох. Вдох… выдох. И никакой боли. Он словно очнулся ото сна. Он открыл глаза, думая что может быть, он мертв и его малышка Кэролайн уже здесь. Но ее не было… Она исчезла. Дверь в спальню распахнулась. - НИК! -Ребекка закричала, бросаясь к нему. Ее руки тряслись, а ноги подкашивались. Но времени на панику абсолютно не было. Схватив резную рукоятку кола, она вытащила его из груди брата и отбросила со всей силы в сторону. Он чуть не погрузил его полностью, в себя. Рана затянулась через мгновения, но Ребекка отчаянно плакала, беспорядочно водя руками по телу брату. Она словно пыталась осмотреть его всего, в порядке ли он. Конечно, она знала, что если рана затянулась, то все хорошо. Но это была одна из человеческих черт в Ребекке. Чтобы ни было, она любила своего брата до дрожи в коленях. Теперь все было кончено. Клаус открыл глаза. В тот день его адская пытка закончилась.

____________________________________________________________________________

- КЛАААУУУУУУУС!!!!!!!!!!! Знакомый женский визг, вывел его из кошмарных воспоминаний и вернул в настоящее. ОНА здесь. С одной стороны он был немного разочарован тем, что она его ослушалась и примчалась в Мистик -Фоллс… но с другой, теперь она рядом с ним. Она вбежала в кабинет, где он сидел, по-прежнему развалившись в кресле. Ее озорные локоны отскакивали словно пружины, в такт ее шагам, а глаза сверкали, как два голубых языка пламени, готовых сжечь его заживо за все прегрешения, в любую секунду. - Да, love?- Он встал, чтобы поздороваться с ней. Клаус знал, что сейчас будет бунт на корабле, и в глубине души ему было смешно. Моя девочка. Такая смелая. Такая самоотверженная. Но внешне он выглядел более, чем спокойным. – Чем я могу помочь тебе, милая? – спросил он серьезно и искренне. Кэролайн шла вперед, прямо на него, и отстукивание каблуков придавало всей ситуации только ироничности. – Ты, опять мутишь что-то без меня, как обычно! Древний, - сказала она, ткнув пальцем в его грудь, - что ты сделал с Еленой? Зачем ты ее запер? - Доверься мне, - сказал он, поглаживая ее по плечу, пытаясь сдержать улыбку, - так надо. Все будет хорошо. - Довериться тебе? ДОВЕРИТЬСЯ? - она кричала, эмоционально размахивая руками, - ты отправил меня в Тоскану, и сказал, что все будет хорошо… «тебе не о чем беспокоиться, love» - сказала она, подражая его акценту, - «я просто заеду в Мистик Фоллс, сделаю парочку дел, и вернусь. Прерывать твой отдых нет необходимости». - Но ведь ты здесь, - он улыбнулся, пытаясь обнять ее, но она фыркнула и отошла в сторону. - Seriously [ прим.пер. : ну не хочу я это писать по-русски, мне кажется все знают это фразу Кэролайн ;) ], - сказала она, изогнув бровь, - если прямо сейчас ты не расскажешь мне все, то я заставлю тебя пожалеть об этом, Клаус Майклсон!!! Он наклонил голову к ней, забавляясь, и гладя ее по щеке. – И как это ты заставишь меня пожалеть? - Всего двумя словами : «Венера Урбинская», – она скрестила руки на груди и самодовольно улыбнулась. [прим.пер. : не сразу я поняла, что это за Венера Урбинская, но гугл в помощь. «Венера Урбинская» — одно из известнейших произведений великого итальянского художникаТициана. На переднем плане картины в роскошных интерьерах дворца изображена лежащая молодая нагая женщина, которую отождествляют с богиней Венерой. У ног Венеры спит маленькая собачка. Скорее всего, Тициан хотел рассказать в своей картине о сексуальности в браке, соединив волнующую эротику с добродетелями брака и прежде всего с верностью, которую олицетворяет изображённая на картине собачка. Типа Клаус – это верная собачка Кэролайн] - Он шагнул к ней, его глаза сузились, а зубы настолько сжались, что был слышен скрежет. – Так вот значит, как ты относишься ко мне. - Ты сам вынуждаешь… - ее интонация смягчилась, но она все еще ждала от него подробного рассказа, о том, что тут произошло, но Клаус молчал, обиженно выпятив нижнюю губу, - тогда я просто пойду и все узнаю сама. Она развернулась и зашагала к выходу, Клаус в ту же секунду схватил ее за руку, потянув назад. Он сел в кресло и посадив ее на колени, стал объяснять подробности смерти Охотника, участие Елены в этом, и почему было необходимо запереть ее подругу в той комнате. Все это время он пытался не обращать внимания на ее победный взгляд, который напоминал о том, какое влияние и власть имеет над ним эта малышка. - Поэтому мы должны найти способ, чтобы остановить галлюцинации Елены! - сказала Кэролайн, ерзая на коленях Клауса. - Ммм, ты такая смышленая, а я и не догадался, - с улыбкой ответил он, шутливо прикрывая рот рукой. Кэролайн затопала ножками и соскочила с колен, пихая его в плечо, - Клаус, ты знаешь, что ты иногда бываешь невыносим! – Ммм… милая женушка 80 lvl, подумал Клаус и улыбнулся. Он медленно встал и пошел к бару, чтобы обновить свой бокал, решив, что пить из бутылки уже не стоит, и стакан будет более уместен сейчас. Кэролайн уже держала в руках телефон, прокручивая свой список контактов и поднося телефон к уху. - Мы не можем позволить Елене сидеть в этой жуткой комнате и сходить с ума в ближайшие пятьдесят лет, - сказала она ему, прежде чем на другом конце провода взяли трубку. – Эй, Дэймон...да, она в порядке.. .нет, я думаю, что она должна остаться здесь, Клаус сделал все правильно.. .ну а мне плевать, что ты думаешь.. .я бы хотела, чтобы ты попробовал... ладно, просто перезвони мне, если Бонни что-то узнает. – В трубке послышались короткие гудки и она забросила телефон обратно в сумочку. – Бонни с Деймоном попытаются решить эту проблему, там с ними какой-то профессор, который взял шефство над Бонни, помогает ей с заклинаниями, и он вроде знает, как прекратить галлюцинации. Клаус скептически покивал головой, поднимая стакан с бурбоном вверх, словно он с кем-то чокался в воздухе. - Удачи ей. - Что? - Кэролайн дразнила его, - не можешь принять мысль о том, что кто-то может знать больше, чем ты? Клаус даже не обратил внимания на эти слова. Просто они стоили друг друга. Просто они два сапога – пара. Просто она -это он, а он – это она. И хотя это было не совсем безопасно, но он был рад, что Кэролайн здесь, рядом. После его небольшого путешествия в воспоминания, это было хорошо. Видеть ЕЕ… в реальности. Конечно, он запретил ей ходить в комнату к Елене, и не только в целях безопасности, а еще и потому, что нужно было вернуть себе немного власти над ней. Ведь он Альфа… по-прежнему.

__________________________________________________________________________

Несколько коротких часов, и это все, что понадобилось Бонни, для того, чтобы найти лекарство от галлюцинаций Елены. Клаус согласился отдать одного из своих гибридов, чтобы Джереми Гилберт мог убить его, и стать новым Охотником. А появление нового Охотника означало конец старого, таким образом, и конец видений Елены. Кэролайн отвезла подругу домой, помогая ей вымыться, и уложить в постель после долгого дня. -Это было словно сон, - сказала Елена, - кошмарный сон. Она рассказала Кэролайн о некоторых видениях. Это были Кэтрин, Стефан, Дэймон, ее мама… и о том, что, они говорили ей. Рассказала, что, пока это происходило, она не знала, что это не они говорили все те ужасные вещи, которые, как оказалось, провоцировало ее собственное подсознание. Кэролайн долго слушала ее страхи и разочарования, прежде чем она, наконец, заснула. Деймон пришел, чтобы остаться присматривать за Еленой и Кэролайн отправилась обратно, в особняк Майклсонов. Она вошла в темный, холодный дом и застала Клауса в спальне. Небольшая лампа горела на тумбочке, а он мирно лежал в кровати, читая книгу. Она провела с ним несколько последних месяцев в Мистик Фоллс и по всему миру, но для нее по-прежнему было странно наблюдать его за обычными человеческими занятиями, такими, как например, чтение книг. Он мог бы просто смотреть телевизор, вместо того, чтобы читать. Но нет. Он всегда будет немного потусторонним для нее. Более утонченным и таинственным, нежели другие. Будучи с ним в настоящее время, ей пришлось познакомиться с ним снова. Он был другим. Не тем монстром, которого она встретила впервые, в обличии средневекового лорда. Иногда это было хорошо, иногда плохо. - Я дома, - сказала она, проходя в комнату и скидывая туфли. Клаус улыбнулся, когда она заползла на гигантскую кровать и вытянулась рядом с ним. - Расскажешь мне, как все прошло? - он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее, тепло ее губ действовало на него магическим расслабляющим образом. Она запустила руку в его волосы и он отбросил книгу в сторону, отдаваясь полностью ей и сладкому поцелую. - Елена в порядке, - сказала она, когда Клаус закончил с поцелуем и начал баюкать ее в своих объятиях. Он гладил ее волосы, прислушиваясь к дыханию. Он чувствовал, ее что-то тревожит, и эта тревога связана не с рассказом о том, как она возилась с Еленой этим вечером. - Что такое, love? Кэролайн вздохнула. - Я думаю, мы должны остаться в Мистик Фоллс. Елена нуждается в моей помощи, - она выскользнула из его рук так, чтобы можно было сесть, и посмотрела в его лицо, - быть вампиром для нее, это не самое хорошее. Ей сложно. И весь этот безумный треугольник со Стефаном и Деймоном… Я думаю, она нуждается во мне. Клаус улыбнулся. Его малышка Кэролайн. Проклятый спаситель проклятых. - Как хочешь. - Он наклонился вниз и поднял книгу с пола, положив ее обратно на тумбочку. Кэролайн встала и сняла куртку, так было определенно комфортней. Ее организм еще жил по биологическим часам Италии, а там был день, но ей пришлось сегодня много переживать, и она чувствовала себя уставшей. - Елена говорила о галлюцинациях, - прошептала она, - она рассказывала мне обо всех ужасных вещах, которые слышала от всех, кого она любила. - Кэролайн нервно щелкнула зубами. Ей по-прежнему было сложно вывести Клауса на душевный разговор, о тех пятидесяти годах мучений. У нее были огромные привилегии и определенная власть над ним, но она знала, что не стоит перебарщивать с этим. Она с минуту помолчала, пока внутри нее шла немая борьба, и любопытство победило. – А что видел ты? Тогда… в том подвале? Клаус потянулся к лампе и выключил ее, снова возвращаясь к ней в кровать. - Хенрика, мою мать, моего отца, людей, которых я убил… тебя. ТЕБЯ. Кэролайн казалось почувствовала вес этого простого слова из четырех букв, вес который тяжелым камнем рухнул на нее. Она знала, что Клаус испытал огромное количество боли в те века, когда он считал ее мертвой. И эта боль затмила бы любую из тех, которые испытала она в своей жизни. "Он не собирается отпускать тебя, Кэролайн. Если что-нибудь когда-нибудь с тобой случится, если ты не захочешь..." Она вспомнила слова Тайлера. Из-за связи с Клаусом, он мог частично почувствовать боль, которую пережил его создатель… и однажды рассказывал об этом Кэролайн. Хотя ей было достаточно посмотреть в глаза Клауса… чтобы почувствовать самой… она знала, почему Баллада Редингской тюрьмы – Оскара Уайльда**, было одним из его любимых произведений. Он просто видел в нем себя. Ее беспокоило это всегда, но особо остро она начала волноваться, когда он отправил ее в Тоскану, одну. Она знала, Клаус сделал это, чтобы защитите ее, но он обманывал ее по-прежнему. Неужели он ожидал, что она будет просто сидеть и ждать с моря погоды, в то время, когда ее друзья так нуждались в ней? - И что… что я тебе говорила? – выдавила из себя Кэролайн, пытаясь прекратить свой яростный бег мыслей. - Это была не ты, - прошептал он, - тогда я этого не понимал, а теперь понимаю. - Он поцеловал ее в лоб, и она прильнула к его груди. Это было похоже на то, что говорила Елена. Видимо, ему было много чего рассказать, но он не был намерен делиться внутренними страхами и сомнениями. Ей было больно. Чуть-чуть. Но она поняла. Она не будет задавать вопросов. У нее были свои опасения по поводу их отношений. Опасения, что она никогда не сможет даже просто повысить на него голос, не причиняя ему боли, она была в этом уверена, и она никогда не хотела этого. Но порой по-другому просто не получалось. Как например, сегодня. Он обнял ее, и тут она чувствовала себя в безопасности, все страхи отступали, когда он обнимал ее вот так… так умеет обнимать только он. - Может быть, однажды… ты сможешь мне рассказать, - прошептала она в его грудь. - Возможно, - сказал он, положив подбородок на ее голову. - Интересно, что бы увидела я? Если бы убила Охотника. - Она почувствовала, как Клаус напрягся после этого вопроса, но сделав глубокий вдох, расслабился и продолжил гладить ее по голове. - Теперь ты знаешь, почему я хотел спрятать тебя подальше от этого города, - ответил он, - чтобы не подвергать тебя такой опасности. Я бы не смог видеть, как ты страдаешь от галлюцинаций. Я бы не желал этого никому, не говоря о тебе. Кэролайн была рада, что он не мог видеть ее лица. Иногда она ненавидела его чрезмерную заботу и опеку, но иногда она была благодарна за это. Опустив свою голову, она поцеловала его в грудь… туда, где было сердце. Невысказанные слова повисли между ними. Обещания в любви и преданности, которые наверно должны были быть озвучены, но по-прежнему оставались внутри каждого, в душе. При всех их различиях, его мрака, ее света, ОНИ БЫЛИ ОДИНАКОВЫМИ. Они заснули вместе, тесно прижавшись, думая о своей любви друг к другу и о том, что в мире нет никого, живого или мертвого, кто еще когда-нибудь бы встал между ними.

_______________________________________________________________________

<i>Прим.пер. min hjarta* - со старонорвежского значит, Мое сердце. Баллада Редингской тюрьмы – Оскар Уайльд** ( я привела стихотворение ниже, потому что в сети много вариантов перевода, но именно этот отражает на мой взгляд полнее всю ситуацию страданий Клауса) Гвардейца красит алый цвет, Да только не такой. Он пролил красное вино И кровь лилась рукой, Когда любимую свою Убил своей рукой Он вышел на тюремный двор, Одет в мышиный цвет, Легко ступал он, словно шел На партию в крикет, Но боль была в его глазах, Какой не видел свет. Но боль, какой не видел свет, Плыла, как мгла из глаз, Уставленных в клочок небес, Оставленный для нас, То синий и таинственный, То серый без прикрас. Был час прогулки. Подышать Нас вывели во двор. Гадал я, глядя на него: Вандал? Великий вор? Вдруг слышу: "Вздернут молодца, И кончен разговор". О боже! Стены, задрожав, Распались на куски, И небо пламенным венцом Сдавило мне виски, И сгинула моя тоска В тени его тоски. Я понял, КАК был легок шаг - Шаг жертвы - и каким Гнетущим страхом он гоним, Какой тоской томим: Ведь он любимую убил, И казнь вершат над ним. Любимых убивают все, Но не кричат о том. Издевкой, лестью, злом, добром, Бесстыдством и стыдом, Трус - поцелуем похитрей, Смельчак - простым ножом. Любимых убивают все, Казнят и стар и млад, Отравой медленной поят И Роскошь, и Разврат, А Жалость - в ход пускает нож, Стремительный, как взгляд. Любимых убивают все - За радость и позор, За слишком сильную любовь, За равнодушный взор, Все убивают - но не всем Выносят приговор. Не всем постыдной смерти срок Мученье назовет, Не всем мешок закрыл глаза И петля шею рвет, Не всем - брыкаться в пустоте Под барабанный счет. Не всем, немея, увидать Чудовищный мираж: В могильно-белом Капеллан, В могильно-черном Страж, Судья с пергаментным лицом Взошли на твой этаж. Не всем - тюремного Врача Выдерживать осмотр. А Врач брезгливо тороплив И безразлично бодр, И кожаный диван в углу Стоит как смертный одр. Не всем сухой песок тоски Иссушит жаждой рот: В садовничьих перчатках, прост, Палач к тебе войдет, Войдет - и поведет в ремнях, И жажду изведет. Не всех при жизни отпоют. Не всем при сем стоять. Не всем, пред тем, как умереть, От страха умирать. Не всем, на смерть идя, свою Могилу увидать. Не всех удушье захлестнет Багровою волной, Не всех предательски казнят Под серою стеной, Не всех Кайафа омочил Отравленной слюной. Вот и всё. Глава получилась очень большой, но я намеренно не стала ее делить на куски. Так эмоциональней и ярче, на мой взгляд. И на счет Венеры Урбинской, посмотрите обязательно репродукцию этой картины) До следующей главы! /i>