Тот, кого ты любишь

Дик проснулся, чувствуя, что сердце колотится, будто пытается проломить грудную клетку. А дышать становится трудно – хотя со дня переезда в Олларию приступы надорской болезни прекратились. - «Это сон, просто сон, - сказал он себе, - сейчас я снова усну, все забудется, а утром будет тренировка, эр загоняет и будет ехидно шутить, сопровождая каждый выпад таким замечанием, что хочется сквозь землю провалиться». Но стоило закрыть глаза, то перед ними всплывала картина: тело, распластанное на камнях Нохи. Но это не юный Колиньяр. Дик видит черно-синий колет, залитый кровью. И черные пряди – как крылья подбитой птицы. А из горла торчит метательный кинжал. Да что же это такое! Ричард сел на постели. Уснуть явно не удастся. В окно заглядывала полная луна. Три дня назад Рокэ защитил его от семерых навозников, потом отправил к Марианне. И тогда казалось, что Ноха забылась. Но сон услужливо напомнил о том, что все люди смертны, и монсеньор – не исключение. Ступив босыми ногами на пол, Дик подумал, что в доме побывал выходец – пол показался покрытым тонкой коркой льда. - «Это был Эстебан, - мелькнула догадка, - он пришел из Заката. И Рокэ ушел за ним». И, плохо осознавая, что делает, пошел к кабинету. Оттуда доносились голоса и звон гитарных струн. Алва был не один. Дик даже не подумал, что вид у него явно неподходящий для появления на людях. Рубашка, едва прикрывающая колени – и все. Кроме Рокэ, на гитаре никто не играет – поэтому монсеньор жив и здоров, и как всегда пьет «Черную кровь». И говорит на кэналлийском – вероятно, с Хуаном. Следовало развернуться и уйти к себе – но Дик остался в коридоре, не решаясь потянуть на себя дверь с резными завитушками. Тут дверь распахнулась сама. - Юноша, вы решили скрасить своим присутствием мой вечер? Но где колет? И где, простите, брюки? Впрочем, ладно – что есть, тем и будем пользоваться. В следующее мгновение Ричард сидел в кресле у камина, укутанный в багряноземельский плед. Хуан исчез из кабинета, сказав что-то на прощание – а может, прокомментировал появление Ричарда в кабинете соберано в неприглядном виде. - Простите, монсеньор, - Дик попытался выбраться из пледа, - я… не должен был приходить. Я пойду. - Сидите, раз уж пришли. – Алва перехватил его и снова усадил в кресло, - вообще-то вы должны наливать мне вино, но можно и поменяться ролями. Пейте! Дик покорно выпил бокал «Дурной крови», подумав о том, что белое вино он любит куда больше. А Рокэ вдруг взлохматил русые отросшие пряди. - Что не спится, Дикон? Вроде бы, грехов на твоей душе еще нет, вряд ли ты нагрешил в Надоре или Лаик. Или тебе кажется грехопадением ночь в будуаре прелестной баронессы? Полно, тут нет ничего плохого. В плотской любви есть своя прелесть, верно? А Ричард молчал, глядя серыми глазами на монсеньора. - Ну, что случилось? И от участливого вопроса, без обычной язвительности, Ричард растерялся. Он пробормотал что-то про сон, кинжал и выходца, чувствуя, что говорит несусветную глупость. Но Алва не спешил вставлять ехидные колкости. Наоборот, он прижал Дика к себе. - Мон-сеньор, - всхлипнул тот, - я… мне казалось, во сне… будто я убиваю вас… Или… еще кто-то… вы лежали там, на ступенях Нохи. Как, - он шмыгнул носом, - как Эстебан. Ричард закрыл лицо руками. - Я не хочу, чтобы вы умерли, - глухо сказал он, и снова всхлипнул. - Да, кто бы мог подумать, что та дуэль произведет на вас, юноша, столь сильное впечатление. Одним движением Ворон поднялся с пола, где сидел, и устроился на подлокотнике кресла. - Все, все, тише, Дикон - это ведь лишь сон. В Кэналлоа такое поверье, что если человек, которого ты любишь, приснится тебе мертвым, то значит – он будет жить долго. - П-правда? Алва лишь обнял оруженосца, чувствуя, как вздрагивают плечи, какая нежная и горячая кожа у Повелителя Скал. - Дик, не плачь, - тихо прошептал Рокэ, слегка коснувшись губами его виска. - Эр Рокэ, ведь вас… - Дик боялся сказать «не убьют», - ведь все будет хорошо? - Будет. Обязательно. Ричард не понял, как очутился на коленях у Ворона. От него пахло вином, морисскими благовониями – и еще чем-то неуловимым, но таким приятным. Дик прерывисто вздохнул и уткнулся в шею монсеньору. Кто бы мог подумать, что язвительность Алвы исчезнет – испарится, будто капля воды под лучами жаркого солнца. Он нежно поглаживал оруженосца по спине, плечам, шептал что-то на ухо. Дик вздрогнул, когда губы Рокэ коснулись его виска и соскользнули на скулу. А потом прижались к его губам. Это было стыдно – и в то же время волнительно. По телу пробежала жаркая волна. И соски почему-то стали такими чувствительными – даже мягкая ткань рубашки, казалось, царапнула их. А Рокэ целовал Дика, нежно, мягко, и в то же время – напористо. Голова кружилась, как от вина, только к этому прибавилось другое, более острое чувство. У Марианны такого не было. И Дик отчаянно цеплялся за воспоминания того вечера, не позволяя себе полностью забыть о происходящем. - Мон-сеньор, - простонал он, чувствуя под пальцами, ласкавшими его, собственную дрожь. -Тшш, все хорошо, Дикон. Расслабься. От этих слов и стало немного спокойнее, Но когда рука Ворона скользнула под рубашку, Ричард опять вздрогнул. - Холодно? – участливо спросил Алва. - Н-нет. Не надо, монсеньор, - прошептал Дик, уже не сознавая, что говорит. - А твое тело говорит совсем другое. И я склонен доверять ему. Расслабься, Дик, позволь себе побыть просто собой. Ричард обнял Рокэ, чувствуя сквозь ткань бриджей, как что-то уперлось в бедро. В следующее мгновение он лежал спиной на шкуре льва. А над ним нависал Алва. Дик снова всхлипнул – и увидел, что на монсеньоре тоже нет одежды. А его рубашка самым неприличным образом запуталась где-то на шее. Одним движением Рокэ снял ее и отбросил прочь. - Вот, так-то лучше. Дикон не мог оторвать взгляда от тонкого и такого сильного тела, от многочисленных шрамов. Падающие на лицо волосы цвета воронова крыла щекотали Дику щеки, и это тоже было приятно. Тело стало податливым, откликаясь на любую ласку. А губы и руки Ворона нащупывали безошибочно такие чувствительные места, от прикосновения к которым Ричард стонал и подавался бедрами вперед. Масло пахло чем-то пряным и необычным. И пальцы Рокэ влажно блеснули при свете свечи. От проникновения одного Дик коротко вскрикнул – было больно, и это казалось нестерпимым. - Хороший мой, потерпи. Ты же не боишься? - Д-да, - простонал Ричард. Вскоре тело привыкло и к этим ощущениям. Рокэ не торопил события, хотя от желания сводило судорогой мышцы. Так хотелось ворваться, втиснуться в это восхитительно узкое отверстие. Но не стоило причинять боль сероглазому мальчишке, что так умоляюще смотрит и всхлипывает, не то от страха, не то - от возбуждения. Один палец сменили два. Внутри они коснулись какой-то точки – и мир взорвался, расплываясь перед глазами разноцветными осколками. - Еще, - не осознавая, что делает, попросил Дик. Сейчас он вряд ли ответил бы, как его зовут. Вместо пальцев нутро заполнило нечто очень большое и горячее. Стало нестерпимо больно, казалось, сейчас он потеряет сознание от боли. Мышцы сжались, а в уголке сознания билось: «Не надо»! Рокэ ждал, когда первая вспышка боли сменится другими ощущениями. И начал ритмично двигаться. Рука его скользнула вдоль живота, провела по полоске волос от пупка вниз. И обхватила вновь вставший член. - А-а-ах! – было ответом. Голова металась по черной шкуре, русые пряди растрепались, а с губ срывались стоны и слова о любви. Разрядка накатила сильной волной. И, чувствуя, как его руку и живот заливает что-то липкое, Рокэ излился сам. Долго они лежали, просто обняв друг друга. Кое-как дотянувшись до пледа, отброшенного на пол, Алва укрыл им себя и Дикона. - Теперь-то, юноша, вы уснете без сновидений, - обычным тоном сказал Рокэ, помогая оруженосцу привести себя в порядок с помощью воды и полотенца. - М-м-м, - Ричард уже засыпал. Вздохнув, Рокэ подхватил Дика и понес в спальню. Рубашку он надеть не сумел, а будить мальчишку не хотелось. И теперь последняя деталь одежды Ричарда висела на стуле. Вернувшись в кабинет, Рокэ взял гитару, потом отложил ее и налил себе вина. И распахнул окно – в воздухе еще чувствовался запах семени, разгоряченных тел и пряного морисского масла. - «Завтра Дик будет ненавидеть себя. И меня заодно, - подумал он, глядя на оранжево-красную луну, - только это уже ничего не изменит для нас обоих».