Драбблы

«Сдёрнул, но попал!» По полу покатилась гильза, посыпались осколки зеркала, брызнула кровь, заливая лежащие на столе бумаги, на которых лежит простреленная голова покойника. Руки и ноги предательски дрожат, пистолет выпал из ослабевших рук. Сильный запах крови ударил в нос, вызывая тошноту, и Гилберт поспешно зажал себе рот, зажмурившись. В ушах оглушительно звенит довольный смех Ворона. «Прекрасно! Просто прекрасно! Знаешь, говорят, что первый блин всегда комом, мальчик, но твой ком весьма и весьма похож на самый настоящий блин!» Гилберту хочется выругаться, потому, что от воспоминаний о еде становится только хуже. Кто ж знал, что Цепь ещё и внутренним голосом быть может. И ведь никак его не заткнешь. Кап. Кап. Кап. Это кровь со стола капает на мраморный пол. Кап. Кап. Кап. «Немного правда пережаренный с одного краю…» Желудок вот-вот вывернется наизнанку, к горлу уже подступила тошнота, отвращение к запаху крови почти достигло своего апогея, и к горлу подкатила тошнота. Не чем дышать… «Да-да, а с другого сыроват…» Сразу вспоминается запах сырого мяса, весьма похожий на тот, что сейчас витает в комнате, что смешался с запахом чернил, пыли, духов и, конечно же, крови. Нет ни ужаса от того, что он сделал, ни осознания, что «пути назад уже нет»… ему просто чертовски плохо, его тошнит от всей этой ситуации и от комментариев личной шизофрении. Это просто. Забрать пистолет и уйти незамеченным. Всё ради единственной цели в жизни. И привычно промолчать на насмешливую реплику: «А вареньицем что ль не помажешь?»