Драбблы

Когда он понял, что больше не может без него, без его улыбки, без ласковых рук, мягких волос и горячего тела? Когда он понял, что это окончательно, что просто секс стал чем-то большим, да и было ли когда-то вообще иначе? Когда он понял, что эти отношения крепче всех тех, что были прежде? Когда Джек Безариус стал неотъемлемой частью его жизни? Однажды утром задавшись всеми этими вопросами, Глен понял, что не знает ответа ни на один из них. Он просто понял, что если когда-нибудь вдруг станет иначе, он просто не выдержит этого. Нет, он даже не умрёт, он просто перестанет быть собой, он перестанет действительно жить, он будет разве что существовать «ради долга». Джек смеется, удивляясь внезапной нежности всегда хмурого по утрам Глена и смотрит в глаза, в самую душу и улыбается так светло и так радостно… И почти не удивляет осознание того, что запах кожи Джека, смешанный с запахом его любимых ванильных пирожных и жасминового чая, стал жизненно необходим, как воздух. Нет, хуже. Как опиум для потерявшегося в своих видениях жалкого уже даже не похожего на человека существа, который вроде и отравляет, но без которого свежий воздух – ничто. Джек прижимается к нему так искренне, открыто, без какого либо стеснения и он такой нежный и такой тёплый и такой привычный, нет, даже не привычный, а родной, так нежно и целует так трепетно, так… И этот жасмин и эта ваниль и запах солнца, впитавшийся в едва-едва тронутую золотистым загаром, но в тоже время словно излучающую свет, кожу. Это тоже, как опиум, без которого Глен загнётся. Это особый, только его личный сорт опиума. Такой изысканный и смертельный, как Фалернское вино. - Мой личный сорт опиума, - шепчет он в золотые пряди. - Как захочешь, - смеется в ответ Джек Жаль, что любой опиум в конце концов приводит к смерти, но разве Глен против такой смерти?