Питер Пэн всегда будет помнить.

Питер Пэн проклят памятью. Он помнит столько всего, что любой другой на его месте давно бы сошел с ума. В его голове – целые миры, сотканные из хрустального дыма, тысячи безликих теней, блуждающих в непроглядном густом мраке, расплывчатых и смутно знакомых, танцующих непонятный печальный танец снова и снова, пока вселенная не раскрошится как печенье. Нэверленд дает силу, которой очень сложно обладать, жестко контролировать, подчинять своей воле, но Пэн способен сдержать её натиск и готов платить цену этого волшебства. В холодной, почти ледяной глади зелёных глаз таятся целые столетия, надежно запертые в мальчишеском теле. Он стар, очень стар, говорила ему Венди, медленно покачиваясь в скрипучем кресле, держа в сморщенных пальцах спицы для вязания, и руки её дрожали, а иссохшие губы обрамляла слабая улыбка. Питеру смешно не было. Она умирала. Умирала от времени, обходящего Питера Пэна стороной. Годы изуродовали её красивое лицо шрамами - морщинами, глубокими, похожими на трещины, что покрывают старые картины, если их не реставрировать. Волосы у Венди седые, блеклые, и ему кажется, что солнце, игравшее некогда в златых кудрях, зашло за горизонт. От неё исходит запах легких, чуть приторных духов, сушеных луговых цветов, парного молока и благородной старости. Покрытые туманной пленкой глаза, раньше сиявшие жизнью словно звёзды, стали бледным потёртым отражением глаз той Венди Дарлинг, которую Пэн знал когда-то. Которую Питер помнит, хотя она сама уже забыла время, когда кости не трещали от резких движений, а слух и зрение были идеальными. По дому разносятся детские голоса, глухо отдаваясь от ветхих деревянных стен. За окном начинается дождь. Питер натянуто улыбается, пытаясь успокоить Венди, но она не купится на эту уловку. Верить в Питера Пэна и верить Питеру Пэну – две несовместимых вещи, и Дарлинги это хорошо усвоили. - Что тебя мучает, Питер? Её голос ножом режет слух. Он такой хриплый, такой тихий, почти неслышный. Он угасает. Нет, она угасает как догорающая свеча, а голос – просто шипение затухающего огня. Пэн не находит нужных слов. С ним редко такое бывает. Питер не знает, как высказать свои чувства. Ему жаль, что у неё нет родных детей, что она уже скоро не сможет ходить без посторонней помощи, и даже трость не спасет от этого. Перед глазами старика в теле юноши до сих пор стоит картина: Венди судорожно хватается за сердце, прерывисто вздыхает, задыхается, крепко сжимает дряхлыми руками его ладонь и говорит… говорит… «Всё будет хорошо, Питер…», - отдается в нем хриплый голос ударом бьющих полночь часов. Она была одной ногой в могиле. Венди и сейчас на распутье между жизнью и смертью, ближе ко второму. Внуки её братьев носятся по дому и хохочут, но Пэн уже не радуется звукам детского смеха, что раньше был музыкой для ушей. Венди любит их, но эти дети до сих пор кажутся ему чужими. Сладкий аромат цветущей в саду вишни врывается сквозь приоткрытое окно, возвращая Питера в реальность. - Меня мучают мысли, Венди, - говорит Пэн, устремляя взор в пустоту. Он принял решение, о котором Дарлингам лучше не знать. Так будет лучше для неё, лучше для всех, хоть Венди давным давно решила остаться здесь, в этом мире, вместе с братьями. «Так будет лучше для тебя, Пэн. Только для тебя», - возражает внутри ненавистный скрипучий глас совести. Это правда. Питер Пэн – хозяин Нэверленда, глава потерянных мальчиков, но самое главное – он эгоист, чудовищный эгоист, поэтому ничто не заставит его передумать. И если вы считаете, что отмотать время вспять невозможно, то глубоко ошибаетесь. Для Питера Пэна нет ничего невозможного. Он может построить сеть, соткать её из страхов, интриг и обмана, и в конечном итоге достигнуть поставленной цели. Повернуть время вспять… Вернуть прошлое… Питер может. И он, пройдя через огонь, воду и медные трубы, сделал это. Сейчас Венди – не милая старушка, чей срок подходит к концу, а маленькая испуганная девочка, сидящая в углу клетки, в Нэверленде, недоверчиво смотрящая на своего тюремщика. Он ухмыляется, как может ухмыляется только Пэн. Плевать, что она его боится и вряд ли всё будет так же как раньше. Теперь Венди будет жить вечно. Никогда не умрёт. А её братьев Пэн сможет вплести в свою паутину, продлевая жизнь и им, а заодно используя беспомощных мальчиков в своих целях. Их лица молодые, лица мальчика и девочки, но её глаза сияют, а в его бездонных очах заключается горы пережитых лет и страданий, пролитых слёз и несказанных слов. Бескрайняя пустота, высасывающая радость из любого, кто столкнется с ним взглядом. - Ты стар, Питер. Ты очень стар, - шепчет она, и её голос тихий, но крепкий, и отдаленно не похожий сдавленный хрип. Питер помнит, как она умирала. И, хочет того или нет, будет помнить это всегда. - Это так, Венди, - говорит Пэн, запирая сделанную из растений клетку. На мальчишеских губах играет слегка тронутая безумием улыбка. – Зато ты никогда не постареешь.