Desire.

Хисока отличается нездоровой тягой к маленьким, симпатичным мальчикам, которые аппетитны настолько, что хочется разодрать голыми руками, проникнуть под тонкую кожу и вытащить их аккуратные детские внутренности, выпачкав пальцы. Это Хисока тоже любит, ровно как и то, когда Киллуа смущается, доставляя ему удовольствие своим тесным ротиком. О да, у Хисоки железное терпение, иначе бы он кончал сразу, как только Киллуа опускается перед ним на колени и непослушными пальцами расстегивает брюки. Иллуми бы накормил его сотней иголок, узнав о таком, в этом Хисока уверен наверняка. Он ухмыляется своим мыслям и запускает когтистую ладонь во взъерошенные белые волосы, сжимает и тянет назад, и Киллуа не издает ни звука, только вдыхает неровно, пока карта бритвой проходится по основанию открывшейся шеи. Внушенный братом в детстве инстинкт самосохранения истеричной птицей бьется где-то внутри, запертый глубоко-глубоко и не имеющий возможности выбраться на поверхность; Хисоке приходится наклоняться очень низко, чтобы доставать, он медленно и тягуче лижет горячим языком вспухающий алым порез, надавливает, собирает выступающие капли и сглатывает, едва не закатывая глаза от восхитительного металлического привкуса, растекающегося по горлу и дальше. Киллуа прикусывает губу, на мгновение испытывая страх и желание оказаться далеко, может быть, на Китовом острове в доме Мито-сан. Ему почти не больно, только от места, где кожа рассечена, и до самого плеча расползается покалывающее ноющее ощущение, когда кончик чужого языка раздвигает края пореза, Хисока не выпускает карту из рук, обнимает Киллуа за талию и наконец оставляет шею в покое, жарко выдыхает в ухо и хищно улыбается, раздразненный кровью. У Киллуа сердце глухо стучит в висках и он очень надеется, что ему это на самом деле только кажется, что Хисока не заметит его реакции и подрагивающих пальцев, сжимающих подоконник. - Ты так волнуешься даже в третий раз? - Хисока наблюдает искоса, едва касаясь ведет картой, словно лезвием, по животу, приподняв его мешковатую футболку, задевая чуть заметные светлые ниточки шрамов. Они неразличимы, только Хисока уже дотрагивался до них пальцами и прекрасно знает, что они никуда не делись и не денутся, потому что он умеет наносить раны так, чтобы не заживали. - Или тебе настолько нравится? Маленький мазохист. ~ Киллуа сжимает зубы - он не признается, а Хисока смеется, отбрасывает карту в сторону и, не размыкая рук, тащит его за собой на кровать в десятке шагов от окна. Садится, и Киллуа разворачивается, чувствует, как ладонь опускается на ногу, неторопливо ползет вверх по бедру, задирая ткань шорт повыше, показываются несколько темных синяков от слишком сильной хватки. Хисока подается вперед и насмешливо-удивленно щурится, спрашивает с любопытством: - О, так ты выполнил мою просьбу насчет нижнего белья? - Твою мать, ты не можешь делать все молча? - он все-таки краснеет. Хисоку хочется ударить, да и просто - хочется, но он растягивает время как свою розовую ауру-жвачку и играется с ним, пока не надоест или у самого не закончится лимит выдержки. - Молча? Ну нет, я не могу лишить тебя такого удовольствия, не говори, что терпеть не можешь, твое тело гораздо честнее, - ладонь, до этого замершая на середине пути, перебирается на внутреннюю сторону бедра; Киллуа подавляет свою попытку свести колени, смотрит из-под густой челки. Тот опускает взгляд, очерчивая пальцем отчетливо выпирающий член, натянувший ткань, и улыбается, а Киллуа вздрагивает, стараясь не смотреть на довольное лицо напротив, послушно поддается и невольно покусывает нижнюю губу, уперевшись коленями в постель по обе стороны от бедер Хисоки, пока он стаскивает с него шорты и тянет вниз язычок молнии на своих штанах. Хисока предвкушающе облизывает тонкие губы, кладя ладонь ему на поясницу и придерживая, но больше царапая острыми ногтями, и Киллуа шипит что-то неразборчиво нецензурное, придвигается ближе. Постепенно опускается на член, не до конца, осторожно двигает бедрами вверх-вниз, привыкая, и держится за плечи Хисоки, мнет рубашку, срываясь на приглушенный стон. - Для своего возраста ты невозможно пошлый, - усмехается Хисока и дышит немного чаще, останавливая его и задавая свой ритм. - Заткнись, - огрызается срывающимся голосом и дергается, выгнувшись, когда головка внутри проскальзывает по очень чувствительной точке, и Киллуа едва не сбивается на всхлип. - Хочешь поговорить об этом - говори с собой. Хисока не отвечает и касается его истекающего смазкой члена, обводит головку по кругу, а другую руку просовывает под футболку, задевая ногтем сосок, потирая пальцами и оттягивая, от чего Киллуа зажмуривается и сдавленно охает, в легких неожиданно кончается воздух и он беспомощно ловит его пересохшими губами, глухо постанывая. Хисока крепко сжимает бедро - до новых отметин - не сдерживаясь, дергает на себя, вынуждая задыхаться и сбивчиво всхлипывать от боли и наслаждения. Хисоке приходит в голову отличная идея спросить у персонала отеля насчет камер в номерах и за круглую сумму в качестве мотивации отдать ему одну запись. Киллуа уже даже не в состоянии упрямиться, он утыкается в его шею и пытается заглушить свои стоны, а Хисока будто нарочно издевается над ним - находит определенный угол и размашисто входит глубже, с каждым толчком нажимая на простату. Киллуа цепляется за его спину, неосознанно жмется вплотную и ощутимо дрожит, кончая после десятка секунд такого темпа, запачкав рубашку на животе Хисоки. Еще несколько движений и тот сильнее вгоняет ногти в кожу на бедрах Киллуа и тяжело дышит, отпуская его. Немного отстраняется, оглядывая себя и его, начинает расстегивать пуговицы на влажной рубашке, Киллуа отворачивается, стараясь самостоятельно подняться с его коленей, но Хисока невозмутимо подхватывает его и уносит с собой в душ.