M'embrasser

Его музыка очаровательна, прекрасна и губительна для меня. Я возненавидел ее с первой ноты. Откуда, скажите мне, откуда он берет эти гармонии, эту динамику, штрихи? Почему он, этот взбалмошный мальчишка, бунтарь, который не успел даже начать бриться, умеет из отдельных нот и аккордов сплетать совершеннейшую материю, которая сводит с ума? Почему он на вершине славы, почему о нем говорит вся Вена? Я не могу сочинять, не могу есть, пить, спать, не могу ничего. В голове звучит его симфония, проклятая симфония, которая выжигает мою душу по миллиметру в минуту. У меня горячка, врачи лишь качают головами, понимая, что вряд ли мне можно помочь каким-либо из известных способов. Я знаю, что мне может помочь. Мне мало того, что Моцарт осмеян, унижен после провала ''Женитьбы Фигаро'', ведет нищий образ жизни, мне нужно уничтожить его, стереть с лица земли. Эти мысли улучшают мое состояние, постепенно складывающийся в моей голове идеальный план поднимает меня на ноги, и я прихожу в себя. В отражении на меня смотрит исхудавший, измученный капельмейстер с безумным взглядом. - Розенберг, где сейчас Моцарт? - С да Понте у себя дома, - напомаженный мужчина изумленно вскинул брови, когда увидел меня в дверном проеме, бледного, со впалыми щеками. - Что с Вами, Сальери? Вы нездоровы, Вам надо прилечь. - Все в порядке, не нужно беспокоиться, занимайтесь своими делами. Несмотря на сотрудничество с ним, Розенберг меня раздражает. Он всего лишь двуличный дворцовый червь, разве что иногда полезный в кознях против кого-то. Да и не нравится мне его грим - нетрудно спутать с девушкой легкого поведения. А вот и нужный мне дом. Распахиваю дверь, вхожу внутрь и безошибочно нахожу комнату, где находится ненавистный мальчишка, перевернувший мою жизнь. Одергиваю камзол и выпрямляюсь, толкнув дверь. Вольфганг лежит на постели, вокруг него вьется Констанция, его жена, кажется, он бредит. - Сальери, Вы? Что Вы здесь делаете? Убирайтесь! - заметив меня, девушка приходит в ярость. - Я пришел помочь. - Вы достаточно помогли, уходите! -Констанция, прекрати... Сальери, как поживаете? - едва слышно произносит Моцарт и приподнимается, пытаясь изобразить на лице подобие слабой улыбки. Я киваю и переминаюсь с ноги на ногу, сжимая от злости кулаки за спиной. Эта несносная девчонка и да Понте все испортят. - Вольфганг, ляг, тебе нужно отдохнуть, - Констанция качает головой и пытается уложить мужа обратно, но он упрямится. - Пожалуйста, любовь моя, оставь нас. И Вы, Лоренцо, прошу. Поджав губы, девушка подбирает юбки и выходит, кидая в мою сторону взгляд, полный ненависти, за ней удаляется и либреттист. - Сальери... - Не вставайте, - я отошел к дверям и запер их. - Я не успею закончить свой реквием в срок, дорогой Сальери, - Моцарт шепчет, пытаясь сесть. - Я знаю, - я подхожу вплотную и смотрю на него сверху вниз, его лицо как раз на уровне моего паха. - Откуда, мсье? - он удивленно смотрит на меня, когда я провожу по его щеке ладонью, и вскрикивает от незамедлительной пощечины, от которой падает на подушки. - Сальери! - Молчать, негодяй, - я забираюсь на кровать, придавливая ненавистное тело своим весом и сдавливая горло композитора. Вольфганг хрипит, пытается что-то сделать, оттолкнуть меня, но он слишком слаб. Его лицо краснеет, он задыхается, но задушить его - слишком просто. Свободной рукой срываю его штаны и забираюсь ладонью под рубашку. Колено между ног, край одеяла в качестве кляпа, чтобы не сбежался весь дом на его крики. Да, насиловать умирающего композитора - низкое и жестокое занятие, но он этого заслуживает. Распахиваю его рубашку и кусаю сосок, тут же резко втягивая его в рот. Россыпь укусов по бледному торсу, и постепенно я вижу в его глазах желание, которое он тщательно пытается скрыть, но тело выдает его со всеми потрохами, когда в мою ногу упирается твердый член. Моцарт краснеет и старается свести ноги, но у него ничего не получается - сейчас я сильнее, выше его, он слишком слаб и не может мне сопротивляться. Дошло до просьб: - Сальери, прошу Вас, не надо, что я сделал? - Ты родился, - со всей злостью, что была во мне, отвешиваю новую пощечину и через секунду, чтобы Вольфганг не опомнился, расстегиваю свои штаны и без всякой подготовки резко вхожу в тело композитора полностью, придавливая лицо к подушке, чтобы он не так громко кричал. Мир перевернулся, вокруг скрипящей то и дело постели танцевали черти - они ждали меня и по одному шептали мне в уши страшные, богохульные вещи, которые заставляли меня все сильнее и быстрее вбиваться в мальчишку, который тихо вскрикивал и хватал меня за плечи, пытаясь притянуть к себе. Я уже чувствовал жар Преисподней за свое деяние на обнаженном плече, с которого поддавшийся желанию Моцарт умудрился сорвать камзол и рубашку. Он даже не сопротивлялся больше, а наоборот, насаживался на мою плоть, как безумный, извиваясь всем телом, искусывая губы и прося еще и еще. Ему было трудно дышать, он тщетно пытался что-то выговорить и все время срывался на стон или крик, когда я делал новый грубый толчок или прикусывал кожу на его груди со всей ненавистью. Потом я расслышал, что он шепчет мое имя. ''Сальери, Сальери, Сальери...'' Ты так наивно полагал, что мы сможем быть добрыми друзьями, что ты можешь мне доверить и свою музыку, и себя самого, но увы! Я предал тебя не единожды, это пока не конец, я готов поплатиться за все свои грехи. Твоя музыка убивает, Вольфганг, глупый ты мальчишка, она сводит с ума, я тому пример, посмотри на меня, посмотри! Последнее я уже почти кричал ему вслух, и он поднял на меня глаза. В его взгляде не было ярости, ненависти, злости, была лишь безграничная любовь, обожание и... благодарность? Через пару секунд он выгнулся в моих руках со сладострастным стоном, и нас обоих поразила яркая вспышка, от которой потом кружилась голова и перед глазами (по крайней мере, моими) плясали черти. Вольфганг шумно дышал, не в силах пошевелить даже пальцем. Он знал, что будет дальше. Я встал, застегнув штаны и рубашку, поправил воротник и привел себя в порядок. В гладкой поверхности зеркала за своим отражением я видел его, лежащего на измятых простынях с радвинутыми ногами, словно уличная девка. Таким его оставлять тут нельзя. - Сальери... Я подошел и достал из внутреннего кармана камзола маленькую склянку, которую хранил у сердца много лет, наверное, именно для этого случая. Вольфганг закрыл глаза и вздохнул, а я открыл ему рот и влил пару капель содержимого - этого должно хватить. Затем я поправил его постель, одел его, правда, не стерев следов нашего с ним временного слияния. Моцарт был в моих руках, словно тряпичная кукла, которой дети играют на улице, он повиновался каждому моему движению. Заметя все следы своего преступления, я направился к выходу, но меня остановил его шепот: - Сальери, подождите, не уходите, останьтесь со мной. - Что? Я был поражен. После того, что я сделал, он просит меня остаться с ним? Глупец! - Не покидайте меня. Я развернулся и сел на край постели, удивленно смотря на умирающего гения. Ему потребовались колоссальные усилия, чтобы передвинуть руку и сжать пальцами мою ладонь. - Антонио, поцелуйте меня. Вольфганг улыбался именно такой улыбкой, какую я ненавидел больше всего в жизни. Тем не менее, если это хоть немного загладит мою вину перед ним, которую я стал ощущать... Губы Моцарта сухие, потрескавшиеся, но все еще теплые и мягкие. Он нашел в себе силы поднять свободную руку и притянуть меня ближе к себе за затылок, целуя так, будто это ему было невыносимо нужно. На секунду я почувствовал сожаление - кто знает, может, мы действительно могли быть друзьями, а вполне возможно, и любовниками, но что сейчас об это думать? Дело сделано, ничего не вернуть. Спустя несколько минут я разрываю слишком нежный поцелуй и нахожу смелость взглянуть ему в глаза. Вольфганг облизывает губы и блаженно выдыхает, вновь улыбаясь. - Спасибо. Я Вас люблю, Сальери. Мое сердце пропустило удар, а руки композитора, еще недавно бегавшие по клавиатуре фортепиано, безвольно упали, голова поникла. Моцарт умер, но я не чувствовал радости и торжества. Я ощущал вкус и тепло его губ, но что дальше? - Прости меня, Вольфганг, прости, - только и мог прошептать я, целуя его руки. Осторожно закрыв покойнику глаза, я выскользнул из помещения и вышел на улицу. Через секунду за моей спиной раздаются женский крик и рыдания, а я достаю тот же флакончик и выпиваю остатки яда, чтобы прийти домой и, упав на кровать, разразиться рыданиями. Я убил гения, уничтожил светило классической музыки. Вряд ли еще родится такой человек, способный поразить любого человека своим талантом. Я вижу его. Он стоит с распростертыми объятиями и улыбается мне. Я делаю пару шагов. Вольфганг, неужели ты приберег для меня место в Раю? Но нет, я падаю вниз, в самое пекло Ада, и танцующие бесы со зловещим смехом разрывают мою полусгнившую душу на куски.

end.