Спасите, мафия!

«Самое важное — это не результат поиска, а сам поиск. Правда должна открываться понемногу. Если тебе предоставить ее целиком, ты можешь просто не принять ее». (Урсула Ле Гуин) POV Кати. Всё утро я вновь страдала ерундой, носясь по ферме, как в пятую точку активной пчелкой Майей ужаленная, и, наконец, пообедав, подхватила Ямамото под локоть и потащила к конюшням. Вчера вечером он согласился мне помочь, но на вопрос: «Как тебе удалось уговорить помочь Хибари?» — я отвечать отказалась и попросила его не задавать вопросов, потому как «мне неохота получить тонфа в лоб». Ну а что? Начни я разглагольствовать, точно получила бы, так что Такеши всё правильно понял и решил лишних вопросов не задавать, а просто пошел за мной на убой, то бишь на помощь народонаселению, аки бычок на веревочке. Оседлав двух коняг, Торнадо и рыжую Ладу, с которой Такеши уже успел за это время сдружиться, мы поскакали к руинам, весело болтая о том, как действует техника радара Пламени Предсмертной Воли. Докатившись с прибаутками до края леса, мы спешились и, привязав коней к деревьям, поспешили в чащу. И почему в густом лесу всегда холодно и сыро? Глупый вопрос… Вырулив к руинам, я, одетая в черную футболку без рисунка и синий джинсовый комбинезон, и Ямамото, тоже напяливший черную футболку и почему-то — спортивные темно-синие штаны, подошли к алтарю и начали его разглядывать. — Странное сооружение, — озвучил свои мысли Такеши, проведя рукой по ледяному камню алтаря. — А этот булыжник что, всегда такой холодный? — Ага, он не прогревается даже в сорок градусов жары, — кивнула я и подумала, что, скорее всего, из-за его собрата в заводи вода и напоминает по температуре полынью. Пока я крутилась и разглядывала круги из разномастных бульников, а Такеши изучал символы на них, пушистый зверек по имени «песец» подкрался незаметно и, ледяным голосом обратившись к нам, заставил меня подпрыгнуть от неожиданности: — Травоядные, вы опоздали! Я успел задремать, пока ждал вас. — Блин, фиг ли так пугать? — пробормотала я, хватаясь за сердце. — Пугливое травоядное, — поморщился Глава Дисциплинарного Беспредела, который, как обычно, был при параде: пиджак застегнут на все пуговицы, галстук затянут, аки удавка на висельнике, ботинки вычищены до блеска. Завидую ему белой завистью — кто бы меня, разгильдяйку, приучил каждый день башмаки чистить, а то мне дико лень… — Да ладно тебе, она же девушка, ей можно, — рассмеялся Ямамото, закинув руки за голову. — Хорошо хоть не «жалкое», — хмыкнула я одновременно с мечником. — Могу назвать и жалким, — холодно бросил Хибари-сан, а я, поморщившись, пробормотала: — Обойдусь, лучше «пугливое». — А тебе скажу вот что, — не обратив на мои слова внимания, обратился комитетчик к собрату по мафиозному клану: — Не важно, мужчина перед тобой или женщина. Трусость поощрять нельзя — она разлагает. — Ты как всегда слишком серьезен, — закатил глаза к ясному синему небу без единого облачка Такеши. — А ты слишком беспечен! — возмутился суровый японский разведчик. Я тяжко вздохнула и, стремясь предотвратить локальный конфликт, грозивший окончательным разрушением нашим руинам, заявила: — Ладно, ладно, я буду исправляться, но давайте уже начнем, а то мне еще коров доить, а Рёхей сказал, что и вечером хочет кружку выпить. — Подсадила ты его, — рассмеялся Ямамото. — И горжусь этим, — фыркнула я. — Ну что, приступим? — Ага, — кивнул мечник и вопросил у нашей хмурой Тучки: — Откуда начнем? — С алтаря и радиуса в метр вокруг него, — холодно бросил птичконосец без птички и, подойдя с «длинной» стороны к алтарю, высотой доходившему ему до середины бедра, положил на него ладони. Ямамото взял меня за руку, подмигнув, отвел на расстояние примерно двух метров от Хибари-сана и прямоугольной темно-серой глыбы и, оставив одну, подошел к алтарю чуть ближе, но не пересекая незримую линию, проходившую на расстоянии метра от него. — Начали, — скомандовал Хибари-сан, и внезапно его ладони, лежавшие на алтаре, полыхнули ярким фиолетовым пламенем, похожим на самый настоящий огонь, и лишь цветом дававшим понять, что паниковать не из-за чего, и нашего вождя не постигла участь самовозгорания от избытка пафоса. Ступни его ног также покрылись Пламенем Предсмертной Воли, и я заметила, что огонь начал проникать в землю и серую каменную глыбу. «Ни фига себе», — подумала я, а Такеши потихоря и без лишней шумихи, с извечной лыбой а-ля «я у мамы дурачок, но дурачок хи-итрый», поджег небольшое ровное пламя на Ожерелье Вонголы, то бишь цепочке, на которую был подвешен кулон в виде клинка, рукоять которого венчала мордочка собаки. О да, безграничная фантазия мира «Реборна» одарила парней украшениями вместо перстней: после апгрейда у Ямамото оказалось ожерелье, у Хаято — пряжка для ремня, у Хибари-сана — браслет, у Тсуны — два перстня, соединенных цепочкой, у Рёхея — браслет на плече, а у Мукурыча — вообще серьга. Обабили наших суровых японских (и не только) мужиков! Зато можно ювелирный салон «От Вонголы» открывать. А что? Все фанатки б побежали затариваться! Ну да ладно, я не о том. «Меч» на шее Такеши начал излучать слабое Пламя Предсмертной Воли и распространять его, а Коджиро, ласточка дождя, непонятно когда им выпущенная, начала кружить над полем, сообщая мечнику, в каком месте заныканы скопления Пламени Хибари-сана. — В этом секторе ничего необычного, все накопления пламени на поверхности, — на пару мгновений став серьезным, отрапортовал Такеши, а затем, снова разулыбавшись и почесав затылок, предложил: — Идем дальше? Блин, у них что, у всех раздвоение личности, что ли? А я думала только у парней, чье имя на букву «Б» начинается… Ан нет, один Хибари-сан верен себе и перепадами настроения не страдает — вечная бука и язва моровая. Впрочем, вчера он тоже явил миру ООСище собственной личности, но это хоть не было резким, внезапным и спонтанным событием, как в случае с остальными «Вонгольскими и Варийскими придурками», как сказал бы Ску-тян. Кстати, о Хибари-сане: он погасил свою «лампочку Ильича», прошлепал к месту, откуда пропал камень, то есть к двенадцатичасовой отметке, вновь зажег Пламя на ногах, и оно потекло в зеленую травушку-муравушку, ничуть ее не подпаливая. Неужели это Пламя совсем не обжигает? Мне аж любопытно, право слово… Хотя Пламя Урагана точно лучше не трогать — оно не просто обжигает, оно разрушает… — Ничего, — вновь отрапортовал Такеши, и операция продолжилась на другом участке. Мне стало откровенно скучно, и я, плюнув на всю эту канитель, направилась к деревьям. Усевшись у ствола высоченной старой березы, я прислонилась к нему и начала плести веночек из росших вокруг меня ромашек. А что еще мне было делать? Позвали меня не пойми зачем, а задание не дали. Или я у них что-то вроде миротворческого контингента, который влезет в спор и своей тупостью да навязчивостью выиграет время, ежели Хибари-сан начнет врубать режим «ищу противника, дайте тонфа о чью-то челюсть почесать»? Так Хибари-сану на меня начхать будет, ежели в нем никогда не дремлющего зверя окончательно разозлят… Мои раздумья прервал Хибёрд, спикировавший мне на плечо и чирикнувший. Я улыбнулась, пересадила пушистый комочек себе на согнутое левое колено и продолжила плетение, с улыбкой спросив: — Привет, няша моя. Хочешь песенку споем? Канарейка чирикнула, а я призадумалась и ляпнула: — Слушай, а хочешь я тебя еще одной песне научу? Гимн Намимори — это здорово, но можно же и расширить репертуар, что скажешь? Хибёрд с энтузиазмом зачирикал, и я, разулыбавшись, негромко, так, чтобы на поляне не было слышно, запела одну из своих любимейших детских песенок: — Дружба крепкая не сломается, Не расклеится от дождей и вьюг. Друг в беде не бросит, Лишнего не спросит, Вот что значит настоящий, верный друг. Мы поссоримся — и помиримся, Не разлить водой — шутят все вокруг. В полдень или в полночь Друг придет на помощь, Вот что значит настоящий, верный друг. Друг всегда меня сможет выручить, Если что-нибудь приключится вдруг. Нужным быть кому-то В трудную минуту, Вот что значит настоящий, верный друг! Ну а что? Детская песенка плюс тоненький голос пушистой желтой канарейки — идеальное сочетание! Да и слова очень Хибёрду подходят, потому как он лучший друг Хранителя Облака. А этот самый Хранитель — его лучший друг, так что вряд ли он уж очень сильно взбесится, если Хибёрд ему такие строки пропоет. Да, я нарываюсь. Ну и ладно. Зато хоть по душам с моим любимым первоптицем пообщаюсь, если так можно выразиться, потому как он явно любит петь и разучивать песни. Я продолжила плести венок и начала учить Хибёрда детской песенке, а порой долетавшие до моего слуха печальные фразы Ямамото о том, что ничего не найдено, вгоняли в депру, но я старалась от этого абстрагироваться. Солнце припекало, и я радовалась, что мы с Хибёрдушкой заныкались в тенёк, а наших вонгольских трудяг мне попросту было жаль, особенно учитывая костюмчик нашего комитетчика. Впрочем, «жаль» — слово неуместное. Я им сочувствовала, сама плавясь от жары, аки мороженое в микроволновке. Представляю, каково бедному Хибёрду! Он ведь, по сути, довольно худенькая птичка (о да, я уже успела его тушку под перьями прощупать), но перышки, топорщась в разные стороны, делают его похожим на пушистый желтый шарик и создают обманчивое впечатление, будто пичугу перекармливают. Ага, «щаз»! Чтобы Хибари-сан, зная, как опасно избыточное питание, перекормил своего питомца? Да ни в жизнь — не с его любовью к зверюшкам и пичугам! Ну да ладно, это всё мелочи, вернемся к реалиям происходящего. Когда песня была вызубрена Хибёрдом наизусть, и мы аж трижды вместе ее спели, четвертое исполнение прервал радостный вопль орангутанга, нашедшего Клондайк бананов: — Нашел!!! Я хапнула Хибёрдушку в ладони и как была с венком на голове, так и ломанулась к мафиозикам, словно на пожар. Они стояли у внешнего круга из камней примерно на отметке в четыре часа дня, и мечник, тыкая пальцем в землю, что-то вещал сложившему руки на груди хмурому комитетчику. — Что нашли?! — возопила я, подбегая к ним и вставая справа от стоявшего спиной к алтарю Хибари-сана. Место слева от него было оккупировано довольным собой Такеши с Коджиро на плече. — А кто его знает? — беззаботно ответил мечник и рассмеялся, закинув руки за голову. — Надо копать. — А разве можно? — усомнилась я. — Травоядное, у нас что, есть выбор? — бросил Хибари-сан раздраженно и одарил меня взглядом, ясно сказавшим мне: «Ты всё это затеяла, а теперь в кусты?!» — Да вроде нет, — пожала плечами я, отвечая сразу и на заданный, и на молчаливый вопросы. — Только мы не знаем, нарушится ли какая-нибудь энергетическая ерунда, если мы начнем раскопки. Но хуже уже вряд ли будет: одного камня всё равно не хватает. А где находка-то? — Да прямо под нами, — пояснил Такеши, ткнув пальцем в землю перед Хибари-саном. — Копать надо здесь, Коджиро это ясно почувствовал. — А глубоко? — пригорюнилась я. — Нет, практически у поверхности, — рассмеялся Такеши. — Да не волнуйся, сейчас всё раскопаем! — Так за лопатой надо ехать, — усадив радостно чирикнувшего Хибёрда себе на плечо, печально протянула я, ругая себя за лень и склероз, благодаря которому главный инструмент раскопок захватить я тупо забыла. Хибари-сан бросил на канарейку странный и чуть ли не ревнивый взгляд, и Хибёрд тут же перелетел на плечо хозяина, а Такеши рассмеялся на мою несообразительность и заявил: — Не проблема! Моя лопата всегда при мне. — Ты, типа, гробовщик? — усмехнулась я, начиная раскачиваться с пятки на мысок и обратно. — Нет, скорее, якут, — хихикнул Такеши, явно набравшийся от меня всякой словесной ерунды, и в ту же секунду рядом с ним появилась похожая на сибирского хаски, ну, или лайку, собака по кличке Джиро. — Хитрюга! — протянула я и, кивнув на песика, спросила его хозяина: — Не укусит, если я поглажу? — Не-а, — улыбнулся Такеши. — Вперед. Я радостно разулыбалась и, опустившись на колени перед песиком каштановой окраски, зарылась пальцами в пушистую теплую шерсть и начала почесывать за ушами блаженно жмурящегося Джиро, свесившего язык на сторону. — Вы работать собираетесь? — раздался возмущенный голос нашего вождя. Я с мученическим видом последний раз потрепала песика по холке и, встав, протянула: — Прости, Джиро, но нас разлучают — увы. — Да ничего, потом погладишь — он же всегда со мной, — рассмеялся Ямамото, и песик, повинуясь его молчаливому приказу, тут же начал превращаться в кротика, ну, или в шахтера. Носящие относительно гордое звание «людей разумных» прямоходящие тут же свалили куда подальше, дабы не быть засыпанными землицею русской, взметавшейся из-под лап японского лучшего друга человека, и, замерев отнюдь не дружной цепочкой, ввиду нежелания с нами дружить среднего звена по фамилии «Хибари», начали наблюдать за рытьем канавы. — А что это у тебя на голове? — прервал тишину стоявший слева от нашего вождя Ямамотыч у меня, стоявшей справа от комитетчика. — Ааа, это, — протянула я и, подрулив к мечнику, сняла с себя венок. — Это корона самому изобретательному шахтеру! Даруется Ямамото Такеши, аплодисменты в зрительном зале! Водрузив на голову смеющегося японца венок, я пафосно изрекла: — И да пребудет с тобой сила, мой падаван! — Это я теперь как Бэл, — хихикнул ёрный фехтовальщик. — Тоже с короной на голове. — Не, Бельфегор диадему носит, а ты — корону! — хмыкнула я. — И он принц, а ты король! Гордись! — Горжусь, — рассмеялся Такеши, поправив венок, и поинтересовался: — А Джиро что приготовишь? Он же моя «лопата» ныне. — А ему будет дома выдана косточка. Мозговая, сахарная, — усмехнулась я и обернулась ко всё еще копавшему ямку трудяжке. — Слушай, если камень у поверхности… как-то долго он копает, тебе не кажется? — Кажется, — поморщился Такеши и почапал к переставшему рыть землю песику. Я потопала следом, а позабытый-позаброшенный нами и всем миром одинокий дисциплинарный волк, видимо, не желая ботинки запачкать, остался на месте. — Странно, — пробормотал Такеши, разглядывая ямку, и, тут же что-то заметив, возопил: — А ничего подобного! Вот он, камень! Смотри! Я пригляделась, склонившись над ямкой, и узрела, что с левого края и впрямь выпирает небольшая часть темно-серого камня. — Джиро, копай теперь чуть левее, — скомандовал Такеши, и наш доблестный хаски, ну или кто он там, снова ломанулся в атаку на стихию под названием «земля». Я была оттащена от канавки за плечи мечником-чистюлей, и мы оба, сложив руки на груди, замерли неподалеку. Хибари-сан стоял где-то слева, но мы на него не смотрели — мы во все глаза вглядывались в появлявшийся на свет Божий крупный, размером с человеческую голову, камень сферической формы сверху и плоский на «дне». То есть точно такой же как тот, что был найден Хибари-саном у заводи. Наконец, когда камень был отрыт, Джиро отбежал к хозяину, а представители рода человеческого пошлепали к канавке — изучать добычу нашего шахтера. На камне, покрытом толстым слоем земли, ничего нельзя было разглядеть, и я, захватившая на этот случай пару тряпок (ага, тряпки взяла, а лопату забыла. Как говорится: «Логика, вернись!» — «Прости, но я чувствую себя ненужной, прощай…»), тут же опустилась на колени прямо в раскопанную землю и начала вытирать камень. — Давай помогу? — с улыбкой вопросил Такеши, усаживаясь рядом со мной на корточки. — Да ну, еще испачкаешься, — отмахнулась я. — Так я потому и надел спортивные штаны, — рассмеялся прозорливый самурай двадцать первого века. — Ну… Ну ладно, давай, — сдалась я и вручила ему еще одну тряпку. Кстати говоря, Такеши добился своего: помощь от него я уже принимала куда спокойнее и не чувствовала себя совсем уж нахалкой… Вскоре камень, который мы заранее решили не вытаскивать из земли, был очищен, и мы во все глаза уставились на иероглифы, нацарапанные на нем. — Ого, — пробормотал Такеши. — Не ожидал увидеть здесь японские иероглифы. — Но мир Мейфу, по сути, это верование японцев, так ведь? — усмехнулась я. — А то, что он реально существует именно как «Мейфу», а не как «Аид» или «Вальхалла» — это уже нечто нам, смертным, непонятное, но зато объясняющее наличие на камне иероглифов, разве нет? — Тоже верно, — вздохнул Ямамото. — Ты мне лучше скажи, что здесь написано, — перебила я его тяжкие мысли, — а то я с японским не дружу, пардон. — Зато с французским дружишь, — рассмеялся он, намекая на произнесенное мной «пардон», и всё же перевел фразу, отличавшуюся от той, что была написана на камне у заводи: — «Yanagi ni yuki orenashi», то есть «Ива от снега не ломается». — Ого, — протянула я. — Это намек на то, что необходимо упорно преодолевать трудности? К чему было зарывать такое верное изречение? — Кто знает, — пробормотал Такеши и встал. — Одно ясно — эти руины здесь не просто так стоят. — Ясно, что ничего не ясно, — фыркнула я и тоже поднялась. К нам подрулил наш нетрудолюбивый чистюля и, усевшись на корточки, начал пристально разглядывать иероглифы на камне. Сравнивает? Видимо, да. И тут у меня за спиной раздался звук, который в данный момент, в присутствии господина Камикороса, я слышать ну никак не хотела. — Ку-фу-фу! А что это вы здесь раскопали? — Мукуро! — обернувшись, воскликнула я, с возмущением узрев в правой лапке нашей Феи трезубец. — Только не начинай! — А почему ты считаешь, что всегда я начинаю конфликт? — протянул он, разглядывая тут же поднявшегося и зло на него воззрившегося комитетчика. — Это Кёя у нас всё никак не смирится с судьбой и лишь только меня видит… — Хватит! — возопила я, а в руках нашего холеричного Главы Дисциплинарного Комитета, не выучившего в детстве слова «прощение», возникли тонфа, тут же полыхнувшие фиолетовым Пламенем Предсмертной Воли. — Вы нам все руины разнесете! — Оя, оя, я не виноват, но, кажется, боя не избежать, — протянул Ананас и крутанул в руках свою вилку. — Камикорос, травоядное, — процедил Хибари-сан. — Брейк! — рявкнула я и, схватив Мукуро за левую, лишенную оружия лапу, потянула в сторону леса. — Ты идешь со мной и не смей говорить «нет»! Я не дам разрушить руины! Всё равно вы друг друга не убьете, а если убьете, тут же и победитель умрет из-за контракта! Смысл драться?! Ананас, что интересно, закуфуфукав, потянулся за мной и, отсалютовав злющему, словно шахтер, лишившийся зарплаты за год, комитетчику, пошел к лесу, аки бычок на веревочке, но бычок довольный и ехидно ухмылявшийся. Что-то мне подсказывает, что именно на такую развязку он и надеялся… Марионеточник, блин! Отойдя на достаточное расстояние от злобствовавшего главы CEDEF, я отпустила эту «редиску» и, прислонившись спиной к стволу старой березы, вопросила: — Ну и фиг ли ты приперся? Только не говори мне, что просто гулял! — А если и так? — хитро прищурился Ананас, замирая напротив меня с вилкой в обнимку и прижимаясь к ее древку щекой. Хотя, кажется, знаю: Машка говорила, что иллюзионисты «чуяли» незарегистрированные камешки, а как только мы один из них отрыли, наверняка «сигнал», от него шедший, усилился. Вот Ананас и примчал, как голодный волк, учуявший ароматы бифштекса и халявы! — Я вынуждена буду закосплеить Станиславского и пафосно сказать: «Не верю!» — фыркнула я и, отстукивая ногой бешеный ритм, повторила вопрос: — Так чего ты заявился? — А ты не рада меня видеть? — усмехнулся он. — Представь себе, я не рада тому, что ты начал нарываться! — вспылила я. — Можно было тихо-мирно появиться? Чего ты сразу в бутылку полез? — А ты не хочешь, чтобы Кёя пострадал? — рассмеялся Ананас без капли логики (хотя откуда она у травянистого растения?), и я, закатив глаза, простонала: — Послал Бог идиотов на мою шею! Мукуро, уймись уже, а то я решу, что ты ревнуешь! — А если и так? — ехидно усмехнулся он. — Не верю, — развела руками я. — Правильно, — ухмыльнулся он. — Зато подкалывать тебя очень весело. — Слушай, ты веселись, но не нарывайся, — опять возбухнула я. — Ты понимаешь, что вы могли руины разнести? — Ой, да ладно тебе, — рассмеялся он и, закинув трезубец на плечи, положил на него руки, то бишь оперся на него запястьями. Гимнаст, косплеящий штангиста, блин… — Мы бы отошли от камней. Ну, или я увел бы его в сторону леса. — Ага, — фыркнула я, потирая предплечья. — И разнесли бы вы пол-леса! Уймись уже! — Ку-фу-фу, ладно, уймусь, если расскажешь, что вы нашли, — выдвинул условие гадкий цукат с заапгрейденной дубиной неандертальца. — Да куда ж я денусь, — хмыкнула я. — Тебя это тоже касается, хоть ты и «редиска». — А мы, кажется, уже договорились, что я ананас, — наигранно расстроенно протянула эта гадость. — Ты гибрид, — фыркнула я и, поймав лукавый взгляд светофорных гляделок, всё же пояснила: — Мы нашли камень, на котором иероглифами написано: «Ива от снега не ломается». Что думаешь? — Тебе все мои мысли озвучить или только по сути данного дела? — глубокомысленно вопросил этот выкидыш укуренной логики пьяного философа, возведя глаза к кронам деревьев, скрывавших небо. — По делу, остальные членистоногие твоего разума меня на данный момент не особо интересуют, — поморщилась я. — Нам задачку решить надо, а по душам можно и потом поболтать. — Какая деловая хватка! Откуда что берется? — рассмеялся этот гадик и заявил: — А по делу я пока ничего не думаю: информации слишком мало. Надо бы посмотреть на сам камень. — Ага! — фыркнула я, снова потирая предплечья. Что-то я нервничаю… — И ты туда как заявишься, вместо разглядывания камня начнешь нарываться на драку! Не пойдет! — Ой, да ладно тебе! — возмутился он, скидывая с плеч свое орудие промысла, выползшее из семейства «алебардовых», и, крутанув в руках, поставил его на землю «зубьями» вверх. — Я, по-твоему, не способен пройти мимо Кёи, не поддев его? — А что, способен? — скептически выгнула бровь я. — Судя по тому, что я всё это время имею несчастье наблюдать, ты не можешь не нарываться! — Ну хорошо, я постараюсь! — пафосно изрек он и, подмигнув, добавил: — Специально для тебя. — Специально для себя это сделай! — возмутилась я. — А то потом не досчитаемся половины леса, трети камней в руинах и кучи бинтов, на вас обоих потраченных! — Меркантильная какая, — хмыкнул Мукуро. — Вся в тебя, — фыркнула я и пошлепала к поляне. — И помни, что ты обещал не нарываться! — Я не обещал, — вытек с линии атаки этот бандит с большой дороги, вооруженный средневековым орудием любого уважающего себя царя морей. — Я лишь сказал, что могу постараться этого не делать. Я резко замерла, обернулась к парню и, заглянув ему в глаза, холодно сказала: — А человек слова выполняет обещания не только сказанные в форме: «Я обещаю!» — но и в форме: «Я собираюсь это сделать». — Риторика, — фыркнул Мукуро. — Нет, понятия чести и совести, — раздраженно ответила я и пошла к опушке. — И ты не будешь говорить мне: «Обещай» или «Ты должен сдержать слово»? — ехидно протянул этот идиот, топавший следом за мной. — Нет, — пожала плечами я. — Если ты человек чести, ты и так выполнишь сказанное. А если нет… Это уже будут твои проблемы. — И ты разорвешь дружбу, — усмехнулся он. — А я не собираюсь быть товарищем человека, легко подставляющего и обманывающего тех, кто ему верит, — холодно ответила я. — Я решила тебе поверить, и я верю, что ты слово сдержишь. Все остальное зависит только от тебя. Дружба — это постоянная работа над собой, постоянная готовность помочь товарищу и поддержать его, постоянное стремление быть его опорой. — Хм, это ты моей опорой стать хочешь? — вывернул Мукуро всё с ног на голову. — Иди ты на фиг, — устало бросила я. С ним о серьезных вещах говорить бесполезно! Он просто начинает язвить… И тут вдруг меня поймали за руку и дернули назад, а затем тихий голос прошептал в самое ухо: — А я вот хочу попробовать. Только, кажется, ты всё еще меня другом не считаешь, ну да ладно. Работа, говоришь, постоянная? Значит, это намек на то, что так просто тебя не получить. Но я терпелив, очень терпелив. И я привык добиваться своего. — Мукуро, я тебе открою тайну, — устало вздохнула я, не глядя на него. — У меня нет друзей среди людей. Ни одного. Есть лишь товарищи, но их мало. И ты один из них. Для меня понятие настоящей дружбы настолько важно, что я не могу назвать человека другом, если не доверяю ему на все сто, или если он сам не подпускает меня к себе. Так что… ты мой товарищ, а больше я ничего обещать не могу. — Ку-фу-фу, и не надо, — рассмеялся он, а затем прошептал: — Я всё равно добьюсь своего. Приоритетам свойственно меняться, и мои приоритеты из «сломить ее», сначала перешли в «переманить ее на свою сторону», а теперь — в «стать ее другом». Делай выводы, потому что я всегда добиваюсь своего. И чем сложнее задача, тем интереснее ее решать! Он отстранился и пошел к поляне с трезубцем наперевес, распространяя вокруг убийственную ауру. Кажись, его мои слова всё же задели… Но зато я была с ним честна и не давала ему лишних иллюзий. О, блин — иллюзий иллюзионисту! Кошмар какой… Тяжко вздохнув, я последовала за Ананасовой галлюцинацией моего несчастного разума и вскоре вырулила на опушку. Ямамото и Хибари-сан что-то обсуждали вполголоса, глядя на камень, а наш доблестный Тритон топал к ним. Кстати, Такеши веночек снял и держал в руках. Не хочет при Мукуро нелепо выглядеть? Вариант… Я ломанулась со всех ног и, опередив Ананаса, подлетела к вонгольцам. — Народ, простите, но давайте мирно отнесемся к тому, что он всё же осмотрит камень? — сразу перешла к делу я, а Хибари-сан поджал губы и нахмурился. — Он всё же иллюзионист, мало ли, что скажет? Да и потом, надо выслушать мнение каждого — так у нас будет больше информации… — Травоядное, — перебил меня Хибари-сан, — неужели ты считаешь, что он поделится с нами информацией? Ты так наивна? — Ну, может, и не всей, — задумчиво протянула я, — но хоть что-то он скажет. Да и потом, даже если он и утаит информацию, но придет к каким-то выводам, как только он окончательно поймет в чем дело, он наверняка расскажет остальным. — Глупое, наивное травоядное, — глянув на меня как на человека, верящего в победу сборной России на чемпионате мира по футболу, пренебрежительно изрек комитетчик. Я пожала плечами, а за моей спиной раздался характерный смех нашей отнюдь не няшной, но очень настырной Феюшки. — Ку-фу-фу, ну что, покажете находку? Я отошла от камня, как и Ямамото, а Хибари-сан процедил: — Только попробуй сделать что-то подозрительное… — Не собираюсь, — с усмешкой перебил его Мукурище и, заигнорив злющего комитетчика, уселся на корточки перед камнем. Пока травянистый глюк с хитрой улыбочкой пристально разглядывал булыжник, я оттащила единственного присутствующего мирного и адекватного человека куда подальше и шепотом спросила: — До чего договорились? — Да пока ни до чего, — еще тише ответил мечник, замерев слева от меня и не сводя глаз с Мукуро. — Разве что решили еще поискать похожие камни, но не здесь, а там, где, по словам Франа, находится некоторое скопление странной энергии. — Ясно, — пробормотала я, и тут со стороны леса послышалось знакомое апатичное: — Опять толпа. И в лесу бедному Лягушонку покоя нет. Что за митинг, кого чествуете? — Помяни чёрта, — закатив глаза пробормотала я, а в голове у меня всплыла куда более резкая, и совсем не подходящая к Франу поговорка. Заигнорив ее и свой придурочный разум, я возопила: — Йо, Фран, иди к нам! — А мне кажется, у учителя интереснее, — свредствовал местный троллюшка и пошлепал в сторону Мукуро. Тот закуфуфукал и ехидно заявил: — А тебе не кажется, что ты опоздал, малютка? — Так явно не Вы источник энергии нашли, мастер, — протянул Франя, вставая между учителем и его врагом. — А то бы тут толпы не было. Ну а учитывая, что я ныне за них, имею право осмотреться. Фран склонился над камнем, и я подумала, что Лягух с него точно рухнет, но он сидел крепко, и парень, хмыкнув и усевшись на корточки, заявил: — В него вливали Пламя Облака — оно отчетливо пульсирует. Значит, учитель, это точно не Ваша находка. — Я и не говорил, что моя, — отозвался Фей, раздраженно глядя на ученика, сидевшего справа от него. — Но, может, ты не будешь вмешиваться и дашь учителю разобраться самому? — Брейк! — возопила я и, подлетев к канавке с камнем преткновения, уселась на корточки напротив иллюзионистов. Хибари-сан стоял справа от Франа и цепким взглядом следил за каждым жестом нашего мистера Фокус-покус номер раз, а я решила внести предложение: — Фран, Мукуро ведь твой учитель, значит, база у вас одна. Попробуйте поработать вместе как в старые добрые, ну, или не очень, времена. Вы же отлично знаете стиль работы друг друга! Вот и принесите пользу Родине и себе любимым. Но не по отдельности, а вместе. Одна голова хорошо, а две лучше! — Поддерживаю, — вмешался усевшийся на корточки справа от меня, то бишь напротив Мукуро, Такеши. — Давайте работать вместе? Мы с Джиро и Коджиро тоже можем пригодиться. — Ладно, — протянул Фран. — Я всё равно человек подневольный и работаю на Вонголу, так что подчинюсь пока… — Неужто ты проявил благоразумие? — съехидничал Ананас и перешел к делу. — Тогда давай попробуем воздействовать на камень иллюзией. Наращивай мощь от простых, слабых до реальных. Я буду следить за состоянием объекта. — Ладно, — протянул Фран и, выудив из кармана куртки кольцо ада, напялил на средний палец правой руки. Кольцо полыхнуло сиреневым огнем, но никаких чудес мы не увидели. Мукуро прищурился и начал пристально вглядываться в камень, и вдруг перед булыжником появился огонь, самый обыкновенный огонь, разве что не подпитываемый топливом, а через пару секунд Фей скомандовал: — Довольно. Иллюзии он не поглощает. — Да, пожалуй, он впитывает только Пламя, — соизволил согласиться мистер Пожизненное Противоречие и погасил свой факел как на кольце, так и у булыжника, а затем потыкал в камень пальцем и изрек: — Всё равно холодный. Мукурище тоже прикоснулся к булыжнику и нахмурился, а затем сказал: — Таким свойством обладает лишь алтарь. Остальные камни на нагревание реальной иллюзией реагируют, как обычные минералы, алтарь же всегда остается ледяным. Этот камень из того же вещества и, видимо, заколдован так же. — А что, если все эти камни из мира Мейфу? — выдвинул теорию Фран. — Потому они способны поглощать и накапливать Пламя Предсмертной Воли. — Нет, — вмешался Хибари-сан. — Не все камни его удерживают. Только алтарь. Сквозь остальные оно протекает, как сквозь обычные минералы. — Значит, можно сделать уверенный вывод, — на удивление не язвительным тоном заявил Мукуро, — что камнями, не являющимися частью этого мира, являются лишь алтарь и этот камень, остальные же — просто добавления того, кто построил это сооружение. Холод этих камней говорит о том, что теория моего ученика может быть верна. Ведь мир Мейфу — это мир смерти. Отсюда и подобная температура, которую невозможно согреть. — Вы про «Потомков Тьмы» забываете, — вмешалась я. — Там сказано, что мир Мейфу — это мир вечноцветущей сакуры. — И что? — рассмеялся Мукуро, ехидно на меня глядючи. — Как ты могла заметить, эти камни и летом сохраняют отрицательную температуру. Что же им помешает быть такими в весеннем мире мертвых? — Ну… Наверное ничего, — пробормотала я и уставилась на булыжник. — Попробуем смешать пламя Облака и Тумана в этом камне, — заявил Мукуро, прерывая мои раздумья. — А если он разрушится? — возмутилась я. — Оя, оя! Ты излишне пессимистична, — ухмыльнулся наш Тритон обезокеаненный. — Но если ты против Тумана, успокаивающий Дождь точно не должен вызвать нареканий. — Правда, — улыбнулся Такеши. — Мой Дождь — атрибут успокоения. Если он смешается с расширением Облака, катастрофы произойти не должно. Я пожевала губами и покосилась на Хибари-сана, но тот стоял с таким видом, словно его всё это вообще не касалось, и я осторожно спросила: — Хибари-сан, а Вы что скажете? — Мне всё равно, — равнодушно бросил он. Вот так вот. Он, видать, решил этот камушек принести в жертву опытам Вонголы, а шарики продолжать исследовать у заводи. Печально сие. Я закатила глаза и сдалась: — Ладно, как хотите. Только давайте лучше всё-таки Дождем. — Отлично, — усмехнулся Ямамото и, положив правую ладонь на камень, воспылал в прямом смысле этого слова. А если точнее, начал вливать в камень Пламя Предсмертной Воли через ладонь. Через несколько секунд он прекратил пытать мои нервы зрелищем «рука в костре из голубого огня» и оставил камушек в покое. — Интересно, — протянул Мукуро. — Пламя в камне изменило свойства. Теперь оно не похоже ни на один известный нам тип Пламени. Стоит добавить в него оставшиеся. — Да, — кивнул Такеши. — Есть вероятность, что в конце мы получим нечто любопытное. Коджиро тут же появился у него над головой и полетел в сторону фермы, а Фран протянул руку к камню и начал молча вливать сиреневое пламя в камень. Вот «редиска»! Тихой сапой начал действовать, избежав стадию обсуждения! — Готово, — протянул он через несколько секунд, убирая руку, и его глюканутый на всю совесть любознательный учитель заявил: — Осталось лишь дождаться остальных. А пока можно поставить пару опытов! — Не переусердствуй, — усмехнулся Такеши. — И не собирался, — хитро протянул Фей. Я с интересом наблюдала за различными опытами наших мафиозных естествоиспытателей, а те приходили к поистине странным выводам и продолжали пытать несчастный минерал. Хибари-сан всё это время молча стоял в сторонке, а Такеши специально для меня позвал Джиро, и я, наблюдая за действиями этих псевдо-ученых, почесывала блаженно щурившегося пса, усевшегося слева от меня. Наконец, с кромки леса послышался знакомый вопль, и я поднялась на ноги, чтобы поприветствовать оставшуюся Вонголу. — Так вот вы где! Я экстремально прибежал за ласточкой Дождя! И привел остальных! — Привет, Сасагава-сан! — крикнула я, а из леса выбежал боксер и ломанулся к нам. Следом за ним на чуть меньшей скорости из дебрей вывалились Хаято и Тсуна. Первый — с возмущением на фейсе, а второй — с недоумением. — А что здесь происходит? — вопросил Савада, подбегая к нам. — Мы нашли неучтенный камень, — пояснил Такеши, почесывая тыковку. — А что делать с ним — не знаем. Он обладает свойствами алтаря, и мы думаем, что это камни мира мертвых. Ёмко изложил, что сказать? Парни склонились над булыжником, и Хаято, фыркнув, заявил: — Если это так, то только два камня соответствуют требованиям. Остальные — типичные минералы этого мира. — Мы тоже так думаем, — кивнул Ямамото. — Мы раньше не пытались влить в них Пламя Предсмертной Воли, а теперь оказалось, что алтарь и этот камень поглощают его. Мы смешали три типа пламени, но решили попробовать примешать и остальные. — А Грозу вы где возьмете? — нахмурилась я, вспоминая, что ни Ламбо, ни Леви-а-Тана в опасной близости, к счастью (ну, или к несчастью, учитывая положение), не наблюдалось. — Ты забыла про систему CAI? — фыркнул Гокудера, тут же уперев руки в боки и скорчив надменную рожицу. — Я владею пятью типами пламени, в том числе и Грозой! — и тут же выражение «Я Правая рука Джудайме, крутой мэн и просто чудо!» слетели с его фейса, и Гокудера, обернувшись к Тсуне, разулыбался во все «тридцать два — норма» и с видом «Я милый пушистый щеночек» показал боссу знак «класс», заявив: — Положитесь на меня, Джудайме! — Ага… Хорошо, — кивнул Тсуна и улыбнулся, явно не совсем вникая, на фига козе баян и для чего вообще всё это надо. — Разойдитесь, — скомандовал Хранитель динамита и никотина, и все, кроме Хранителя Облака, кажись, ставшего охранником потустороннего булыжника, свалили от канавки. Наш вундеркинд, исключивший из собственного словаря слово «манеры», уселся на корточки и начал вливать в камушек Пламя Урагана — красненькое и разрушительное. Ямамото на всякий пожарный встал рядом, чтобы, если что, погасить энергию Урагана своим успокаивающим Дождем. Затем цвет пламени Хаято изменился, и он начал накачивать булыжник пламенем Грозы, а Рёхей заявил: — Я сам заполню камень энергией активации Солнца! — Ладно, ладно, — хмыкнул курильщик, кстати, сейчас сжимавший в зубах сигарету, и, завершив процесс подпитки булыжника, отошел и фыркнул: — Как ребенок! «Я сам, я сам»! «На себя посмотри», — промелькнуло у меня в голове, но я, как обычно, промолчала и воззрилась на то, как Рёхеюшка вливает Пламя Солнца в наш многострадальный камушек. Наконец, настала очередь Тсуны, но Мукуро ехидно закуфуфукал, и я удивленно вопросила: — Ты чего? — Учитель, Вы тоже поняли? — протянул Франя, и Ананасище, кивнув, заявил: — То Пламя, что находится в этом камне, по структуре очень близко к Пламени Неба! Думаю, если добавить седьмой элемент, получится абсолютно чистое Пламя Неба, как я и думал. — Ты что, это предвидел? — удивилась я. — Травоядное, это было очевидно, — впервые за всё это время открыл рот Хибари-сан, ну и, конечно же, воспользовавшись моментом, съязвил: — Ты совсем не разбираешься в свойствах Пламени. — А как я могу в них разбираться, — ничуть не обиделась я, — если в нашем мире такого нет? От лекции на тему моей тупости и никчемности меня спас Тсуна, подруливший к канавке и заявивший: — Тогда, может, мне не стоит добавлять свое Пламя? Небо — атрибут гармонии, оно уравновешивает действие остальных атрибутов, и я часто слышал, что выдвигались теории о том, что Небо содержит в себе остальные атрибуты, но это не было подтверждено окончательно. А что, если добавление моего Пламени приведет к неожиданному результату? — Не попробуем — не узнаем, — усмехнулся Мукуро, накрепко врубивший режим естествоиспытателя и не собиравшийся его вырубать. С Верде наобщался, что ли, цукат малохольный… Хотя чего я обзываюсь? Не совсем уж он плохой, даже иногда хороший… Нервы, нервы… — Что скажете, ребята? — окинув взором друзей, вопросил десятый босс Вонголы. Ого, у них прям демократия и равноправие… — Я считаю, надо попытаться, — пожал плечами Гокудера, примкнувший к штабу псевдо-ученых, он же клан Верде и Мукуро. — Я не слышал о том, чтобы Пламя когда-либо смешивалось. Используя систему CAI, я лишь комбинировал несколько типов Пламени, но смешать его, насколько я знаю, получалось лишь у Занзаса, и то он смешивал Небо и Ярость, а Пламенем Ярости кроме него владел лишь Второй Вонгола. Не факт, что иные типы Пламени могли смешаться в нашем мире. Вопрос, почему они смешиваются в этих камнях, рождая что-то новое. Джудайме, думаю, стоит попытаться — так мы получим новую информацию о Пламени и поймем, включает ли Пламя Неба в себя остальные компоненты. — А если камень разрушится? — нахмурился Тсуна, теребя край черной рабочей футболки. — Не думаю, — пожал плечами Ямамото. — Ну и, на крайний случай, я буду рядом и добавлю умиротворение Дождя, если что-то пойдет не так. — Рёхей, что скажешь? — обернулся к боксеру Савада. — Я считаю, что если есть шанс узнать нечто новое, надо им воспользоваться! — ухмыльнулся боксер, скрещивая руки на груди. — Да и если не проводить опытов, этот камень бесполезен. — Хибари-сан? — осторожно обратился Тсуна к комитетчику. Кажись, он всё еще его побаивается… — Приступай, — бросил Глава разведки безразличным тоном, и Тсуна, кивнув, скомандовал, вмиг из нерешительного хомячка превратившись в настоящего босса — даже взгляд его изменился. Точно раздвоение личности у парня… — Ямамото, стой рядом. Остальные отойдите. Если камень взорвется, вас может задеть осколками. Гокудера, на тебе защита Кати-сан от осколков, если они появятся. — Будет сделано, Джудайме! — обрадовался «перемене личности» Савады его «Правая рука». Возражать никто ожидаемо не стал, и мы, отойдя от Тсуны и Ямамото на приличное расстояние, выстроились цепочкой. Справа умостырился давящий хитрющую лыбу Ананас, затем я, следом оберегающий меня по повелению босса Гокудера, далее Рёхей и, с левого края, Хибари-сан. Франя же под шумок слился к алтарю справа от нас и, положив руку на темно-серую поверхность, цепким взглядом уставился на Тсуну. Тот же уселся на корточки вместе с мечником, зажег во лбу звезду, то бишь оранжевое Пламя Неба, и, коснувшись рукой камня, пару секунд вливал в него последний элемент. Камень, что интересно, не взорвался, и Савада, завершив процесс, встал и позвал нас взмахом руки. Мы, причем сразу все, подманились, и Мукуро, присев на корточки, загадочно протянул: — Любопытно… — Что не так? — озадачилась я. — И впрямь наичистейшее Пламя Неба, — пояснил он. — Однако, если суммировать вложенную нами энергию, оно не должно было получиться столь сильным. Думаю, эти камни усиливают Пламя Предсмертной Воли. Являются своего рода катализаторами. — Когда дедушка Талбот модернизировал кольца Вонголы, — призадумалась я вслух, подруливая к Ямамото и скрещивая руки на груди, — изначально у него получились булыжники, и только когда вы влили в них свое Пламя, они взорвались и явили миру усовершенствованное оружие… — Ты мыслишь в верном направлении, — усмехнулся Мукуро. — Те камни были похожи по своей структуре, однако холод не несли. — Это логично, — вмешался Хибари-сан, стоявший отдельно ото всех, — учитывая, что те камни были рождены в мире живых. — Ты полагаешь, что эти камни всё же доставлены прямиком из мира Мейфу? — вскинул бровь герр Ананасе. — А есть иные предположения? — хмыкнул Глава Дисциплинарного Комитета. — Иные миры, неизвестный источник в этом мире, — с неизменным хитрющим выражением на фейсе лица начал перечислять Мукуро, — создание их более совершенным способом, чем тот, которым воспользовался Талбот. — Невозможно, — фыркнул глава CEDEF, с усмешкой глядя на врага, стоявшего напротив. — Несвойственные этому миру физические свойства отрицают второй и третий варианты, а первый отрицает тот факт, что за перемещением между мирами следит мир Мейфу. — Откуда информация? — прищурился Мукуро. — От Графа, — ухмыльнулся разведчик до мозга костей. — Для перемещения смертного между мирами необходимо переместить свечу его жизни в иной сектор Дома Тысячи Свечей, а под силу это лишь шинигами. Когда он это выяснил?! Неужели когда Граф его убеждал вступить в свой «эксперимент»? Вот блин, точно Штирлиц — мертвого разговорил, в прямом смысле этого слова! — Любопытно, — протянул Мукуро и снова воззрился на камень. — Значит, два этих камня и впрямь принадлежат миру мертвых и принесены сюда они были шинигами. Алтарь здесь как минимум восемнадцать лет, а символы, начертанные на нем, куда старше. Вопрос, для чего их сюда принесли. Если бы это был своего рода телепорт между мирами, мы появились бы из него, а не рядом с фермой. Стоит поискать подобные камни там, но я не чувствую энергии, которую вырабатывают алтарь и этот камень, за пределами леса. — Учитель, — ни с того ни с сего раздался голос Франа, прервавший мыслительный процесс нашего гениального последователя зеленоволосого аркобалено, — Вам бы посмотреть на это, если у Вас еще интерес к первооткрывательству не пропал. Ананас нахмурился и быстрым шагом двинулся к парню с Лягушкой на башке, а мы всей гурьбой, за исключением комитетчика, усевшегося на корточки перед канавкой, пошлепали за иллюзионистом. Подрулив к Франу, Мукуро воззрился на алтарь и усмехнулся. — Вот как. Эти камни передают друг другу энергию. Другие типы Пламени не передавались, но стоило лишь им преобразоваться в Пламя Неба, как оно распространилось и в алтарь. Либо все подобные камни связаны, либо только алтарь и закопанный камень. Я уверен, что здесь есть еще подобные минералы, но где — сказать не могу. И еще, если связаны лишь эти два камня, а не вообще все камни мира мертвых, это явно какая-то система. Вопрос, для чего она нужна. Давайте попробуем наполнить алтарь нашим Пламенем и посмотрим, как отреагирует малый камень. — А Пламя Облака здесь уже есть, — улыбнулся Такеши. — Причем оно не смешалось с небольшим количеством Пламени Неба, переданным из другого камня. — Согласен с Мукуро, давайте начнем, — кивнул Тсуна, и парни, окружив алтарь, быстро влили в него свою энергию. Савада добавил Пламя Неба последним, и мы всей гурьбой ломанулись обратно к канавке. — Тот же эффект, — почесал затылок Ямамото, глядя на булыжник. — В него передалось небольшое количество Пламени Неба и примешалось к уже имевшемуся. — Подводя итог, мы выяснили следующее, — усмехнулся Мукуро, опершись на свою незабвенную вилку. Его что, ноги не держат, устал, бедолаженька? — Эти камни принесены шинигами из мира Мейфу. Алтарь и камень с иероглифами составляют некую систему, способную распределять внутри себя Пламя Предсмертной Воли. Пламя Неба не является результатом смешения лишь шести типов иных Пламень, но включает в себя их составляющие — всё же смешение шести типов не дало Пламя Неба, и лишь добавление седьмого элемента привело к возникновению Гармонии. — Да и если бы Пламя Неба состояло из других типов, — вмешался Гокудера, — Джудайме мог бы создавать иллюзии, вызывать умиротворяющий дождь и прочее. А он не может этого делать. Небо — не результат смешения других типов пламени, но включает их в себя, в то же время нейтрализуя многие их свойства. Небо может открыть любую коробочку, но использовать весь функционал будет не способно. Допустим, Джудайме может призвать облачного ежа, но распространения не последует. Оружие будет добыто, но использовать его по полной не получится. Можно предположить, что Гармония усмиряет многие черты других типов Пламени и нейтрализует их, оставляя лишь некоторые составляющие и связывая их в единое целое, что приводит к возможности открыть любую коробочку, а также к тому, что Небо объединяет под своим крылом остальные типы Пламени. — Логично, — кивнул Мукуро. Ааа! У меня уже мозги плавятся! Нет, я понимаю, о чем они, но… Гадство, что же это всё так сложно-то? Да и потом, нашли время про Пламя говорить! Лучше бы о камнях подумали! Надо попытаться сферы призвать, а я им эту идею подкинуть не имею права, и не стоит рассчитывать, что это сделает Хибари-сан. Думайте давайте, интервенты! Причем в нужном ключе думайте… Мукуро, ты ж у нас наследник Верде в любви к непознанному — вот и давай, шевели своими гениальными шариками, под иголки заныкаными! Ну блин, ты же умный, покажи мозги свои, вернее, результат их деятельности! Потому как всё же на сами мозги мне смотреть не хочется — не в Кунсткамере же… — Это всё, конечно, хорошо, но к загадке руин мы не особо приблизились, — почесав затылок, заявил Ямамото. Да! Спасибо тебе, мой верный рыцарь! Ты мои мысли прям услышал! А Фей не услышал, бяка такая… — Почему же? — усмехнулся этот самый Фей. — Мы узнали нечто новое, а если обнаружим еще подобные камни, сможем прийти к выводу, являются ли все они частью системы, или это свойственно лишь паре «алтарь — камень с иероглифами». — А мне вот интересно, причем тут иероглифы, — нахмурился Рёхей, усевшись у булыжника на корточки и внимательно глядя на текст, выбитый на нем неизвестным дремучим клинописцем. — «Yanagi ni yuki orenashi». Что бы это значило? Вряд ли это просто напутствие потомкам. — Может, что-то вроде заклинания? — подал голос Такеши. Да! Да, давай, верным курсом идешь, не сбивайся! — Мукуро, что скажешь? Ты наш «маг». — Про меня-то и забыли, — протянул Франя, подруливая, что интересно, ко мне, и, замерев слева от единственного представителя этого мира на опушке, заявил: — Не думаю, что это заклинание. Это пословица. Сакрального смысла в ней нет. Она не относится к Шести Путям и колесу Сансары. Однако это вряд ли просто напутствие. Скорее, это некий ключ. Хибари-сан резко нахмурился и пристально уставился на апатично разглядывавшего камень Лягушонка, а тот продолжил мыслить вслух: — Если это система, знаки, высеченные на ней — ключ к ее активации. Но повторюсь: к загробному миру эти слова отношения не имеют. Простите уж, учитель, если Вы хотели эту информацию скрыть, но мне, вот честно, как-то всё равно. — Не хотел, — усмехнулся Ананас. — Ты прав, вероятно, эти слова и символы на алтаре — код активации. Вопрос лишь в том, как их задействовать. Давайте, давайте, мальчики! Немного осталось… Я нервно переминалась с пятки на мысок и обратно и кусала губы в предвкушении, а Франя вдруг изрек: — Мы не принадлежим к этому миру. Не думаю, что у нас получится их активировать. Не зря же камни стоят именно в этом мире, а не в нашем, значит, и активировать механизм должен представитель смертных этого мира. — А как? — с готовностью вопросила я, а Хибари-сан едва заметно поморщился. Он что, против моего вмешательства? С чего бы? Сам меня недавно активно юзал. Или не хочет, чтобы я им показала, что знаю, как со всем этим управляться? Так не стоит волноваться — я не собираюсь болтать лишнего. — Прочти пословицу для начала, — пожал плечами Франя, и я, усевшись на корточки и уставившись на иероглифы, попросила: — Ребят, повторите текст, а то я могу с интонацией напутать. — Yanagi ni yuki orenashi, — осчастливил меня мой верный рыцарь без меча, но в грязных трениках, и я, повторив текст глядя прямо на иероглифы, замерла в ожидании. Конечно же, ничего не произошло, но я и понятия не имела, что еще надо делать — реки-то не было! Куда руки опускать, да камень кидать? — Значит, нужно что-то еще, — глубокомысленно озвучил очевидную истину наш Ананасный КЭП. — Не думаю, что нам стоит всем оставаться здесь. Предлагаю разделиться и поискать еще камни. — Я согласен, — протянул Франя. — Я могу показать области, в которых энергия, схожая с энергией алтаря, наиболее заметна. — И где эти области? — ледяным тоном поинтересовался Хибари-сан. — По кромке леса, восемь штук, — ответил Лягухоносец, и я, не подав виду, изумилась. Интересно, почему Франя не сказал про заводь? Может, вода скрадывает энергетику этих камней? Да нет, булыжник с иероглифами ведь на поверхности находится… — Хорошо, — ни с того ни сего решил поработать в группе наш волк-одиночка. Он что, решил, что компания Ямамото и Франа лучше, чем толпа в виде почти всей Вонголы и одного варийца? Похоже на то. А Хибари-сан тем временем кивнул Такеши: — Травоядное, идем. Не дожидаясь ответа мечника, он порулил к лесу, а Фран пошлепал следом, даже не попрощавшись. Ямамото же воззрился на босса и, получив от того кивок, обернулся ко мне, водрузил мне на голову венок и, подмигнув, заявил: — Корона мне не по штату. Хотя было приятно ее получить. Пока! — Ну, пока, — улыбнулась я, и мечник, вместе со своим верным четвероногим другом, помчал догонять уже успевших скрыться за деревьями компаньонов по охоте на минералы загробного мира. — Продолжим? — вопросил Тсуна непонятно у кого, и я тут же уселась на корточки перед камнем. — У кого какие предложения? Да уж. Кажись, это надолго…