Спасите, мафия!

«Умение прощать — свойство сильных. Слабые не прощают». (Махатма Ганди) POV Кати. На следующий день после эпичного светопреставления «для всех» я, спасенная Ленкой от участия в познании непознанного с Вонголой, наконец смогла с головой погрузиться в свои ежедневные дела. Однако стоило лишь мне, закончив тренировку с Торнадо, собраться передохнуть перед объездкой территории, как вдруг у конюшни раздался тихий безразличный голос: — Ты и впрямь с животными куда честнее, чем с людьми — они, наверное, лицемеров не переносят, приходится подстраиваться… Я обернулась и ожидаемо увидела зеленоволосое чудо в перьях, по жизни косившее под стеночку всем, кроме собственного языка. Кто б ему пояснил, что либо он не стеночка, и надо с моськи шпатлевку, ее зацементировавшую, отодрать, либо совсем уж надо с обоями сливаться и не язвить без причины! Впрочем, причина у него была, равно как и право злиться. — Фран, я не лицемерка, но если ты считаешь иначе, твое право, — устало вздохнула я. — Каждый думает то, что хочет, и пытаться всех переубедить или всем понравиться у меня нет ни малейшего желания. — А учителю ты решила понравиться. Хотя сначала его ненавидела. Или только говорила, что ненавидишь? Бедный Лягушонок, его использовали в корыстных целях. В одном из ходов шахматной партии фермерши-манипулятора… — На себя посмотри, — хмыкнула я, начиная чесать Торра за ушами. — Ты точно такой же манипулятор, как и я. Почему? Потому что лучше тихонько подбросить человеку идею, чтобы он думал, будто она его собственная, чем заставлять его пинками делать то, что тебе нужно. Потому что конфликты — это глупо… — А манипуляции — подло, — перебил меня иллюзионист, спиночкой подпирая стеночку. Бедняга, артрит замучил, ножки не держат? — Потому Лягушонок просто язвит и делает всё, что ему нужно, сам. — Фран, это риторика, — усмехнулась я. — Ты подкидываешь людям свои идеи? Да. Форма не важна, если они их принимают. Что язвительность, что мягкая подача мысли — это всё равно попытка помочь, не более. Выглядит со стороны, может, и не очень, но подлым я такое поведение могла бы назвать, только если бы подкидываемые идеи несли вред тому, кому их подкидывают. А ни ты, ни я никому вред не причиняем. Ну а насчет Мукуро скажу так. Я его ненавидела — факт. Но сейчас у меня к нему двоякое отношение. Я его не понимаю — ни того, почему он так бесчестно поступал, ни того, почему готов был предать банду Кокуё — и потому я ему не доверяю. Однако он не злой человек, как мне кажется, не совсем прогнивший. И потому я хочу попробовать ему поверить. — Как спасение жизни действует на девушек. Ананасовая Фея в их глазах превращается в принца в сияющих доспехах. Неужели Бэл-сэмпая потеснят на троне иголки учителя? Двух Принцев я не перенесу. Принц-Дегенерат и Принц-Хитрец. Эта коалиция просто ужасна. — Да я бы не сказала, — рассмеялась я, вдруг представив Мукуро в тиаре нашего полосатого Императора всея колюще-режущих предметов. — Это было бы забавно. Прикинь, диадема на ананасе… Но насчет меня ты ошибся: я не из-за спасения решила ему поверить, а потому, что он решил поверить мне. — Учитель никому не верит. Сельские девушки то ли слишком наивны, то ли самомнение зашкаливает больше, чем у самого Принца-садиста. — И не говори, — хмыкнула я и, чмокнув Торнадо в нос, вышла на улицу. Возле конюшни стояла лавочка, и я плюхнулась на нее, решив, что на открытом воздухе говорить куда лучше. Фран прискребся следом и, доказывая мою теорию о том, что его «ножки-спички», как съязвил Шалин-младший, его не держат, снова подпер варийской мафиозной курточкой сельскую стену российской фермерской постройки. — Ты поверила учителю? — озадачил меня иллюзионист. — Не-а, — хмыкнула я, тоже подперев спиной конюшню и глядя на спокойное голубое небо без единого облачка. — И не думаю, что смогу ему до конца поверить. Но попытаться стоит, потому что, несмотря на все его заморочки, возможно, я ошибалась, и в душе он не такой уж плохой человек. — Ты меняешь свои ценности, как учитель и хотел в начале, — заявил Фран. Я вздрогнула и раздраженно на него посмотрела. И не в том дело было, что я не хотела в это верить или что я и впрямь была о себе столь высокого мнения, что думала будто «уж мне-то Ананас солгать не мог», вовсе нет. Просто я хотела верить этой хитрющей пакости, и она была моим товарищем. А я терпеть не могу, когда моих товарищей подозревают в чем-то отвратительном… — Фран, давай так. Язви в мою сторону сколько влезет, — холодно сказала я. — Только не надо говорить гадости о тех, кто мне дорог. — От ненависти до любви и правда один шаг, — глубокомысленно изрек парень. Еще одна сваха на мою многострадальную макушку! — Нет, — фыркнула я, — потому что это не любовь. Это попытка поверить в того, кто попросил в него поверить. — Ты что, любому готова дать шанс? — явно не поверил мне Франя, скептически глядя на горизонт, словно тот ему «не первой свежести» облачко вместо грозовой тучки втюхать пытался. — Что, и Шалиным, и тем, кто коню пытался ногу пропырнуть?.. — Нет, — поморщилась я. — Я тебе не мать Тереза. Шалиным, возможно, я бы шанс и дала. А вдруг они решили бы вести дела честно? А вот тот, кто покусился на беззащитное животное, недостоин не то, что шанса — я бы его собственными руками придушила и отправила в полицейский участок. — Труп? — съехидничал наш местный лягухоподобный тролль. — Нет, я сказала «придушила» а не «задушила» — разница большая, — уточнила я. — Риторика. — Лексика. — А учителя ты решила сначала подставить, использовав Лягушонка, а потом возвести в друзья и ополчиться против глупого земноводного помощника, — извратил всё до неузнаваемости этот изверг риторической и тролльской направленности. — Фран, мы никогда не придем ко взаимопониманию, — поморщилась я и положила подбородок на ладони. — Я тебе сейчас одну вещь скажу, а верить или нет, решай сам. Ненависть — это глупое чувство, которое только разлагает. Надо уметь прощать и принимать. — Ты хочешь сказать, что умеешь? — протянул парень. — Тогда почему бы не простить того, кого ты хочешь придушить? — А я его не ненавижу, — пожала плечами я, продолжая сверлить взглядом горизонт. — Я его презираю. Разница очевидна. Ненависть можно испытывать к сильной личности, которая заслуживает ярких эмоций. А вот презрение — это то, что невозможно превратить ни во что другое. Потому что это монотонное, слабое серое чувство, вызывающее лишь отторжение. Я не использовала тебя. Я лишь хотела помочь. А твои способности распознавать иллюзии стали частью общей работы по отваживанию от тебя Мукуро. Ты сам заработал этот выигрыш. Пусть и не весь, но его часть точно. Да, помощь тебе навязали. Но ты и сам участвовал. Потому «подачкой» это назвать даже у тебя язык не повернется, хоть он у тебя и без костей. Потому можешь меня ненавидеть, можешь презирать — мне всё равно. А хотя нет, вру. Мне не всё равно. Я не хочу, чтобы это было. Но если ты испытываешь эти чувства, я не собираюсь добиваться их изменения. Твое право. Так же, как и мое право — изменить ненависть, которую я испытывала к Рокудо Мукуро, на подозрительность и попытку его понять и принять. Не факт, что получится, но почему не попробовать? За прошлые грехи? А кто мы такие, чтобы наказания людям раздавать? Сами не безгрешны. Надо давать шанс на то, чтобы новых грехов не появлялось — ни у окружающих, ни у тебя самого. Повисла тишина. Я смотрела на мирное голубое небо, а на душе скребли кошки. Ну вот, расстроили няшу, против шерстки погладили. Бедная я, несчастная, ага… Только вот я правду сказала, а верить или нет — дело Франа, и я его больше переубеждать не стану. Бессмысленно. Потому что это только его чувства и только его выбор. Наконец, сидеть в тишине мне надоело, и я решила ехать на объездку. Поднявшись с лавочки, я встряхнулась и потащила свои бренные кости к месту жительства моего верного черного непарнокопытного. Однако, что интересно, Фран свой суповой набор потащил следом, пристально сверля меня подозрительным взглядом зеленых глаз, а затем протянул: — А в Варии была конюшня. Фальшивый принц вытребовал, чтобы доказывать, будто он настоящий, занятиями королевских особ. Лягушонок умеет держаться в седле. — Хочешь прокатиться? — улыбнулась я, почувствовав вдруг, что на душе становится странно тепло. Пару секунд Фран подозрительно на меня взирал, а затем в глубине изумрудных омутов промелькнула решительность, и он тихо сказал: — Вы с сестрой похожи. Кажется, совсем разные, а в глубине души похожи. — Тебе виднее, — пожала плечами я. — Ты у нас иллюзионист, натура тонкая, с интуицией дружащая. Тебе решать. Фран двойное дно моей фразочки явно понял, и понял, что я имела в виду не только то, что сказала, но и нечто вроде: «Тебе решать, поверить мне, как ты поверил Маше, или нет — это только твой выбор». А потому он прищурился и заявил: — Я своей интуиции доверяю, а она говорит, что вы похожи. О как. Видать, наш бравый носитель Лягуха и впрямь решил попытаться в меня поверить. Что-то мне как-то совсем прям тепло и уютно стало… Я улыбнулась, кивнула и тихо сказала: — Я рада, — Фран едва заметно кивнул в ответ, и я спросила: — Хочешь прокатиться? — Почему нет, — протянул он. — Лошади — создания молчаливые и верные. А спутника можно и игнорировать… — Или троллить, — рассмеялась я и начала седлать Торнадо, который уже успел отдохнуть от нашей тренировки. Я всегда расседлывала его после наших сомнительных подвигов на конкурном поле, давая возможность отдохнуть от сбруи, хотя, может, это и глупо. Вот и сейчас мой верный конь, бодрый и жизнерадостный, а также отдохнувший и явно всем довольный был лишен седла, а потому я поспешила исправить сие маленькое недоразумение. — И тебе хочется, чтобы тебе язвили? Ты мазохистка? — озадачил меня Фран. Я призадумалась, а затем рассмеялась и заявила: — Похоже на то! Печалька, Фран! Но факт. Кажись, и впрямь мазохистка. — Теперь ясно, что учитель в тебе нашел, — съязвил наш тролль, усиленно косящий под земноводное. — Он садист, ты мазохист, идеальная пара. Будет пытать тебя иллюзиями, а ты будешь радоваться. — Э, нет, спасибо, но ни того, ни другого сомнительного счастья мне не надо, — поморщилась я, заканчивая седлать коника. — Мне ни в иллюзии не понравилось, ни пара мне не нужна. Я лучше так, сама по себе. — А Маша говорит, что самому по себе быть нельзя — надо быть с социумом. Врет? — съехидничал Фран, в чьих глазах промелькнул лукавый огонек. Бяка ты, Франя, ну вот просто бяка! Но такая милая бяка, что злиться на тебя невозможно… — Нет, — ответила я, выводя Торнадо. — Но согласись, что весь социум «второй половинкой» не станет. А мне не нужна именно она. — Самодостаточная? — Вроде того. — Значит, аномальная, — сделал вывод укуренный в хлам болотными галлюциногенами лягухолюбивый иллюзионист. Что ж этих иллюзорных «людей с тонкой душевной организацией и глубокой интуицией» так плющит-то не по-детски? Если моя логика в запое, то их — вообще на Канары отдыхать свалила, да так там и затонула в дайвинг-заплыве, охотясь на акул… — Всех людей поделили пополам при рождении, а тебя — нет. Обделили. Обошли стороной. Позабыли. Сделали ущербной. Я рассмеялась и потащила Торнадо к другой конюшне, думая, что хоть логика у Франи и утонула, помахав миру аквалангом, всё же шутки у него и впрямь забавные. Ну, местами и временами… — Вы и правда очень странные. Вы обе, — озадачился местный клоун без цирка. — Все люди немного странные, — ответила я, проржавшись. — Потому как они все разные, и отличия от нас самих нами воспринимаются как странность. Но если разобраться, на всё есть причины. — А какова причина твоей странности? Хотя мне не интересно. Ты просто глупая девочка, Лягушонку не хочется копаться в таком примитивном разуме… — Фран, ты сейчас до безобразия мне напомнил табличку на собственной двери, — снова рассмеялась я. — Да, я и впрямь Лягушонок, — заявил иллюзионист, и я резко затормозила. Ну зачем он так, а?.. — Никакая ты не лягушка и ни капли на нее не похож, — тихо сказала я, глядя парнишке прямо в глаза. — Если это самобичевание, хватит дурью маяться, если мазохизм, тоже. Не переворачивай мои слова с ног на голову. Я лишь сказала, что ты поступил как персонаж того фотоколлажа, не более. «А вы знаете?.. Хотя пофиг». Но ты не похож на лягушку. И прекрати страдать ерундой. Ты этого не заслужил. — А откуда тебе знать, кто чего заслуживает? — озадачил меня парень, и мне почему-то показалось, что ответ на этот вопрос ему важен. — Ты у нас с интуицией дружишь, вот и я не жалуюсь, — пожала плечами я, не отрывая взгляда от зеленых омутов. — Я не могу этого знать, равно как и ты, кстати. Потому что знает об этом лишь Небесная Канцелярия. Но я так чувствую, а своей интуиции я верю. — Повторяешься, — выдал тролль Орловской губернии, но в глубине его глаз промелькнуло облегчение, словно ему были нужны те слова, что я произнесла. — Может быть, — пожала плечами я. — Но я в тебя верю. Франя явно озадачился, а я пошлепала дальше. Оседлав Лаванду, самую мирную нашу кобылку, верную подругу биг-босса под кодовым именем «Джудайме», я вручила Франу поводья, и мы не спеша поехали на объездку. Держался в седле он не очень хорошо, но явно раньше сей подвиг совершал, а потому вряд ли бы свалился, да и отбил свою многострадальную худющую пятую точку — тоже. Мы ехали в мирной, успокаивающей тишине и болтать с иллюзионистом мне почему-то не хотелось — я просто наслаждалась покоем и конной прогулкой. Недалеко от левад Фран вдруг нарушил тишину и заявил: — А ты два дня назад что-то скрыла ото всех, — я вздрогнула, а парень продолжил: — Никто не заметил, все на камень смотрели, а я видел: ты ждала чего-то. Еще один плюс Лягушки — ее владельца не воспринимают всерьез и не опасаются. А я видел, что ты что-то скрываешь. Ты знала, как камень активировать, — я снова вздрогнула, а иллюзионист меня добил: — А еще любитель карать всех, кроме четвероногих, сравнивая с ними караемых, тоже что-то скрывал. Когда мы пошли искать камни, он на меня косился. С чего бы, если ему на Лягушонка наплевать, и он зовет его тупым земноводным? Странно. Значит, вы в сговоре. Н-да. Если уж Главу разведки раскусили, то меня и подавно. Печалька. Нехилая у нашей зеленющей язвочки интуиция, и недостатком внимательности он тоже явно не страдает… Но я отвечать ему не собиралась. Куда честнее промолчать, чем нагло и беспардонно врать. Не дождавшись ответа, Франя заявил: — Я и так всё знаю. Вы скрываете что-то. Учитывая, что твой любящий загрызать «травоядных» почти до смерти сэмпай бывал замечен мной в лесу, вы нашли еще один камень, который я почему-то не чувствую. Как и учитель. Но учитель не заметил твоего странного поведения, потому что его поглотил азарт первооткрывательства и желание отгадать загадку камушка. Он на тебя не смотрел. А я наблюдательнее, потому как мне до камня дела нет. Так что он не придет к тому же выводу, что и я. Учитывая, что наземные и подземные камни я чувствовал, думаю, ваш камень был под водой. Мне поискать самому? Или расскажешь? Река плюс лес — небольшой участок. А я упрямый. — Еще какой, — поморщилась я и тихо сказала: — Фран, это не моя тайна, так что не обижайся — я тебе ее не выдам. — Ладно, Лягушонок сам всё узнает, — ничуть не расстроился, а, наоборот, каким-то уж больно довольным тоном заявил этот нелогичный гражданчик. Может, Принц не прав был, и Лягух ему не мозг подпитывает, а иррациональность? Да и пофиг. О, наобщалась с этим пофигистом, сама стала чхать на всё… Мы подъехали к левадам и узрели, как Тсуна и Гокудера гоняют возле них двух молодых жеребчиков. Это было странно, потому что они последнее время трудились «во чистом поле», причем парой — одного коня по пересеченной местности вдвоем гоняли. Мы с моим язвительным собратом по извращениям логического мышления подъехали к забору, и Тсуна, заметив нас, погнал своего коника к леваде. Верный Хатико без папиросины ломанулся следом, и вскоре я спешилась и подрулила к лидеру всея мафии и его «Правой руке» с заскоком на боссе. Наш гордый птиц с земноводным на макушке остался в седле — как же это он с жердочки-то спустится? Никак, а то маска пофигиста пострадает… — Приветик, Савада-сан, — заявила я, подруливая к боссу. — Как дела? — Хорошо, — улыбнулся Тсуна. — Как только закончим здесь, пойдем к руинам. Твоя сестра обещала прийти к пяти часам. — На ужин не опоздайте! — возмутилась я, скрещивая руки на груди. — А то голодными останетесь! — Сами разогреем, — хмыкнул холеричный любитель перекуров. — А свеженькое вкуснее! — возбухнула я и одарила Хаятыча взглядом, ясно говорившим: «Что бы ты понимал в колбасных обрезках! Сиди уж со своей манной кашей и не выпендривайся!» — Заботишься? — фыркнул недоверчивый мафиози со склонностью к отравительству. Почему к «отравительству»? Да потому, что его никотин убивает во мне ломовую лошадь… — Да, — кивнула я абсолютно искренне, и в глазах курильщика промелькнуло удивление. Он покосился на босса, а Тсуна, закатив глаза, изрек: — Она правду говорит, Гокудера! Это и без моей гипер-интуиции видно! — Кому как, — поморщился Хаято, не желавший вообще «видеть» что-то в «глупой женщине». — Да ладно, — отмахнулась я. — Савада-сан, лучше скажи, как с конягами у вас. — Отлично! — просиял Тсуна и вдохновенно пояснил: — Мы вместе выгуливаем лошадей по маршруту, правда, пока не самых строптивых, но я надеюсь, что и эту высоту возьмем! Ой… — он тут же стушевался, а я разулыбалась, аки кошка, обхомячившаяся рыбы, и, похлопав Десятого по плечику, заявила: — Классный настрой! С таким настроением и море по колено! Вот если говорить: «Нет, ничего у меня не выйдет», — достичь чего-то куда сложнее. Ты начинаешь в себя верить, и это здорово! — Вот! — поддержал меня Хаято. — И я о чем! Джудайме, Вы уже чуть больше верите в себя! — Ну… есть немного, — смущенно улыбнулся Савада. — Но я просто не ожидал, что смогу выполнять такую сложную работу. Тем более без Реборна. А тут — всё получается. Я даже почти не падаю уже — привык. А когда у нас этим утром лошадки из левады вырвались, и мы их всех поймали, работники нас поблагодарили. Меня, если честно, впервые кто-то так благодарил за помощь, оказанную без Пламени Предсмертной Воли… — Лошади вырвались? — озадачилась я, нахмурившись. — Как так? — А вот так, — фыркнул Гокудера. — Один идиот забыл ворота захлопнуть. Я подозревал вредительство, но Джудайме говорит, что он просто забыл. Гипер-интуиция подсказывает, — наш холерик поморщился, но явно не мог не поверить словам босса, а потому продолжил: — Короче говоря, рабочие растерялись: шутка ли, десять лошадей вырвались, а нас всего пятеро было. Но я попросил Джудайме взять решение вопроса на себя, и он ожидаемо со всем справился! Организовал рабочих, и мы все вместе загнали лошадей обратно! А потом я с тем придурком беседу провел, чтоб больше не впадал в забытье! — Круто, — протянула я, глядя на Тсуну с нескрываемым уважением и радостью. — И ты мне еще что-то вещал про то, что без Пламени ничего не можешь? Спасибо, Савада-сан, ты нам лошадок спас. — Не спас, просто помог вернуть в загон, — смутился и чуть покраснел наш скромный лидер с закосом под «травоядное». — Ну да, ну да… Ладно, не буду тебя смущать. Всё равно «Вонгола Дечимо словам не верит», — извратила я на итальянский лад название фильма «Москва слезам не верит». Тсуна покраснел и уставился в травушку-муравушку взглядом, в котором промелькнула капелька радости, смешанная с тонной смущения. — Трудись, Савада-сан! Труд облагораживает и помогает понять, каково приходится подчиненным. — Это да, — кивнул Тсуна и чуть улыбнулся. — Знаешь, я уже пять лет босс Вонголы, но впервые сегодня самостоятельно принимал все решения без Пламени, пинков, понуканий и подбадриваний — просто потому, что это было необходимо. И знаешь, мне кажется, я кое-что понял. Иногда людям необходимо, чтобы кто-то помог им собраться и успокоиться. Кто-то, кто точно не будет паниковать и сомневаться в своем решении. Может, и правда, стоит перестать во всем сомневаться? Ради своих друзей, ведь им, наверное, тоже не хочется, чтобы я был тряпкой… — Ты не тряпка! — возопила я в один голос с Гокудерой, который вместо «ты» сказал «Вы», а затем Хаятыч добавил: — Но если Вы поверите в себя, Джудайме, мы все будем рады. Не потому, что Вы босс, а потому, что Вы наш друг. Помните, Вы сказали мне во время Битвы Колец, что я должен вернуться, потому что с друзьями веселее? Так вот, я вернулся, потому что… с Вами и правда весело… Ух ты… Неужели Гокудера разоткровенничался, да еще и при мне? Круто… Тсуна же чуть удивленно посмотрел на верного последователя и кивнул, а затем улыбнулся и с такой уверенностью в голосе, какой я от него еще ни разу не слышала, если во лбу лампа Ильича не загоралась, сказал: — Я сделаю всё, чтобы измениться, Гокудера. Ради всех нас. И мы еще запустим фейерверки все вместе, всей семьей, на Новый Год. В Намимори. — Здорово, Джудайме, — сияя, аки медный пятиалтынный, обрадовался Хаято. Тсуна кивнул и обратился ко мне, снова становясь смущающимся хомячком: — Катя-сан, я тут подумал… Мы сейчас пытаемся возле левад коней гонять по одиночке — это инициатива Гокудеры. Но… может, мы через пару дней попробуем их по маршруту прогнать? Тоже по одному… Да ладно? Наш Дечимо решил самолично инициативу проявить? Офигеть не встать! Значит, всё-таки слова на него тоже влияют. Но не пафосные оды о том, какая он лапочка, а просто тихое и мирное признание того, что он нужен и важен своим друзьям… И это в нем, пожалуй, самое классное… — Конечно, — улыбнулась я. — Решай сам, когда будешь готов. Я скажу рабочим, чтобы позволили вам выгуливать их самостоятельно. — Спасибо, — смущенно улыбнулся «тунец», начавший эволюционировать в настоящую «акулу», и я, подмигнув ему, хотела было топать к пофигистично взиравшему на сцену «промывание мозгов боссу» Франу, но тут Савада меня озадачил, шепотом спросив: — Катя-сан, а ты помирилась с Франом? — А я с ним и не ругалась, — пожала плечами я. — Я его обидела, а уж простил он меня или нет, надо спрашивать у него. Но мы решили вместе прогуляться. Тсуна чуть замялся, а потом, поймав полный одобрения и надежды взгляд Хаято, подрулил к лошадке, перевозившей хилую тушку нашего рахитичного троллюшки, и спросил: — Фран, я знаю, что ты был обижен, но… Вы помирились? — А мы и не ругались, — протянул парнишка. — Но если Вам так надо сунуть во всё свой длинный шефский нос, Лягушонок ответит. Вы же босс, а как я, маленький Лягушонок, могу противиться желанию короля болота? Пальнут еще Пламенем Ярости… А хотя нет, Вы же настоящий босс, а не фальшивый босс-параноик, отторгнутый кольцом, значит, и ярости у вас нет, вместе с ее Пламенем. Не пальнете. Так что не отвечу. Но мы решили вместе прогуляться. Оба. Это вот что сейчас такое было? Наш мистер «я язвлю всему, что движется, а то, что не движется, я сам двигаю и ему язвлю», решил поддержать босса в своей неповторимой ехидно-шипастой манере? Он сейчас сказал, что мы вместе решили прогуляться, то есть, по сути, дал ответ: «Да, мы помирились», — и при этом он назвал Саваду настоящим боссом, принятым кольцом Вонголы, да еще и явно намекнул, что и сам его принимает, потому как тот добрый и «Пламенем Ярости в пятую точку не запульнет». Вот это да… Наш мифический Царевич-Лягух язвительной направленности и на такое способен? Не перестаю ему удивляться… А вот Савада на несколько секунд растерялся, но затем до него таки дошел смысл сказанного, и он с улыбкой заявил: — Это здорово. Катя-сан хороший человек. Приятной вам… прогулки. О, я впервые услышала в голосе Джудайме нотку ехидства! Но намек понятен. Под прогулкой он подразумевал дружбу, ну, или в моем случае (как и в случае Франа, кстати), товарищество. Молодец Савадыч, прогрессирует! — Земноводных не уважают, — протянул Фран, уставившись на горизонт. — Считают, мы мозгом обделены. А мы и сами вывод можем сделать, кто какой человек — лягушкам-то стороны виднее… Я поехал, а вы продолжайте воспевания нашего инфантильного босса с глупым и ненужным псевдо-диссоциативным расстройством идентичности, вызванным переизбытком Пламени Предсмертной Воли. Прогулка-то долгая будет. Надеюсь… Я аж рот от удивления раскрыла из-за того, что Франя аллегорично заявил, будто надеется, что дружба будет долгой, и что «раздвоение личности» нашему боссу на фиг не нужно, потому как оно «псевдо», то есть ненастоящее, а значит, в переводе с аллегоричного тролльского, Савада на самом деле раздвоением личности не страдает и всегда один и тот же, просто «по глупости» излишне считает, что в гипер-режиме он — и не он вовсе. Франя тронул поводья, а я, подлетев к растерянному Тсуне, явно пытающемуся перевести изречение нашего местного Алигьери, заявила: — А я с иллюзионистом согласна, только в менее ехидной форме! Подмигнув Саваде, я запрыгнула в седло, а до него, опешившего от шока, наконец доехал смысл сказанного Франей, и он, разулыбавшись во все «тридцать два — норма», ответил: — Спасибо. Вам обоим. — Не надо, — поморщилась я и тронула поводья. — Ты хороший человек, и грех об этом тебе не сказать. Тсуна помахал нам лапкой, являя миру румянец на щеках и радость в глазах, а Гокудера с растерянным взглядом и довольной лыбой подрулил к боссу и тихо сказал: — Даже Фран Вас признал. А раньше игнорировал. — Он изменился, — еще тише ответил Савада. — Он начинает понемногу открываться… Больше я ничего не слышала, потому как отъехала от Десятого и его «Правой длани» с никотиновой зависимостью слишком далеко, а, нагнав Франа, сказала: — Спасибо. — А я ничего не сделал, — попытался выкрутиться этот гаврик. Фиг тебе, рыбонька моя вуалехвостая… — А вот всё равно спасибо. За это самое «ничего». — Опасно фермершами быть: галлюцинации начаться могут от избытка свежего воздуха. — Не-а, скорее, от недостатка мозгов, — ухмыльнулась я, а Франя перевел тему: — А я поеду в лес. К заводи. И там будет Облако с дубинками, мечтающее об отбивной. — А зачем тебе это? — озадачилась я, а Фран, помолчав с минуту, решил открыть мне тайну строительства Садов Семирамиды: — Я хочу помочь. Иллюзии бывают крайне полезны. А учителя злопамятный человек, путающий себя с животным, никогда о помощи не попросит. Никого не попросит. Удивляюсь, как тебя-то попросил. — Я сама навязалась, — хмыкнула я. — Точно манипулятор. — Да ладно, зато пользу принесла. — Странный и нелогичный манипулятор. Учитель говорит, что людьми надо манипулировать в своих целях. — А что ж ты сам-то его не слушаешь? — А я тоже странный, — выдал Франя, ехидно на меня зыркнув. — И нелогичный, — хихикнула я, и мы поехали к лесочку, обсуждая план того, как будем пытаться втюхать помощь иллюзиониста нашему ненавидящему иллюзии будущему вождю…