Fiction

Сумерки уже успели опуститься на эту сонную улицу, где вдруг стало непривычно тихо. Улица как будто умерла. Даже днем, несмотря на потоки людей и снующих туда - сюда грузовичков и машин, Сехуну она всегда казалась мертвой. Словно прозвенит звонок, люди вдруг остановятся и останутся только декорации: пустые дома и магазины. Парень поднимается вверх по улице, разговаривая по телефону. - Нет, конечно, я смогу…Да ладно?! Тогда ты просто обязан пойти туда…Что? Да не смеши меня! - время от времени он замолкает, внимательно слушая собеседника на том конце связи. - Без тебя тут так скучно, когда ты приедешь? Так долго?! А побыстрее? Мы просто обязаны сходить в то кафе и попробовать их фирменное спагетти…Так что… Приезжай поскорее… Без тебя тут ужасно скучно… О, я уже подошел к дому, так что потом перезвоню, хорошо? – выслушав что-то в ответ, парень удовлетворенно кивает и останавливается перед лестницей, ведущей к его квартире. Как и большинство улиц Сеула, дома тут строились на разных уровнях подъема. Парень медленно закрывает за собой дверь. Роль сыграна. Занавес. Телефон летит на пол от злости. О Сехун. 20 лет. Ежедневно он идет домой один и разговаривает со своим телефоном. Или воображением, неважно. Ежедневно он садится у окна и смотрит на серые дома. Или в пустоту, что по сути, тоже неважно. Ежедневно он варит себе рамен и рис, пьет таблетки и ходит на учебу. Учеба оставляет желать лучшего, планов у него нет. Так же, как и мечты, идеалов, стремлений и так далее из раздела «Социальные потребности». Из пирамиды Маслоу наиболее всего ощущаются ступени: третья сверху и две последние снизу. Познавать, чувствовать себя в безопасности и физиология. Ему много не надо. Сехун абсолютно посредственный студент, который прогуливает пары и подрабатывает в книжном магазине. Ни друзей, ни девушки у него нет. Ничего нет. Есть мать, которая присылает деньги из Японии, Чунмён-хён, который работает с ним в магазине. Есть эта маленькая квартирка, музыка, книги, а еще одиночество и безысходность. Последнего, пожалуй, больше. И через 40 лет Сехун будет тем же Сехуном, который пьет таблетки и живет в пределах своего разума, зачитываясь книгами. Только таблеток будет больше. В свои 20 Сехуну словно 70. Даже волосы пепельные. Когда-то они были и зелеными, и красными, и радужными, даже просто черными. Сейчас же пепельно-серые. Совсем как я и моя жизнь. Засыпать Сэхуну помогает окно. Оттуда открывается вид на такие же дома и окна. Но до них ему нет дела, внимание привлекает только один, через пару улиц вниз. Типичный трехэтажный дом, где люди живут, как в коммуналке. Только вот странный. Какой-то темный, почти черный. И эта странная вывеска. Откуда она? Время от времени она вдруг загорается, как будто от замыкания. Ежедневно, как ритуал, Сехун пытается подсчитать частоту ее замыканий. Странный от нее свет, да и надписи на ней видно. Сехун останавливается на 15-м, но потом забывает посчитать время и проваливается в сон. Сны обрывистые, до царапин знакомые, но непонятные. Как будто кто-то спрятал воспоминания. И эта опостылевшая вывеска, без нее ни один сон не обходится. Надо бы перестать на нее пялиться. Эй, Се, тебе не кажется, что мы похожи на Тома Сойера и Гекльберри Финна? -Сехунни, сынок, хватит, это уже не смешно. Сехун просыпается в поту и машинально смотрит в окно. Ничего нет. В последнее время Сехун спит плохо, ворочается во сне, просыпается. Проснувшись, идет гулять. И неважно рассвет это или глубокая ночь. Лишь бы идти, чувствовать, что ты идешь. Не по жизни, так хотя бы по улице. Странное состояние, когда не хочется ничего. Ни думать, ни разговаривать, ни слушать. Ничего. Равнодушное выражение лица стало уже обычным, неизменным. Но это не страшно, это даже хорошо. Надев куртку и шарф, Сехун выходит на улицу и жадно вдыхает холодный воздух. Идет, петляя между домами, не запоминая улиц. Что же было на той вывеске? Утро понедельника просто убивает в Се остатки желания жить. Наверное, пора жениться на кровати. Большая, удобная, всегда рядом - все, что нужно. Стоп, кажется уже не утро. Сехун смотрит на часы и матерится. Они показывают 19.15 - Проспал, мать твою… Обнаружив, что в холодильнике шаром покати, парень снова выходит на улицу. По широкой улице степенно идут две ачжуммы в смешных меховых шапках: - Говорят, там парень молодой сгорел, слыхала? - Господи боже, упаси от этого. А что было-то? - до Сехуна доносятся их причитания. В магазине покупает рамен и сигареты. По дороге домой вдруг останавливается. "Я просто посмотрю, где это…" Утро вторника вводит Се в ступор. - Ну привет, - блондин вздрагивает от бархатного голоса, доносящегося из комнаты. - Ты… Кто? - А ты вспомни, - слова растягиваются и обволакивают Се. Он морщится. Эй, а меня не угостишь? Загорающийся от затяжки кончик сигареты и едкая ухмылка. Противный моросящий дождь и горькие таблетки. - Как тебя зовут? - Когда-то меня звали Кай. -«Кай»? Кай…- как осколочное ранение в предплечье. - Сколько тебе лет? - Я думаю… 20 сойдет. - А как ты здесь оказался? - Ты ведь позвал меня. Ты меня совсем не помнишь, эй, Се? Эй, Се! - Обычно я плохо схожусь с людьми…. - О, ты не представляешь насколько я необычный, – вкрадчиво произнес голос, и Сехун рискнул поднять голову и взглянуть на его обладателя. Перед ним стоял высокий черноволосый парень со смуглой кожей и улыбающимися глазами. - Выглядишь, как дряхлая путана после бурной ночи. - Может быть, - Сехун встал и прошел в ванную. Странно все это. Когда он вернулся, парень развалился на кровати - Уходить не собираешься? Я тебе не доверяю. - Это все, потому что я черный? – брюнет с притворным возмущением таращится на Сехуна. - Что за бред? - Я не уйду, даже если сам захочу. Так что, увидимся, - небрежно бросив слова, Кай выходит. Кай, 20 лет. Живет один, любит танцевать и надевать кепки задом наперед. Не любит учиться и носить носки. Пока это все, что узнал Сехун за эту неделю. Ежедневно они гуляют по вечерам, когда Сехун возвращается с работы. По большей части, Кай слушает Сехуна, заставляя его выдавать свои секреты один за другим. - Почему ты не ходишь в университет? - Учиться не хочу. - А где ты живешь? – Сехун только заметил, что у Кая волосы смоляные и отливают синевой. - Там, - Кай показывает рукой в сторону запада. Сехун смотрит в ту сторону. Как будто чего-то не хватает… - А разве там не было пожара и всё такое? - Был. Там мы и встретились, – брюнет прикусывает губу и смотрит на друга будто чего-то ждет. - Скучно что-то…Идем в караоке? Сехун уже месяц проваливается в себя, в глаза Кая, в его ухмылку. Кай дал Се свое отражение. Под его наблюдениями и указаниями Сехун начал разбирать ключи к замкам, висевшим на каждой двери его мертвого представления о жизни. Кай поселился у друга, и ночами напролет они сидели на крыше, перекидываясь лишь колкостями. В их диалогах не было ничего, кроме сарказма и иронии. Ничего, кроме правды. Сехун не любил привычку Кая недоговаривать, а Кай не любил, когда Се расхваливал смерть. В ответ Сехун лишь улыбался и писал «Кай» на бумажных самолетиках, которые ловил сам Кай и выкидывал в окно. Вот уже месяц Се усердно посещает занятия и подрабатывает в том самом магазине. Общаться с людьми и находиться среди них стало легче, потому что Кай всегда рядом. Всегда поможет. Даже Чунмён-хён заметил, что Се стал дружелюбнее и улыбчивее. - Все благодаря моему другу, - Се отвечает с полуулыбкой, за которой кроется нечто большее, чем просто дружба. - Ты все время о нем говоришь, познакомил бы что ли... «Кай то», «Кай это», мне любопытно посмотреть на этого чудака, – Чунмён раскладывает книжки по полкам, временами посматривая на Се. - Да, обязательно, просто он не любит выбираться из дома. Ему лишь бы в игры покатать. Ну ладно, я пойду тогда. Увидимся, хён! На предложение Се, познакомиться с Чунмён-хёном, Кай только отмахивается. - И тебе, и мне так будет лучше, понимаешь? - Нет. - И не надо. Пошли выпьем, ну? А ночью Сехун просыпается со жгучей болью в области бедра и с торчащими черными волосами. Черными. - Что за??? Твою мать! – в зеркале таращится бледный парень с такими же, как у Кая, черными волосами, плюс, с темными мешками под глазами. - Да брось, так даже лучше. Мы стали похожи, не считаешь? - Исключая тот факт, что ты черный, а я белый, то возможно, - кажется, он все еще немного пьян, потому что сразу валится на пол рядом с другом. – Что еще мы умудрились натворить? Кай смеется, не размыкая губ, и начинает перечислять по пальцам: - Для начала мы выпили. Потом еще выпили, еще, еще… Потом я уговорил тебя перекраситься в черный, но ты хотел в розовый, - Кай бросает мимолетный взгляд на Се, не поворачиваясь, - фу. - Потом мы решили сделать татуировки. Ты успел, а я нет, потому что ты начал рыдать, что тебе больно и чуть не разгромил там все, за что нас выгнали. Дальше я сам не помню, но видимо, мы приползли домой. - Черт… - Се морщится от боли в теле и першения в горле. Еще и татуировка, блеск. Кай встает и достает обезболивающее из аптечки, не забыв про стакан с водой, и протягивает другу. - Спасибо, - Се с благодарностью выпивает таблетку. - Выключи свет, пожалуйста, я сейчас ослепну! Кай снова молча встает и выключив свет, тихо ложится рядом с Се на пол. - Сильно болит? - обеспокоенный голос Кая кажется неестественно тихим. - Да. А что я там набил-то? - Сехун неуверенно приподнимает майку, пытаясь разглядеть в темноте свою татуировку. - Я даже не понял, где она… - Подожди, - Кай привстав, спускается ниже и ложится на бок лицом к другу, опираясь на правую руку. Тонкие пальцы осторожно, почти невесомо касаются выемки тазобедренной кости на плоском животе. Замерший Сехун пытается унять мурашки на коже и понять, что обвел Кай. - Се…Кай, - раздается тихий голос Кая. И Сехуну кажется, что он слышит нежность. - Там написано «Секай», - и Кай снова нежно обводит иероглифы на коже друга. - Секай… - эхом повторяет Сехун и вздрагивает от прикосновений. - Ты не хочешь сказать мне, что это значит, эй, Се? – слова медленно растягиваются и связывают Сехуна. - Да. - Что «да»? - Просто, да, - Сехун закрыл глаза. Сердце нехотя разгоняло густую, перемешанную с желанием и болью кровь по венам. Кай осторожно забрался на Се, оседлав его, и впился губами в шею. Каждый поцелуй, каждое прикосновение обжигало кожу. Кай как будто оставлял дыры и гематомы до крови на губах, до следов на телах обоих. Открыть глаза не получалось, словно их залили горячим клеем. Поцелуи Кая, спускающиеся все ниже, отдавали болью и гулким шумом в ушах. Сехун почувствовал, как Кай освобождает его от брюк. Что ты делаешь? Усмехнувшись, Кай взял в рот член Се. Лениво пробуя, начал скользить горячим языком по головке. Сехун, до последнего сдерживающий стоны, вдруг подумал, что он умер и попал в ад. И если это так, то он готов гореть вечно. Оторвавшись от мокрого члена, Кай снова осторожно провел языком по татуировке, поглаживая бедра, ожидая, пока искусывающий губы Сехун начнет стонать и просить. Се застонал, прерывисто дыша, пытаясь дотянуться до головы Кая. Тот только усмехается и снова принимается обсасывать член бывшего блондина. Губы сжимаются плотнее, а язык становится настойчивее, заставляя Се подаваться бедрами вверх, чтобы Кай взял глубже. Сехун кончает с гортанным, вымученным стоном, пачкая вязкой спермой себя и друга. Тело бьётся в конвульсиях, разливая жгучую лаву такого наслаждения, что, кажется, все взорвется от боли. Глаза открыть так и не удалось. "Кажется, я умираю." *** Тао Бэкхён Чанёль Лухан Кёнсу Чен Крис Посмотрев на пополнение в списке телефонных контактов, Сехун задумался. С Тао можно было перекинуться в мяч, с Бэкхёном и Чанёлем он сидел на обеде. Лухан-хён помогал ему с алгеброй, а с остальными он был просто знаком благодаря Чунмён-хёну и Каю. Вот только… Номера самого Кая у него не было, хотя с ним можно было делать всё. Сехун вздохнул, увидев входящий вызов от мамы. Парень односложно отвечал на одинаковые вопросы матери, пока вдруг она не спросила о таблетках. Какие еще таблетки? Ведь он перестал их пить еще с зимы. Да, да, с зимы, незадолго до того, как встретил Кая на крыше дома. Сехун посмотрел на часы - Кай явно опаздывал. Сегодня вечером они договорились сходить с ним в Хондэ, чтобы познакомиться с друзьями Хуна, и заодно поесть . - Зайти за ним, что ли… - но тут он осёкся, ибо не знал ни дома, ни номера. Ничего. - Что это за дружба такая… А вот дружба ли? Сехун не отрицал, что испытывал влечение к своему другу, но если раньше все было непринужденно и легко, то сейчас все удавалось с большой натяжкой. Всё, потому что влюбился. Лежа в темной комнате, пытаясь уловить дыхание Кая или убегая от весеннего дождя, держась с ним крепко за руки, пуская кольца дыма сидя у окна, Сехун понимал, что он любит. Любит злого, растрепанного, холодного, издевающегося, шумного. Любит сам факт того, что Кай есть. Есть. - Весело было? – Кай сидел на лестнице у дома Сехуна. - Почему ты не пришел? – Сехун устал постоянно придумывать отговорки. - Не захотел. Мне это не нужно, – в такие моменты хочется просто прибить его. - А как же я? Мы же… - В том-то и дело, что я нужен тебе, а не им, понимаешь? – Кай тоже был не в самом лучшем настроении. - Почему с тобой ничего не получается? - Что ты имеешь в виду? - В последнее время мы либо ссоримся, либо пререкаемся, либо еще что-нибудь, после чего чувствую, что мы отдаляемся. И кроме этого больше ничего. - Ну, хоть что-то, – и Кай, улыбаясь, посмотрел на сникшего Хуна. - Не улыбайся так. - Я чертовски привлекателен, не правда ли? - Заткнись! - Ты хочешь меня? - Ты пойдешь со мной в кино завтра? - Ну хорошо… - спустя несколько минут согласился Кай, словно яд выпить решил. На следующий день Кай должен был прийти к Се на работу, а оттуда они вместе пойдут в кино. Так думал Се. - Познакомься, хён, это тот самый Кай, – Сехун заставил Кая познакомиться с Чунмёном и удовлетворить любопытство последнего. - Очень смешно Сехун, – Чунмён с недовольной миной смотрел на пару. - Да, да, мы шутники от бога, а теперь разрешите откланяться. Идем отсюда, пожалуйста, - Кай стушевался и тянул друга к выходу. - Но…Чунмён-хён, ты же сам хотел с ним познакомиться? - С кем? Со шкафом? С дверью? - возмущенный хен в упор не замечал Кая. - Но… - Но там никого нет! Есть. - Послушай, Сехун, я не знаю, что с тобой, но там нет никого, – Кая действительно не было. - По правде, я давно хотел сказать тебе, что все это очень мутно… И Кая на самом деле, как такового нет, но... - Чунмёна вдруг понесло. Есть. Не проронив ни слова, побледневший Хун, вышел из магазина и втянул побольше воздуха. Пахло дождем, и затянувшееся свинцовыми тучами небо обещало хороший ливень. А вот каменное лицо Кая, напротив, обещало дерьмо. - Давай все же сходим в кино? - Конечно. Вот он, сидит рядом со мной в темном зале и смотрит комедию. Нет ничего реальнее в данный момент, чем его тихое сопение. Нет. Если я дотронусь… В темноте Сехун заметил, что Кай плачет. - Ты плачешь? – протянутая к щеке рука тихо опускается, так и не коснувшись. Кай только кивает и отворачивается к экрану. - Смешно до слёз…Ты ведь знаешь, что ты меня выдумал? -Да. - И тебе нормально? - Абсолютно. - Ты ненормальный. - Да. - Эй, Се… Плачешь как баба. - Обидно до слез. По дороге домой, Сехун идет молча рядом с Каем, время от времени порываясь схватить его за руку. - Хочешь, я пороюсь в закромах твоей памяти? – Кай поворачивается лицом к Хуну и идет задом наперед. – Ты с детства такой придурок. - Что? - Ты придумал меня еще в детстве, когда умер твой отец. По началу, все было довольно безобидно, но твоя мать всполошилась и начала лечить тебя, - безразлично ответил Кай. Воспоминания раздались в голове глухими ударами: прятки в шкафу, побеги из дома, игры в Тома Сойера, истерики мамы. - Почему «Кай»? – голос не выражает ничего, тогда, как внутри все ведет к апокалипсису. - Не больше, чем фанючинг на героя сказки, полагаю. Словно в прострации, Сехун умылся и лег рядом с Каем на кровать, схватив его за запястья. Совсем близко, почти соприкасаясь кончиками носов. Разговаривать не хотелось. Было слишком страшно удостовериться в том, что сошел с ума. -Ты будешь со мной?- глупый вопрос, но все же. - Я здесь до тех пор, пока ты этого хочешь, пока я тебе нужен. Но даже если я исчезну, то я останусь в тебе. - Я не хочу во мне. Я хочу рядом. Совсем как сейчас, слышишь?! - Слышу, - Кай едва коснулся губ Сехуна своими. На ночь витамины, И легко уснули. Снилось, как пингвины Плавали, тонули, Прыгали с трамплина, И на дно тянули. Белые пингвины, Мы уже уснули… Мы уже уснули… - тихий напев Кая нагонял тяжесть в голове и в веках. Только не сейчас. – Спи уже. Хун покрепче сжал запястье Кая, так, на всякий случай. Завтра все будет как раньше. Кай есть. Есть. А остальное все неважно. Но утром не было ничего. Ни намёка на то, что Кай был. Только помятый угол одеяла в онемевших пальцах. - Кай? - тишина. – Ка-ай?? Сехун был готов поклясться, что слышит, как тараканы в голове начали шуршать в поисках ответа. Ни номеров, ни вещей, ни фотографий. Ничего. Ах да, это же всего лишь плод моего воображения. Нет. На пол летят вещи, посуда, книги - все, до чего дотягивается парень. Дребезга разбивающейся посуды почти не слышно, только мерзкий хрип и сотрясающие тело рыдания. Нет. Ты был нужен. Ты нужен. Ты всегда будешь нужен. Сехун бессильно валится на пол. Мелкие осколки остро впиваются в кожу. Сехуну мало. Он готов вытерпеть, что угодно. Кубометры боли и литры слез, тонну осколков и ранений. Только не эту дыру в груди. В голове. Только не эту тупую ноющую боль. Нет. Боль вообще измеряется? Наверное, только сравнивается. Но сейчас не лезут никакие сравнения, никакие рамки. Только эта боль в чистом виде. Целая бездна, могу поделиться. Слёз уже не осталось, наверно, слёзные железы перестали его слушаться и засохли. Наверно, они застыли. Умерли. Пальцы истерично царапают губы и впиваются в шею. Больно. Больно где-то в области гипоталамуса. Там что-то извивается, не давая забыться, не давая вздохнуть. За истерикой последовала апатия. Нет, не так. Это была жесткая астения. Это был пиздец. Телефон был отправлен в окно вслед за ноутбуком. Жизнь Сехуна не превращалась в черно-белое кино, напротив, в ней вдруг прибавилось столько ядовитых цветов, что становилось тошно. Он больше не старался бороться с темнотой, поглощающей его больше рефлекторно, чем осознанно. Все, что он мог - лишь стараться не быть раздавленным под ее тяжестью. Он должен был жить. И на этом хватит. Кай прятался в зеркалах, растекался по стенам, отражался в окнах. Стоило бы подумать, но думать над тем, чего вообще нет… Это казалось смешным. Только вот Сехун все время переворачивался во сне, его тошнило и рвало. Стало абсолютно безразлично на сон, на еду, на себя. Днем он спал, а по ночам, так же, как и раньше, пытался вычислить частоту замыканий той вывески. Сехун вдруг понял, что его нет в своей же жизни. Есть лишь крошки памяти, которые засыхают, засыхают. Слишком холодным дождем были в этом году лужи, слишком безмолвным днём упало солнце. Лето, он так ждал, что оно отвлечет, развеет, унесет. Ха, слишком долго оно шло - это лето, Сехун успел забыть, вспомнить и снова забыть. А что на крыше, на крыше и делать нечего, если только не придумывать себе заново жизнь. Ежедневно он напевал ту песенку Кая. Ежедневно он делал эти самолетики из чего попало, выкуривая паршивые сигареты. Ежедневно он пытался вытащить Кая из себя. Не хочу в себе. Хочу рядом, слышишь? Летний вечер просто удушал, заставляя дышать чаще, постоянно откашливаясь, как при отдышке. Сехуну вдруг приспичило снова посмотреть на эту вывеску. Глупо конечно, но все же стоит, хотя бы, потому что ее мигание порядком надоело. Осточертело. И вот уже час он стоит на той самой крыше и пытается отдышаться. Дышать практически невозможно, как будто все яды и выхлопные газы пробираются внутрь с каждым вдохом. Если только посмотреть. Сехун, пошатываясь, дошел до выступа на краю и попытался разобрать надпись. Ничего нет. Ни надписей, ни лампочек, ни проводов. Ничего. Снова эта пустота. Лучше бы на вывеске была эта надпись. Ну хоть что-то. Сехун не без труда залез на выступ, чуть не слетев вниз из-за развязавшихся шнурков старых конверсов. Сейчас он посчитает до каких-то неизвестных цифр и появится Кай. Эй, Се! Определенно, еще немного и эта вывеска снова загорится в последний раз. Сейчас он сделает всего лишь шаг. Кай придет. А если нет, то Сехун обязательно что-нибудь придумает. На ночь витамины, И легко уснули. Снилось, как пингвины Плавали, тонули, Прыгали с трамплина, И на дно тянули. Белые пингвины, Мы уже уснули… Мы уже уснули… * ________________________________________________________________________________________________ *Рома Зверь- Пингвины