Другой

Романо впервые видел Испанию таким. Тот вернулся в мокрой из-за внезапного дождя одежде, в бессильном бешенстве хлопнул входной дверью, напоследок пнув её два или три раза, и стал наматывать круги по гостиной, бормоча под нос ругательства охрипшим голосом. Романо впервые видел подобное. И впервые он так явно ощущал нечто мерзкое, склизкое, сдавливающее сердце и горло, заставляющее стучать кровь в висках с утроенной силой. Это было отвратительное чувство страха. Романо стоял у окна, маленький, бледный, совершенно непохожий на себя, и с нарастающим ужасом наблюдал за Испанией, а тот продолжал метаться из стороны в сторону, словно загнанный в клетку тигр, не замечая остолбеневшего Ловино. Но внезапно он остановился перед книжной полкой. На миг Романо показалось, что безумец перед ним глубоко вздохнёт и превратится в прежнего беззаботного Антонио. Показалось. Испания замахнулся и, безумно сверкая глазами, опрокинул на пол содержимое полки. Старые книги в кожаном переплёте, к которым раньше он относился с исключительным трепетом, были растоптаны. «Прекрати, идиот! Перестань!..» — Романо так хотелось закричать, но страх, вцепившийся в его горло, позволял лишь судорожно глотать воздух. Громко дыша, Испания ещё раз пнул ближайшую книгу с белопарусной каравеллой на обложке и, раздражённо откинув слипшуюся чёлку назад, медленно направился в свою комнату. Ловино переждал несколько минут, и, отдышавшись, пошёл к себе, стараясь не шуметь. Добравшись до своей комнаты, он попытался заснуть, но глаза не смыкались. Попытался взяться за книгу на испанском или даже протереть пыльный стеллаж, но помешали дрожащие руки. В итоге Романо вышел в коридор и неуверенно направился к Испании. Дверь в его комнату была приоткрыта. Варгас осторожно заглянул внутрь и увидел, как Антонио, пьяный, с истерической улыбкой и широко распахнутыми глазами, сжимая в руке кинжал, целится куда-то в карту мира, висящую на стене напротив. Романо отвернулся и отправился обратно к себе. Необязательно было досматривать этот безумный спектакль. Италия знал, кого мечтает поразить Испания. Романо видел Англию лишь единожды. Тогда Артур Кёркленд сидел в кресле, закинув ногу на ногу, подпирая рукой щёку, и изучал его и Испанию насмешливым взглядом. На губах пирата танцевала дерзкая ухмылка, и в той полутёмной, пропитанной табачным дымом комнате, Ловино показалось, что так улыбаться может лишь сам Дьявол. Сейчас Романо ни за что не усомнился бы в этом сравнении, а также в собственной ненависти, которую к этой ухмылке питал. Ведь именно благодаря ей и её обладателю он рыдал сейчас в подушку, будучи не в силах выносить истерический хохот из соседней комнаты. Следующим утром Ловино столкнулся с Испанией в коридоре. С трудом подняв глаза и узрев бледное лицо Фернандеса, он дёрнулся и снова опустил взгляд. — Романо, — внезапно произнёс Испания, казалось бы, тёплым голосом, но Варгас ясно услышал в нём нотки безумия. – Романо, не бойся. Он опустился на колени и дотронулся до плеча Италии. Тот вздрогнул и с трудом сдержал всхлип. Как же он боялся смотреть в глаза Антонио! А Испания повторял: — Не бойся, Романо… У меня есть «Армада», так что не бойся… Я раздавлю его. И тут Ловино резко поднял голову. Зелёные глаза напротив застилала ненависть, безудержная, ненасытная, всепоглощающая — и безгранично, бесконечно уродливая… — Придурок! – вымученно выкрикнул Романо и заплакал. Испания озадаченно улыбнулся и неуверенно обнял Италию. Варгас, громко всхлипывая и ругаясь, уткнулся ему в грудь, в попытке услышать стук сердца. Да, оно билось. Но не для него. Оно билось всё в том же ритме ненависти. Поджимая губы и безуспешно пытаясь остановить слёзы, Романо успел несколько десятков раз проклясть Артура Кёркленда. Ведь именно им, пиратской Англией, был убит Антонио Фернандес Карьедо – такой родной, привычный парень со звонким смехом, искренней добросердечной улыбкой и живым взглядом. — Не бойся, не бойся… Я его раздавлю.