Записки натуралиста

      Раздался сильный раскат грома, а за ним короткая вспышка молнии. Именно в этот момент в темной комнате осветилась мрачная измученная фигура — это был высокий молодой парень лет пятнадцати. Его взъерошенные проросшие у корней, грязно-зеленые волосы, стояли дыбом, а глаза были налиты кровью и ненавистью. Рот был искривлен в неестественной гримасе.       Комната вновь погрузилась во тьму. Раздался лязг холодного оружия.       — Они за все поплатятся, — послышался дерганный неуверенный голос и тихий смех, прерывающийся всхлипыванием.

5 сентября 2017 года

      — С самого первого класса я получил статус «Изгой». Меня постоянно дразнили и избивали старшеклассники, — парень опустил глаза и сложил руки в замок. Психолог лишь записала пару фраз в своем блокноте и задала ряд вопросов.       — Родители развелись, когда я был маленький. Живу с мамой. Отношения с ней не очень, — подросток прикусил губу и уставился на авангардную картину на стене.       Юноша замолчал. Как же ему хотелось рассказать о том, что происходит в его семье: побои, оскорбления, изнасилование младшей сестры. Слова попросту застряли комом в горле. Ему хотелось рассказать и о некомпетентных учителях, сующих свой нос куда не надо, и о стадном инстинкте. Он хотел рассказать и о своих мыслях, которые преследуют его каждую ночь, снятся в кошмарах и заставляют просыпаться в холодном поту, а после кричать, кричать… Кричать о помощи!       Он стиснул зубы и вцепился рукой в штанину. Психолог поправила свои очки, безразлично перелистывая страницу.       — Не интересуюсь спортом и учебой, — каждое слово давалось тяжело, спустя короткую паузу. Он дрожал. Ему хотелось кричать, кидаться на стены и бить посуду. — Провожу большую часть времени в интернете. Учителя говорят, что я способный парень, но… я… я им не верю.       Он не сдержался и заплакал, обхватив голову руками. Психолог отложила ручку и стала монотонно что-то говорить. Она не пыталась до него достучаться и просто повторяла текст, будто бы заученный наизусть. А он её не слушал.

9 сентября 2017 год

      Ему впервые написала девушка. Он часто пересекался с ней в школе и театральном кружке. Иногда они вели короткие беседы.       Он долго рассуждал над тем, что ей ответить, и наконец-то сделал этот шаг. Они говорили час, два, а может и три. Он сам не знал почему время в этот момент так быстротечно. Они разговаривали о погоде, школе, странных фразах пьяного трудовика, книгах и играх.       Внезапно она сменила тему. Теперь они говорили о пошлостях. Спустя какое-то время она предложила ему вирт, а после прислала фото.       Он не мог не ответить взаимностью.       Тяжело вздохнув, парень искоса посмотрел на лежащий рядом смартфон. Он встал из-за стола и расстегнул ширинку, спустив нижнее белье до колен. После он взял телефон и сделал несколько снимков.       Спустя минуту сомнений он нажимает «Отправить сообщение».

11 сентября 2017 год

      В понедельник он стал местной школьной «звездной». Его фото разместили во всех закрытых пабликах классов, да что там, эта его фотография дошла даже до директора. В коридорах он ловил косые взгляды и усмешки, а на всех уроках злые шутки.       Больше всего на свете он ненавидел ни местного альфу школы, разместивший фотографию во все возможные группы; ни тупое злое стадо, гордо именующееся «классом»; ни старую классную руководительницу, давно тронувшуюся умом и психикой. Он ненавидел эту девушку. Её слова, сообщения, фотографии. Ему хотелось подкараулить её возле школе, а после схватить за горло и уволочь в кусты, где он бы надругался над ней, задушив и плюнув прямо на лицо.       Он что есть сил ударил кулаком по хлипкой парте, острый циркуль поцарапал его ладонь, но ему было плевать.       Парень бросился на очередного шутника и стал нещадно его бить.       День закончился тем, что он сидел под кабинетом директора и ждал свою мать. В этот момент впервые серьезно задумался над тем, что было бы лучше, если бы он вообще не рождался.

12 сентября 2017 год

      Сегодня он не пошел в школу. На его лице красуется фиолетовый синяк, оставленный чугунной сковородкой. На шее глубокая царапина от ногтя, а ноги и таз иссечены толстым шнуром. Он был будто в какой-то прострации.       Ему не хотелось ни есть, ни пить. Он просто, как ему казалось, существовал. Время тянулось медленно, будто бы весь мир замер. Застыл. Соленые слезы щипали мелкие раны, а руки до сих пор болели.       Он много думал в этот момент. О жизни и смерти, о взаимоотношениях между родителями и детьми, о подростковом возрасте, о безразличном психологе, о суициде, о черном и белом. Он только и делал, что размышлял, смотря в одну крохотную точку на стене.       Он всхлипнул и потянулся за лезвием. На его запястье появился новый порез. Уже третий за час.

14 сентября 2017 год

      Он вдохновился Эриком и Диланом. Стал изучать гайды по созданию оружия в домашних условиях. Ему хотелось повторить «Колумбайн».       «Я хочу таким способом отомстить за все: за издевательство в школе, за избиения дома, за безразличие и маразм учителей. Я просто хочу обратить на себя внимание! Мне хочется, чтобы на меня смотрели с уважением и страхом. Я хочу перестрелять к хренам собачьим всю школу, взорвать её, а после зарезать топором мать и кота. А потом повеситься. Избавится от тревог, страхов, ненужного мусора…»       Эту запись он пишет в школьной тетради под видом домашней работы. Её не скоро проверят, если вообще проверят.       Ему некому и некуда выговориться.       Его мать — деспотичная истеричка, разбившая ноутбук прямо на его глазах. Она и забрала у него телефон. Она и избивала его все пятнадцать лет жизни. Отцу на него плевать. У него другая семья и другая жизнь, в которую сын никак не вписывается. У него нет друзей. Только пара знакомых по переписке, которые, кстати, громко зачитывала ему мать и смеялась, отпуская мерзкие комментарии. Ему запретили выходить не то, что из дома, а из своей собственной комнаты.       Он в отчаянии. На его руках уже нет живого места. Его ноги иссечены толстым кнутом, а на шее кровавый отпечаток. Он будто попал в логово жуков-нарывников, что изрядно побили его плоть и душу. Они залезли внутрь него, пробравшись глубоко в его сердце.       Они разорвали в клочья его мысли. Детские мечтания, воспоминания, взгляды — все это зачеркнула ненависть, обида, непонимание. Ему уже ничем не помочь.

24 октября 2017 года

      Сегодня он пришел в длинном плаще, под которым спрятано пневматическое и охотничье оружие. Его карманы и сумка наполнены самодельными бомбами. В его портфеле слышится лязг топора, ножей и киянки.       Когда прозвенел звонок, а школьники разошлись по кабинетам, он с маниакальной и счастливой улыбкой бежал вверх по лестнице.       По узкому коридору раздавался уверенный шаг и лязг металла. Наконец-то он подошел к хлипкой двери, на которой красовалась табличка «3-Б класс».       Руки его дрожали от предвкушения, губы растянулись в неестественной улыбке, а глаза распахнулись шире обычного. Он получил незабываемую дозу адреналина.       Открыв дверь с ноги, он начинает расстреливать детей с охотничьей винтовки, еле сдерживая отдачу.       Его кроссовки ступают на алое пятно на полу, оставляя сочные кровавые следы. По классу валяются раненные люди и один труп. Они кричат, умоляют пощадить, кто-то даже пытается выбраться наружу, но он непреклонен.       Он достает нож и втыкает его в шею ребенку, который пытался выбежать из класса, проскочив через широко расставленные ноги. Оружие с характерным звуком вытаскивается из тела, потянув за собой густую струю крови.       Этот учитель… Эти дети… Они не сделали ему ничего! Он попросту решил отыграться на слабых, перекусить перед главным блюдом — убийством своего собственного класса и классного руководителя.       Но ему не дали.       Как бы он ни старался скрыться, как бы он ни пытался шантажировать заложником, у него не получилось завершить свое дело.       Все закончилось в 17:23. На школьном дворе стояла огромная толпа: перепуганные школьники и их родители, не менее испуганные учителя, три машины полиции, скорая помощь, немаленькая толпа зевак.       Его выводят в наручниках. На его лице ссадины и синяки, но его губы искажены в улыбке, а в его глазах уже давно погас жизненный огонь. Он не думал ни о чем, лишь шел, обращая внимание на сотни испуганных лиц.       Он чувствовал себя победителем.