Большой, маленькая

Они падают с неба кувырком; смерч из тела Рифул сворачивается, пружинит — и они валятся на землю. Ленты разворачиваются, и Дафа отбрасывает в кусты. — Приводи себя в порядок, — слышит он перед тем, как потерять сознание. Даф открывает глаза и вздрагивает — он все еще в темноте. В груди тяжелой темной волной поднимается паника, на мгновение ему кажется, что он не то умер, не то ослеп. Не то случилось чего похуже. Даф тянет носом воздух и шумно выдыхает: темнота пахнет Рифул, и, протянув наугад руку, он касается пальцами гладких волос. — Очнулся, — ворчливо говорит Рифул. Даф, сосредоточенно сопя, тянет лапищу дальше, и нащупывает и голое плечо, и острую коленку — Рифул сидит, забравшись с ногами на... Даф принимается ощупывать лежак под собой. — Мы в запасном укрытии, — говорит Рифул из темноты, и, поймав Дафову кисть обеими руками, возвращает ее на место — на свое колено. — Пришлось переехать. Эти бабы развалили наше жилье. — Рифу-у-ул, — говорит Даф. — Я найду их и убью. Я смогу. Рифул обидно смеется. Ладонь Дафа, крепко зажатая между ее худыми ногами, потеет. — Я не для того их отпустила, — говорит темнота голосом Рифул. — Скоро все изменится. Я верю. Даф кривится: его кисть зажата под неудобным углом, еще чуть-чуть — и хрустнет, но он скорее сожрет свою печень, чем потревожит Рифул или сделает ей больно резким движением. Проще самому приподняться — и Даф начинает садиться, но Рифул толкает его в грудь. — Ляг, — быстро говорит она. — И не нуди... — Рифул... — Ляг, — повторяет она. И легким движением перекидывает через Дафа ногу, усаживаясь ему на живот. Даф начинает дрожать. Рифул голая, и сам он тоже голый, и ее кулаки упираются ему в грудь, а на лицо падает прядь ее волос, когда Рифул наклоняется вперед. И все это время Даф не видит ее, хотя он, если захочет, может сделать зрачки вертикальными и посмотреть, но Рифул не приказывала смотреть, и трогать тоже не велела, и он лежит, сжимая кулаки, и чувствуя, как Рифул сама его трогает. Ее гладкие волосы шевелятся и скользят вдоль его большого тела, и от этого ему и хорошо, и плохо, и жарко, и холодно, и Рифул управляется с ним уже вовсе бесцеремонно, и когда ему становится совсем невмоготу, он выпускает чуток силы йома и меняет глаза. И темнота сразу же отступает, и он видит и своды пещеры, и колышущиеся по всему ее пространству петли волос Рифул, и лицо Рифул — с закушенной нижней губой, с капельками пота на висках, с огромными, черными, глядящими куда-то сквозь Дафа глазами. И тогда он рычит, и тянет ее за плечи, и целует в закушенные губы, а гладкие черные волосы шевелятся и лентами обвивают его предплечья и голени. — Дурачок, — шепчет Рифул чуть позже. — С чего ты взял, что мне было больно? — Но у тебя было такое лицо! — Да ты бы на себя посмотрел, — фыркает Рифул. — На свою физиономию! Даф покаянно бормочет всякую чушь, но Рифул его уже не слушает. Осторожно поглаживая ее по плечу, Даф слышит, как она задумчиво повторяет, словно поет ему колыбельную: — Все изменится, все... Даф не хочет, чтобы что-то менялось.