Мой ласковый, нежный...

      — Подготовка к запуску будет завершена через десять минут, — мягко прошелестел из динамиков механический голос.       Анна чуть потянулась и снова расслабилась. Тело нежилось на мягкой ткани, лишь самую малость напрягаясь от мысли о предстоящем прыжке.       Это было правильно, решила она, оценив свое состояние. Все в пределах нормы, даже, пожалуй, в хороших пределах. В этой мысли не обошлось без капли самолюбования.       — Пять минут до запуска, — все так же тихо прошелестел голос. Анна встала, легко и плавно. Чуть погладила рукой переборку.       Она потратила много часов, чтобы настроить голос корабля. Ей не хотелось слышать женские нотки — она не любила женщин и не хотела считать свое судно еще одной дамой.       Мужское тоже ей... Не претило. Оставляло равнодушной, даже заставляло скучать.       В звуках этого же голоса, не смотря на механичность, все равно сохранялись теплые, почти живые нотки — но ни малейшего намека на пол.       — Просьба пройти в рубку, — мягко попросил корабль. Анна уже и сама шла туда, привычно ведя ладонью по стене. Повороты крошечного коридорчика, где едва могли разойтись двое, тело выучило до автоматизма.       Можно было изменить стандартную программу, убрать эти напоминания — но ей не хотелось. Так было проще настроиться на рабочий лад.       Рубка была немногим больше коридора. Уютное, округлое помещение.       Раньше, еще до эры звездных перелетов, в рубках любили напихивать какие-то приборные панели, мониторы, разве что не штурвалы и рули. Особенно умильно смотрелись громадные прозрачные окна с видом на бескрайний космос.       Зачем это делать, если на космос можно было любоваться из любой части корабля, лишь велев вывести изображение с датчиков обшивки, Анна не понимала.       Сев в мягкое кресло, она откинулась на спинку, натянула на голову шлем. Хотя какой шлем, одно название осталось. Так, мягкая тканевая маска, бережно облегающая голову.       Обычно требовалось начинать не с нее, но Анне почему-то нравилось сначала опускать на лицо прохладную, чуть скользкую ткань, надежно закрывающую глаза, закусывать мягкую вставку.       И лишь потом на ощупь нашаривать крепления для рук и ног.       Перчатки из такой же ткани чуть сжались, обхватывая тонкие пальцы. Выскользнули из своих пазов мягкие ленты, надежно, но не грубо фиксируя тело. Она чуть поерзала, находя удобную позу, и окончательно расслабилась.       Крепления почти не ощущались и были настолько удобны, насколько это было возможно. Еще на учебе их водили в музей, показывали первые модели кресел, больше похожие на саркофаги. При виде манекена, опутанного датчиками, многим становилось плохо. Если сейчас был немалый процент отсева из-за того, что женщины не могли перенести этого ощущения полной беспомощности... Немногим лучше были и последующий версии, с тяжелыми, громоздкими шлемами.       Определенно, Анна радовалась, что родилась не столетием раньше.       — Готовность к запуску, — ласково прошелестел корабль, и Анна невольно почувствовала, как предвкушающее теплеет внизу живота.       Как всегда она пропустила момент, когда внизу мягко толкнуло — и только тихо выдохнула, уже чувствуя приятную наполненность.       Сознание начинало знакомо плыть, сосредотачиваясь на ощущениях. На все разгорающемся тепле. На легких, едва ощутимых толчках и покачиваниях. Она невольно заерзала, потянулась туда, где казалось приятнее, уже не вспоминая, что точно так же, еще неуверенно, начинает смещаться в сторону громадная металлическая туша корабля.       Теперь важны были лишь эмоции. Попытка найти то самое, единственно верное положение, в котором удовольствие, наконец, позволит достигнуть пика. Она замычала, выгибаясь и с раздражением чувствуя, что наслаждение будто нарочно убегает.       «Нестабильный вход», — мелькнула разумная мысль. Что-то говорил бортовой компьютер, докладывая о передвижении. Эти слова проскальзывали мимо ушей, сливаясь с фоном собственного шумного дыхания и бьющей в голове крови.       Вообще на кораблях не полагалось летать в одиночку. Не запрещалось, но и не поощрялось. Должен быть второй. Адекватный человек, страхующий компьютер.       Анна всегда пренебрегала этим. Одни из самых лучших показателей на курсе — её звали во многие транспортные компании, приходило даже приглашение из тех, которые не стоит отклонять — а она плюнула на все и ушла в вольные пилоты. И ни капли не жалела о своем решении.       Только так можно было окончательно отрешиться от всего, раствориться в захлестывающем тело желании. Только так отключался разум, давая полную волю подсознанию, уже знающему, без всяких датчиков и приборов, что нужно делать, куда именно направлять корабль, чтобы найти точку входа.       Тонкое тело билось на кресле, со всей силы подаваясь навстречу механизму.       Корабль набирал скорость, выходя на финишную прямую.       И в момент, когда ткань пространства, особенно тонкая в это месте, поддалась, пропуская его за границы своей сути, Анна закричала, получив свою награду.       Из объятий кресла она выбралась не скоро.       Остаточные сладкие судороги все еще заставляли чуть сдвигать ноги, наслаждаясь этим ощущением. Ноги, к слову говоря, абсолютно не держали усталое тело, и чувствовала она себя как выжатый лимон — но произошедшее все равно заставляло чуть ли не облизываться от удовольствия, как сытая кошка.       Еще один идеальный вход в подпространство. Еще одна галочка в личном деле.       Опираться на стену теперь стало жизненно необходимо, чтобы доползти до душевой кабины, где её уже ждали теплые струи воды. Можно было просто прислониться к шероховатому пластику и мягко поглаживать себя пальцами, сбрасывая последние остатки напряжения.       Все пилоты были женщинами.       Никто не знал, как и почему — но лишь они могли провести корабли до начала пути. Потом в дело вступали компьютеры, просчитывая маршрут. Потом был выход — едва заметный, лишь отзывающийся неприятным зудом в костях.       Но без пилота корабль не мог лечь на курс.       Рухнув обратно на кровать, Анна сонно сощурилась, глянула на часы. В полете ей предстояло провести почти восемь часов — вполне достаточно для того, чтобы прийти в норму. Тело окончательно расслабилось, буквально растекаясь по кровати, но сон не шел.       В голове ленивыми волнами перекатывались мысли.       И что заставляло человечество лететь к звездам? Никто не знал, почему эта вечная тяга издревле грызла сердца людей. Почему заставляла придумывать все новые безумные идеи, пока одна из них не увенчалась успехом.       Анна где-то слышала, что ученые пытаются сделать пилотами мужчин нетрадиционной ориентации. Это заставляло лишь скептически хмыкать. Для управления кораблем требовался логичный компьютерный разум — но он пасовал там, где находилось место женской интуиции. Месту без логики, месту одних лишь ощущений.       Почти все пилоты считали, что ничего у ученых не выйдет. Пока не изобретут искусственную женщину... Пока этого не случится — будут идти в училища молоденькие девушки. Будут отсеиваться, уходить, не выдержав ломки психики. Не выдержав осознания, что они обрекают себя на вечное одиночество — после корабля ни один мужчина не мог казаться желанным. Не выдержав выматывающих, изнуряющих упражнений на развитие интуиции.       Но те, кто переживут это, кто смогут собрать себя заново, так, как нужно для неба — те останутся. Те будут вести корабли к далеким звездам.       И уходить, чтобы посвятить себя тому, что может только женщина.       Анна улыбнулась.       Да. Это лучше всего могли лишь женщины. Все пилоты были прекрасными матерями. И её мать...       Она надеялась, что сумеет быть такой же.