Greatest Weakness

Морда – сказать лицо язык не поворачивается – Джексона откровенно сияет. Он любит быть в центре внимания. Еще больше он любит напоминать Лидии об ее месте. И этот откровенно восхищенный взгляд Стайлз Стилински – отличный повод. Джексон даже с ней, взъерошенной, здоровается, проносясь по коридору мимо. Лидия тащится – тащима им за руку – и еле успевает перебирать ногами. Шпильки. Проклятые шпильки. Вопреки ожиданию после его «любезности» Стайлз не чувствует себя польщенной. Она смотрит им вслед, отворачивается и идет на крышу вместо кабинета. После второго урока туда просачивается покурить и Лидия. О, она все про себя знает. Знает, что Джексон ею пользуется. Знает, что уважения от него не дождешься. Знает, что этим утром Джексон тащил ее, как собачку, припадочно дергая поводком, и Стайлз это видела. И поэтому она шипит: – Чего забыла? Стайлз молчит, молчит, потом отбирает у Мартин сигарету и швыряет вниз. Лидия даже дара речи от ее наглости лишается, только открывает и закрывает рот, как рыбка. Стайлз смотрит на нее грустно, потом достает из сумки блокнот и крупно пишет: ОН МУДАК – Почему-то тебе это не поме… Стилински отмахивается и снова строчит: ТЫ ЖЕ УМНАЯ, НА КОЙ ОН ТЕБЕ СДАЛСЯ? Лидия закатывает глаза: – Ты вообще тут причем, а, солнышко? Не лезь не в свое дело! Стайлз жмет плечами и сует ей в руки замызганный пакет. Сухо кашляет, прикрывая рот рукой, и косится на Лидию, что-то пишет, вырывает лист и сует его в руки Мартин, тут же сует блокнот обратно в сумку и уходит. Ни слова не говоря. Кроссовки, те, что в пакете, старенькие и пахнут дешевым дезодорантом, однако Лидия все равно снимает свои туфли и надевает чужую обувь. Кровавые мозоли она заклеивает найденным в пакете же пластырем. Записку комкает в кулаке. Она с этой Стилински с третьего класса на треть предметов ходила вместе, но чтобы говорить? Разве это можно назвать разговором? Да она раньше ее в упор не замечала, что уж говорить о том, чтобы перекинуться парой слов. Лидия только сейчас заметила, что за лето у Стилински волосы выгорели почти до соломенного. И на ощупь такие же наверняка. Она тормозит себя, когда начинает раздумывать над списком мер по превращению головы Стайлз в произведение искусства. Впервые за день Лидия, хоть и грустно, но улыбается, расправляя записку влажными от пота пальцами: ТЫ БУДЕШЬ ТАКАЯ ЖЕ КРАСИВАЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ НАЧНЕШЬ НОСИТЬ УДОБНУЮ ОБУВЬ.