Family, Надя, Стефан, Кэтрин
1 марта 2014 г., 12:10
Наде хочется быть маленькой девочкой.
Ей хочется прижаться к теплому маминому телу, обхватить его крепко-крепко и зажмуриться.
Она не может.
Когда она была маленькой девочкой, когда ей больше всего нужно было именно крепкое объятие матери – ее не было рядом. Ее никогда не было рядом.
Ее нет рядом сейчас. Она в колледже, с переменным успехом изображая Елену Гилберт. К слову, выходит у нее так себе, она то и дело перезванивает Мэтту, но почему-то никто ничего не замечает.
Зато Стефан рядом.
Он младше. Во всех смыслах. Его обратили позже на триста лет, ему всего семнадцать…
Может, все дело в его взгляде?
Наде не понадобилось напоминать ему, что она только что похоронила мать.
Он не выдавливает через силу фальшивые слова утешения. О, Надя знает историю Стефана и своей матери. Пожалуй, она знает даже больше, чем нужно было бы знать. Она может понять его чувства. Они оба люди и любившие, и ненавидящие Кэтрин Пирс.
Разница лишь в том, что Наде доверено больше тайн, чем Стефану, и все-таки младшему Сальваторе отмерено любви больше, чем младшей Петровой.
Она не ревнует.
Стефан сидит рядом с ней, молча подливая бурбон.
И Наде почему-то кажется, что эта тишина похожа на тишину отца и дочери.
