Greatest Weakness

В какой-то момент они оба подвисают. Дерек медленно моргает – слипшиеся от инея ресницы едва-едва позволяют ему приоткрыть глаза, и тогда он видит ее. Эллисон сидит рядом, нахохлившись, как зимний воробей, и такая же покрытая снегом. - Ну привет, - бормочет она, стряхивая с коленей снежинки. – Ты надолго? - Я… - он с трудом говорит. Губы деревенеют, а тот факт, что за гранью жизни и смерти его встречает именно маленькая охотница, не удивляет. Его, наверно, уже ничего никогда не удивит. – Я… Она фыркает. - Что ты заладил? – с легкой досадой интересуется она. – Похоже, тебя сейчас обратно вернут. Языком почти не шевелишь, как пьяный. Дерек, почему оборотни не пьянеют? Он каким-то чудом сглатывает комок в горле: - Я больше не… оборотень. Не знала? – рублено отпускает слова Хейл, понимая, что совсем-совсем себя не чувствует. Вот его мокрое от налипшего снега лицо и плечи колет холодом, а так все. Ничего от него не осталось. - Не-а. Сюда вообще новости плохо долетают, - она вздыхает, и тыкает его куда-то в грудь. Дерек благодарен – у него появляется подтверждение, что он еще не просто голова на ножках-невидимках. А еще это больно, а мертвым больно не бывает. Хотя он и не уверен. Она поворачивает голову и пристально смотрит ему в глаза – ее радужка сжимается в тонкую нитку вокруг антрацитового зрачка и впервые за все то время, что они знали друг друга, искренне ему улыбается: - Не злись на меня. Она была моей матерью. Ты поступил бы так же. Дерека ведет: - Я бы вырвал тебе горло. Она смеется: - О-о, да. Как там наши ребята? Пушистые снежинки летят ему прямо в лицо, залепляя глаза, и Хейл морщится, открывая рот… - Ладно, потом дорасскажешь. Вставай, Дерек. Надери ей задницу. Он падает куда-то вниз, не в силах удержаться на подламывающихся лапах, и почти скулит, когда чувствует тычок в пушистый бок. Мертвым не больно, напоминает он себе сквозь обрушивающиеся на мозг потоки информации. А он живой. Вполне себе живой волк. Кажется, пора последовать совету и раз и навсегда разобраться с Кейт.