Greatest Weakness

День просто прекрасен. Она делает снимки с тем вдохновением, которое чаще заглядывает после полуночи, когда нет такой чудного света, хотя и ночные фотосессии по своему хороши, хоть Кали и больше жаворонок, и бессонные ночи даются ей трудно. Она командует, требует, повышает голос, но это простительно. Парень — мужчина — которого она снимает, бесконечно хорош. Двигается, словно хищник, тело стоит того, чтобы его запечатлеть, и она просто делает вокруг него круги, словно голодная акула, пытаясь запечатлеть каждую его татуировку. Он послушно поворачивает голову так, как просит она, не щурится на солнце, а когда улыбается… У Кали поднимаются брови, и она забывает не то, что дышать — едва не роняет камеру. В течение четырех часов она умудряется снять все, что требовалось и хотелось — рекорд! — и сидит перед ноутбуком на скамейке, косясь на свою растрепанную модель, пока тот общается с каким-то жутковатого вида лысым гардеробом, по ошибке природы появившимся на свет человеком, и ее плечи грустно опускаются, когда она видит, что тот приобнимает… Дейва? У нее всегда была плохая память на имена. Боже, ну не может ей настолько повезти. Нет, дело не только в его перевитом мускулами теле или по-мужски может и не самом красивом, но очень харизматичном лице. Кали повидала за свою карьеру фотографа и лиц, и задниц, все прекрасные по своему, но она давно поняла, что даже когда ты снимаешь писаного красавца, если у него в черепе пусто, и фото будут так себе. И с отношениями так же. Просто… Зацепило ее что-то. Собравшись с духом, она зовет Дейва отсмотреть материал, а он криво ухмыляется в ответ и отвечает, что не может. Не может и все. Она долго смотрит на него — как он идет к ее скамье, как-то разом потеряв всю несгибаемость, как опирается на своего друга, как горят его глаза, совершенно живые, ничего общего с теми неподвижными немигающими глазами слепцов, что она встречала раньше. Почему не заметила? Ее щеки горят от стыда. Но когда он спрашивает разрешения познакомиться с «мисс» его способом, они загораются совсем другим румянцем, но Кали позволяет. Он прикасается к ее лицу совершенно ледяными руками, медленно поглаживая пальцами ее смуглую кожу, спрашивая, какого цвета ее волосы, исследуя линию скул и снова улыбаясь. У Кали от интимности этих совершенно невинных жестов гудит где-то под ложечкой, но она сидит смирно, совершенно позабыв и о фотографиях, и о том, что они не одни. У нее просто закрываются глаза, поэтому она не видит, как великан медленно отпускает плечо Дейва и отступает, и на лице у него действительно интересное выражение — такое бы она не отказалась запечатлеть ни за какие коврижки. Но она не видит. Она сдерживает дыхание, подставляя лицо пальцам Дейва, и это уже не похоже на просто знакомство.