Greatest Weakness

– Вот и убирайся! Мудак! – Корова! – Дебил!! – в конце концов завизжала Стайлз, наощупь хватая тостер и швыряя его в Дерека, забыв, что самолично с полминуты назад включила его в сеть и загрузила хлеб. Горячая верхняя поверхность обожгла руку, и она взвыла: наполовину от боли, наполовину от ярости, потому что Хейл увернулся, а тостер проломил гипсокартонную стену, оставив некрасивый пролом, в котором виднелась условная гостиная. – Истеричка! – рявкнул он. – От истерички слышу!! Вы посмотрите, какая цаца!! Дерек вскипел: – Ты успокои...! – Ой, а то что?! – Стайлз, тяжело дыша, оглянулась и со зверским лицом направилась к стеклянному кувшину с холодной кипяченой водой, стоявшему на подоконнике. – Укусишь? Отшлепаешь? – она бессильно разжала ладони – следы лунок от ногтей на тонкой коже вспыхнули новой болью, и это придало ей сил, чтобы рывком обогнуть кухонный стол, оставляя его между собой и этим огромным недомерком. Кувшин практически влетел ей в руку, и она замахнулась. Рев, вырвавшийся из его горла, и сияющие гневом глаза больше не могли ее напугать, в конце концов, она провела, трясясь и рыдая по ночам, последние несколько месяцев. Пока страх не превратился в ярость. Ни один долбанный Дерек Хейл не смел превращать ее в загнанное робкое создание! Но ведь у него почти, почти получилось. – Это я! Мать твою, это мой дом! Может, я и истеричка, но ты сам отдал мне этот дом, так что забирай свою гребанную волчью задницу и катись отсюда! – Ты... – бесцветно пробормотал он, но Стайлз уже несло. Утром она проснулась в прекрасном настроении. Уверившись, что он уже никогда не придет, она, как и привыкла, спала голой, так что на кухню спустилась в одном только накинутом на плечи халате. А о ком ей волноваться? Но нет, Дерек все-таки притащился. Спустя четыре месяца, после их обмена приветствиями – почти настоящий разговор – после того, как смерил ее равнодушным взглядом и сказал "Сойдет". А сейчас, материализовавшийся посреди ее уже прекрасной жизни б е з н е г о и увидев ее полуголой, буквально начал стягивать с себя штаны. – Вон! – Женщина!.. "Быть терпеливым", передразнил он дядю. Будешь тут терпеливым, когда перед тобой щеголяет обнаженная фурия, готовая воткнуть тебе в горло нож для фруктов. – Я! Твой! Гребанный! Муж! И ты будешь…! – О, я не буду, – пропела она, скрипнув зубами, демонстративно опустошила кувшин на пол и швырнула его. А Дерек не стал уворачиваться. Щелкнула невидимая кнопка, и включилась замедленная съемка: тонкое стекло врезалось прямо в его лоб, разлетаясь на крошечные осколки, следы от которых набухли кровью – щелк! – бурным потоком залившей левый глаз, как будто Стайлз попала в сосуд. Но он не пошевелился, – н-ниче… Он не рычал, не шевелился, почти не дышал, но у Стайлз внутри что-то лопнуло. Наверно, аорта, потому что ее-то собственное сердце перестало биться. Примерно, как четыре месяца назад, когда ей пришлось выйти замуж за чертового оборотня, которого увидела в первый раз в жизни, потому что у отца было слишком много долгов, и потому что на их земле – той, что уже заложили дважды – было какое-то долбанное волшебное дерево, от которого волков вставляло или что-то в этом роде. В любом случае, у папы больше не было проблем, дерево цвело и пахло, вокруг него водили хороводы обкуренные перевертыши, а у Стайлз появился муженек, ни разу к ней не притронувшийся, а в середине брачной клятвы пробормотавший что-то вроде «Блять, задолбало». После этого сладко улыбавшийся «дядюшка Питер» отвез ее в симпатичный домик, в котором Стайлз спала-ела-писала лабораторки, в общем, прекрасно проводила время до сего дня. Нецелованная замужняя девственница, только что избившая своего обращающегося в огромную мохнатую тварь и внезапно пожелавшего консумировать брак мужа. Безу-умное счастье. У нее застучали зубы. Хейл медленным движением, словно перед диким зверьком, стянул со стойки полотенце и вытер лицо: – Я не мог. – Чего? – пискнула она. Разговаривать? Не угрожать? Не быть мудаком? Он заторможенно моргнул и потер лоб. Хрустнуло стекло, и Стайли нервно хныкнула. Осторожно, как доктор неизлечимой больной, он проговорил: – На свадьбе. Я только что похоронил мать, мне было совершенно не до… – Нет, это я могу понять, – с легкой дрожью в голосе пробормотала Стайлз, прикидывая, возможно ли физически открыть окно, протиснуться в него и добежать за джипа, и все это за три секунды, пока работает эффект неожиданности. – Какого черта случилось пять минут назад?! Что это за внезапные стриптизы? – Э-э… Потому что была голая? Ты все еще голая. И у меня сорвало крышу, потому что, мать его, у меня полгода не было секса. Она снова начала злиться: – Это не повод!... – Ты моя жена, – напомнил он. – Ты меня бросил, ага, так что тебе официально следует свалить. Несколько секунд Дерек пялился на нее с этим совершенно идиотским выражением «еще-чуть-чуть-и-я-убью-кого-нибудь-или-кого-то-конкретного», а потом глубоко вдохнул и многозначительно протянул: – Я чую. – Что… Ты там… – он не сделал ни шага, но Стайли попятилась. – Чуешь? Хейл поднял брови. – Н-н-ну т-ты же тож-же голый, – проблеяла она, страстно желая вернуть на место гнев и страх. Страх был, но какой-то неосновательный, вроде паники, когда не помнишь, побрила ноги или нет. Потому что он был без футболки. В расстегнутых джинсах – то есть в разорванных джинсах. И без белья. Все еще возбужденный. А у Стайлз было стопроцентное зрение. Мамочки. А можно завернуть точно такого же, только без шерсти и заскоков? – Стайли? – протянул Хейл. – Я тебе не нравлюсь, – проблеяла она, наконец запахивая халат и туго завязывая пояс, так, что стало трудно дышать. – Нравишься. Иначе никакой доступ к Неметону через брачные узы мне бы не светил – если бы мы не... Понравились друг другу. – Ты где-то шлялся кучу времени, – слабо выдохнула она, смягчаясь от того, как он – два метра жилистого мяса и щетины – ласково позвал ее по имени. – Неметон и обустройство клана. Мы переехали из Бостона, я должен был позаботиться о своих людях. – Ты все равно козел. – Нет, – не согласился Хейл. – Я совершенно другое животное. И ты нужна мне. Прямо сейчас. Здесь. – Зде-есь? – Стайлз прищурилась и все-таки попятилась к окну. – А вот хрен тебе!.. Боже, она действительно дернула отлично смазанную раму и выпрыгнула в окно, хорошо, что первый этаж, и, сверкая голыми пятками, понеслась куда-то в сторону леса. Хмыкнув, Дерек избавился от джинс и куда более изящно выпрыгнул тоже. Дом на отшибе, людей на десяток километров ровно двое, и то, один только теоретически Sapiens. Стайлз Хейл, отличница биологического факультета Калифорнийского Университета вряд ли могла не знать, что волки предпочитают убегающую добычу.