Diable en Boite (Чёртик из табакерки)

Не то чтобы Дин не ждал, что Кас заглянет в гости, если он вообще об этом задумывался. Ладно, на самом деле ждал. Кас его друг, больше, чем друг, если считать всё это крепко-схватил-и-избавил-от-адских-мук, хотя Дин не вполне уверен, где это вообще находится на шкале дружбы. Где-то выше, чем «хороший друг», но, наверное, ниже, чем «родственные души», если вообще можно такое найти на шкале, и он не уверен, что хочет попробовать. Это кажется типа грубым и неблагодарным — даже пытаться подстроить такое под шкалу. В конце концов, Кас отказался от большего, чем любой человек вообще может себе представить — благодать, братья и всё такое, — и всё из-за двух парней, решивших, что Небеса не правы. Это типа смиряет — быть причиной подобного, и поднимает ряд не особо удобных вопросов и чувств. Дину не очень-то нравятся эти чувства, так что он пытается не думать об этом. И да, иногда это даже работает. В основном, впрочем, он не знает, что и думать о визитах Кастиэля. Когда он вообще об этом думает, что, знаете ли, происходит не так уж и часто. Честно, нет; хотя это зависит от вашего определения слова «часто». Конечно, Кас его друг, но он также и невероятно могущественный ангел, и он сражается на войне, о чём не забывает упомянуть каждый раз, как появляется, просто на случай того, если они вдруг об этом забыли. И Дин вроде как неудобно себя чувствует по этому поводу, потому что правда в том, что он и забывает, потому что, когда Каса нет рядом, всё, о чём он на самом деле может думать, это то, что он скучает по тому времени, когда Кас был просто диковатым павшим ангелом в мятом плаще, у которого было своё место на заднем сиденье в Импале. Было так хорошо, они были втроём — он, Кас и Сэм, Команда Свободы Выбора, один за всех, все за одного и прочая ересь. Если не считать того, что сейчас Кас для них слишком занят, а когда он приходит, то всегда выглядит сердитым и… ну, встревоженным. Если ангелы могут быть встревоженными, в чём Дин не уверен. А потом был тот случай, когда Кастиэль сказал ему, что предпочёл бы быть там, с ними, пусть даже Сэм был бездушным роботом, а Дин вроде как цеплялся за свой здравый рассудок ногтями и порциями бурбона. Он был вполне уверен, что у них был момент, если у Дина Винчестера могут быть моменты; обычно он так не считает, хотя было пару раз с Лизой, которые, возможно, учитываются, если забыть о том, что, когда он был с ней, ему было не до того, чтобы получать от них особое удовольствие. Он пытался загладить свою вину крышесносным куннилингусом, но был вполне уверен, что она видела его насквозь — даже если и ценила его усилия — потому что она всегда была очень проницательна… Так вот, момент. Или, может, он просто вообразил себе этот момент, вновь поставив себя на первое место? Так вот, короче говоря, Дин больше не знает, какого чёрта происходит, и непохоже, чтобы у него был кто-нибудь, кто мог бы дать ему совет насчёт того, что делать с тоской по парню, который ангел, почти ставший человеком, бывший твоим другом, а теперь повышенный до какого-то высшего, лучшего ангела, и который всё ещё твой друг, если не считать того, что теперь его никогда нет рядом и он появляется, только когда думает, что у тебя есть что-то стратегически значимое в его войне, и постоянно как на духу обвиняет тебя в эгоизме, потому что ты волнуешься за своего брата, пожертвовавшего душу ради спасения мира. Он не может поговорить об этом с Бобби, потому что одна мысль об этом заставляет его содрогнуться, и, даже если бы в былые времена он сумел бы набраться мужества и затронуть этот вопрос с Сэмом, то теперь об этом и речи быть не может. Во-первых, он совершенно уверен, что Ненастоящий Сэм просто скажет, что им с Касом пора перепихнуться и сломать систему, или типа того, будто это не такое уж и большое дело — Дин нахрен страдает по ангелу Господню. Страдает, ну надо же. Ему нужно выпить. Он как раз занят наливанием третьей порции — или четвёртой, но он решает округлить погрешность в меньшую сторону и назвать её третьей, просто на случай, если он решит выпить ещё, чтобы в итоге число получилось приличным, — когда знакомое движение воздуха и ощущение того, что кто-то стоит прямо за его плечом, заставляет его подпрыгнуть и подавиться виски. — Кас, — хрипит он, гордясь, что смог выговорить хотя бы этот слог. — Здравствуй, Дин. Он сглатывает, протирая слезящиеся глаза. — Опять косишь под чёртика из табакерки. Вот уж по чему я не скучал. — Я не понимаю. Дин неопределённо взмахивает рукой, которая не держит стакан. — Ну, знаешь, такая музыкальная хреновина… Так резво выпрыгивает. И полное пренебрежение личным пространством. — Ты сравниваешь меня с игрушкой, призванной забавлять детей? Кас изображает что-то опасно близкое к одному из бич-фейсов Сэма, заставляя сердце Дина неожиданно сжаться одновременно от тоски и искреннего счастья, потому что было время, когда он мог рассчитывать увидеть это выражение на его лице чуть ли не каждый день. — Ну… когда ты так это говоришь… Но Кас не отступает, как он обычно делает, и теперь, когда Дин уже не давится виски, он видит, что стоит невероятно близко и смотрит прямо в синие ангельские глаза, видящие его насквозь. Он вздрагивает от этой мысли. Обычно, когда Кас оказывался прямо в его личном пространстве, он собирался втолкнуть его в стену-другую, очень наглядно напоминая Дину, кто из них одержал бы верх, если бы на то пошло. Вечный предатель, именно сейчас его член решает, что это очень, очень многообещающая мысль, и заинтересованно устраивается поудобнее, чтобы оценить происходящее. Очевидно, что ему вроде как нравится быть вталкиваемым в стены — не то чтобы он раньше позволял себе об этом задуматься. Чёрт. Он находит в себе силы не закрыть глаза, но не сглотнуть не может. Когда-нибудь, решает он, ему с Дином-младшим нужно будет провести долгий, серьёзный разговор о том, когда следует, а когда не следует… о. Рука Каса оказывается на его руке, и это будто обрывает линии электропередач, проводящие какую-то очень важную мысль в голове Дина, вместо этого направляя разряд прямо к члену, и по всему телу пробегают мурашки. Дин снова сглатывает и предпринимает отчаянную попытку взять себя в руки. — Так, э… что тебя привело, Кас? — Ты не раз выказывал пожелание, чтобы я приходил почаще. Во рту мгновенно пересыхает, но Дин всё равно сглатывает. — Так… дело не в небесном оружии массового поражения? И не в архангелах, планирующих заявиться и уничтожить нас? И не в Кроули у тебя в кармане? — он мелет чушь, но это лучше, чем всё, что приходит ему в голову. Уголок губ Каса странно изгибается, и в голове Дина мгновенно проносится мысль о том, что можно просто наклониться и лизнуть его. — Нет. Дин пытается сделать шаг назад и натыкается на кровать. Он пошатывается, чтобы удержать равновесие, и хватается за плащ Кастиэля, роняя на ковёр пустой стакан, который, к счастью, не разбивается, и, видимо, рефлекторно Кастиэль хватает его за плечо, чтобы не дать упасть. — Ты… ты пришёл только потому, что я попросил? — Да, Дин. Кастиэль выглядит одновременно позабавленным и раздражённым, он совсем недалёк от того выражения лица, которое очень плохо — или очень хорошо, смотря как посмотреть, — влияет на член Дина, который напряжён настолько, что Дин искренне удивлён, что он ещё не прорвался прямо сквозь джинсы. Он не может неверно истолковать происходящее. Будь это кто угодно другой, даже вопроса не возникало бы о том, что происходит. Никто не врывается в личное пространство, просовывая колено между ног — и да, колено Каса определённо слишком близко к кое-чему, что может закончиться неловко для всех, если окажется, что это не то, что Дин думает, — если только не собирается сделать кое-что серьёзное. Никто, но ведь это Кастиэль, самый сдержанный и непонятливый ангел из всех, что знает Дин, а Дин знаком с парочкой и даже спал с одним, так что его мнение что-то да значит. Он немного крепче хватается за плащ Каса. — Кас, ты… мы… Кастиэль нетерпеливо хмыкает, и Дин слегка ослабляет хватку. — Я неверно истолковал твой интерес? Вот оно. — Боже, нет, — выдыхает Дин, не в силах сдержать усмешку. Они рядом, но Дин всё равно тянется к Касу, ловя губами его губы, о которых столько фантазировал. Поначалу поцелуй выходит неловким — губы Каса совсем сухие, и он странно недвижим. Потом Кас размыкает их, впуская Дина, и тот хватается за его вечный галстук и использует его, чтобы притянуть Каса к себе, и они оба оказываются на кровати. Какое-то время они копошатся, устраиваясь, спутавшись ногами, цепляясь за плащ, и Дин почти смеётся при виде потрясённого выражения лица Каса, когда он притягивает его для второго поцелуя, позволив себе сделать его подольше, раз уж ему не грозит крах. Он пропихивает бедро между ног Каса, обнаруживая там именно то, на что рассчитывал, и слишком много одежды в придачу. — Это, — бормочет он Касу в губы, стягивая плащ с его плеч. — Нужно. Снять. Сейчас же! Кас послушно выпутывается из рукавов, с тихим стоном разрывая поцелуй, и чёрт его побери, если от этого Дину не хочется просто содрать с него остальную одежду. Он спихивает плащ на пол, даже не глядя, куда он падает. Губы Каса покраснели от поцелуя и слегка припухли, волосы уже диковато топорщатся, хотя они ещё ничего не начали. Он выглядит… развратно, с замиранием дыхания думает Дин, а сердце колотится о рёбра, пока его пальцы сражаются с пуговицами рубашки Каса, и всё это из-за него. Рубашка распахивается, удерживаемая только галстуком, и Дин наклоняется, чтобы присосаться к шее Каса, прямо под его кадыком. В награду он получает ощущение того, как Кас содрогается всем телом, и Кас склоняет голову к плечу, чтобы ему было удобнее, и, когда Дин наудачу задевает его сосок ногтем, стонет так, что Дин чувствует опасную возможность кончить в трусы, как озабоченный подросток, чувствуя, как сосок твердеет под его прикосновением. — Нравится, м? — спрашивает он, изучая шею Каса зубами и жалея, что некогда остановиться и оценить зрелище оставленных им красных отметин. Он потирает сосок подушечкой большого пальца, потом зажимает его двумя пальцами и в награду получает низкий стон удовольствия. Заинтересовавшись, он спускается ниже, проводя по покрасневшей коже языком, чуть отстраняется и легонько дует, отчего Кас хнычет и чуть выгибается, а Дина с головой накрывает холодная волна осознания того, что происходит. — Кас, ты… что… всё нормально? Он с неожиданной ясностью вспоминает, как объяснял Кастиэлю порно, что было, пожалуй, самыми неловкими десятью минутами в его жизни. Вспоминает — определённо слишком поздно — что Кас был девственником в последний раз, когда он проверял, и в этом плане их отношения определённо не на равных. Не то чтобы Кас не хотел — боже, будто когда-то казалось, что он хотел — но это… это важно, это из тех вещей, которые меняют жизнь. Дин не хочет портить момент, но он не знает, понимает ли Кас, на что соглашается, и он приподнимается, опираясь руками по обе стороны от головы Каса и тяжело дыша. — Кас? Кастиэль таращится на него, широко распахнув свои невозможно синие глаза, и Дин вроде как забывает, как дышать, пока Кас не рычит и не притягивает его обратно безо всяких усилий. — Сейчас, Дин Винчестер, — говорит он, потянув за край футболки Дина, мгновенно приподнимающего руки, чтобы дать её снять, — неподходящее время, чтобы я задумывался. На тебе слишком много одежды. Он почти ждёт, что Кас просто щёлкнет пальцами и заставит одежду испариться, но, видимо, это использование Небесами дарованных сил не по назначению или типа того, потому что руки Каса уже расстёгивают его ремень, ловко справляются с ширинкой, и вот джинсы уже стянуты к его коленям, и его ноющий член скрыт от мира только трусами — влажными от выделявшейся последние несколько минут смазки. Не так удобно двигаться, когда Кас находится между его бёдер, но Дин умудряется выпутаться из джинсов до конца и спихнуть их на пол. Кас смотрит на него с невероятным восхищением, словно Дин — лучшее из всего, что он видел за столетия. Он оглаживает член Дина сквозь хлопок тёплыми уверенными руками, и настал черёд Дина выгибаться под ним в неожиданно отчаянной жажде потереться о него, и он, чёрт его дери, хнычет так, что было бы ужасно неловко, будь здесь кто-нибудь кроме них. — Боже, Кас, пожалуйста… Кас и пяти минут здесь не пробыл, а он уже извивается и умоляет, не понимая, как оказался полностью обнажённым, в то время как ангел избавился только от плаща; правда, его рубашка расстёгнута, а галстук скособочен, и это возбуждает больше, чем было бы правильно. Трусы Дина уже исчезли, и от ощущения нежных пальцев на сверхчувствительном члене глаза закатываются сами собой. Язык Каса мельком пробегает по его губам, увлажняя их так, что Дину кажется, что он вот-вот загорится, и он тянется к нему, вслепую хватаясь за его рубашку, пытается притянуть его ближе, вернуть хоть часть утраченного где-то по пути контроля, потому что это слишком, когда Кас смотрит на него так, при этом продолжая разрушать его простыми прикосновениями. Но Кас не хочет быть притянутым, и Дин ни черта не может с этим поделать. Вместо этого Кас вытягивается вдоль тела Дина и шепчет, горячо, настойчиво, низко, рычаще, так, что по всему телу Дина пробегает дрожь: — Чего ты хочешь, Дин? Он не знает, чего хочет, в том-то и проблема. Он хочет вернуть Сэма, вернуть Каса — не то чтобы он у него когда-то был — и чтобы всё стало как раньше, если не считать прежней неразберихи. Но прямо сейчас он хочет, чтобы Кас касался его и, может быть, никогда не останавливался, потому что он не помнит, когда последний раз чувствовал себя таким живым, словно подо всей поверхностью кожи пробегает электрический ток. Он открывает рот, судорожно пытаясь заставить горло работать, но в состоянии только выдавить полузадушенный стон и толкнуться бёдрами к Кастиэлю, словно пытаясь ответить таким образом, раз уж его мозг не в сети. — Хочешь этого? — спрашивает Кас, и он кивает слегка лихорадочно. — Кас, — он обретает голос. — Уверен, что ты… о боже! Дин больно ударяется головой о спинку кровати, когда Кас, до этого выцеловывавший и вылизывавший его грудь, неожиданно кусает его сосок — не настолько сильно, чтобы нарушить целостность кожи, но болезненно, и, боже, это как удар током, и только потому, что Кас удерживает его, он не валится на пол. Он цепляется за кровать, сминая простыни, а в следующее мгновение его окутывает влажный жар — язык Каса изучает основание его члена, а руки крепко удерживают Дина за бёдра, и его последняя осознанная мысль — о том, где это нахрен Кас всему этому научился. После этого в его голове царит только каша из горячо и Кас и хорошо и чёрт, и он кончает так резко, что перед глазами идут белые пятна. Снова обретя способность ощущать, он понимает, что Кас лежит рядом, водя кончиками пальцев по его груди и мягко целуя его щёку, словно Дин — самое ценное и хрупкое из всего, чего он касался. Да, Кас может разорвать его на части, даже не вспотев, и от его нежной заботливости по телу Дина пробегает дрожь, а в уголках глаз собирается влага — он усиленно моргает, надеясь, что Кас не заметит, но, конечно же, Кас замечает. — Я думал, ты девственник, — выдавливает он почти сразу. Это самое приемлемое из всего, что он смог родить. Иначе вышло бы что-то вроде пожалуйста, не оставляй меня, и не отпускай меня, никогда, пожалуйста, боже, а он не думает, что сумел бы это пережить. Кас не останавливается, продолжая властно блуждать ладонями по его телу, и чёрт его побери, если член Дина при этом не вздрагивает — а ему уже определённо не двадцать для такого скорого восстановления. — Дин, — рычит он, — не предполагай, что, если я испытываю недостаток человеческого опыта, это значит, что я не знаю, что делаю. Дин открывает рот, вздрагивает и выдыхает беззвучное хныканье при просто невероятном движении руки Каса. — Понял. Не предполагаю. Кас тянет его к себе, в свои объятия, лаская плечи, спину, спускаясь ниже, притягивая его так близко, что они прижаты друг к другу, грудь к груди, бёдра к бёдрам, и Дин внутренней стороной бедра чувствует стояк Каса — твёрдый, горячий, нетерпеливый. Он и сам уже снова начинает тяжело дышать, в ушах снова стучит кровь, и он хочет, чтобы руки Каса никогда не исчезали: слишком громко, слишком ярко, просто слишком, и он не хочет, чтобы это когда-нибудь прекращалось. Он сам не успевает понять, что делает, когда начинает снова целовать Каса — так, словно это вопрос жизни и смерти; он собирает собственный горьковатый вкус на губах ангела, спускаясь ладонью по его груди, расстёгивая ремень и ширинку, проскальзывая рукой к члену Каса, горячему, слегка неожиданному, пусть это и не первый раз, когда он касается чьего-то члена — своего ли, чьего-то ли ещё. Язык Каса снова мелькает в его рту, и ангел стонет ему в рот, когда Дин наконец устраивается и начинает оглаживать, двигать ладонью, дразнить. Он снова возбуждён, даже немыслимо, и неважно, насколько жадно он целует и Каса и сводит его с ума — этого мало, этого и близко недостаточно. — Кас, пожалуйста… хочу, чтобы ты… — ему нужен воздух, но он не уверен, что помнит, как дышать. — Ну же! Он словно никогда не переживал подобного прежде. Ну были, конечно, пару раз с парнями, и некоторые были даже очень хороши, если забыть о том, что это было по-быстрому и в мужском туалете какого-то бара, и Дин никогда не стремился оказаться по другую сторону, но это… это Кас, и это всё меняет. Он так и не узнает, каким таким образом на пальцах Каса появилась смазка, а он этого даже не заметил, но ему мгновенно становится плевать, когда первый палец проскальзывает внутрь его, потом второй, и при этом они не разрывают поцелуй, и, чёрт, от одной мысли об этом член Дина перескакивает с отметки «приспущенный флаг» до «каменный стояк» настолько быстро, что он едва не задыхается. Кас добавляет третий палец, и, будь Дин всё ещё способен на связные мысли, он задался бы вопросом, откуда это Кас знает, как именно двигать ими внутри него так, чтобы он чуть не откусил собственный язык. Никто и никогда ещё не дарил ему столько заботы, и вскоре он уже цеплялся за плечи Каса обеими руками так крепко, что у кого угодно другого остались бы следы, с каждым вдохом и выдохом сбиваясь с ритма, всхлипывая, когда Кас затрагивал нужное местечко снова и снова, заставляя его выгибаться от желания. — Чёрт, Кас, пожалуйста… чёрт. схожу с ума… просто, чёрт, пожалуйста! Он хнычет от внезапного исчезновения ощущения, но Кас лишь целует его настойчивее и приподнимает, словно он не весит ни грамма, позволяя ему устроиться так, как ему нужно или хочется. Он скользит вниз, стоит ему почувствовать головку Каса у входа, так быстро, как только может, и Кас вскидывает бёдра сразу же, когда он устраивается, задавая просто убийственный ритм. Член Дина зажат между ними, и ощущаемое трение чудесно, но не достаточно, и он запрокидывает голову, видя искры каждый раз, когда Кас задевает простату. Отстранённо он понимает, что продолжает что-то говорить, выбалтывая мольбы, какую-то бессмыслицу, ругательства, и в конце концов он просто принимается повторять имя Кастиэля, как мантру, пока ангел разрывает его на части, кусочек за кусочком, и он превращается в дрожащий комок нервов, не рассыпающийся только потому, что руки Каса на его спине удерживают его. Он чувствует, как Кас содрогается под ним, сбивается с ритма, как движения его бёдер становятся беспорядочными, и пытается сжать мышцы, двигаться ему навстречу, подвести его ближе к черте, и вот Кас кончает, простонав-выдохнув ему в губы. Он продолжает скакать на нём и после этого, всё ещё бормоча какую-то несусветную чушь, и ладонь Каса обхватывает его член; ему хватает пары уверенных вращательных движений, чтобы кончить во второй раз — так ярко, что ему кажется, что он может отрубиться. Дин падает в руки Каса, вялый, безвольный, не в силах сопротивляться тому, как ангел устраивает его на кровати рядом с собой. Пот и сперма на коже начинают остывать, но ему удивительно мало до этого дела. Кастиэль забрасывает колено на его ноги и обнимает его за плечи, и Дин удовлетворённо устраивается в его объятиях, чувствуя, как тепло тела Каса успокаивает всё ещё охватывающие его тело судороги. Приятное ощущение. Прошло уже много времени — месяцы — с тех пор, как он испытывал нечто подобное. Не то чтобы это были обнимашки или типа того. Но даже будучи с Лизой, он не чувствовал себя так спокойно, как сейчас. Он рискует открыть глаза и встречает ответный взгляд Кастиэля; он чуть не закрывает их снова, лишь бы укрыться от такого пристального внимания, но это вроде как важно, и он обязан Касу, обязан после того, что произошло, обязан взять себя в руки. — Всё в порядке? В смысле, мы… Кас ухмыляется. Откровенно ухмыляется. — Полагаю, это было взаимоудовлетворительно. — Взаимо… — Дин запинается и срывается на смех, зарываясь лицом в ключицу Каса. — Ты скотина, ты в курсе? И нахал. — Разве это не неотъемлемая часть меня и одна из причин, по которой я тебя привлекаю? — Кас умудряется склонить голову к плечу, даже лёжа на подушке — не так-то просто. — Я ошибаюсь, думая, что ты хотел бы продолжения? Дин пихает его и возится, устраиваясь удобнее. — Просто не жди комплиментов, цветов и прочей ереси, ладно? — это самое искреннее признание, на которое он готов. — Не думаю, что цветы переживут дорогу, и в комплиментах я не нуждаюсь. — Невысокие требования. Мне нравится, — бормочет Дин, чувствуя, как глаза закрываются сами собой. — Дин. — М? — Спи. — Нахал. Но впервые за три с половиной года Дин спокойно спит всю ночь.