Ошибка

Лес. Такая необычная тишина. Казалось, будто все звуки кем-то перекрываются, из-за чего не достигают травянистой поверхности, создавая невероятное и при этом странное ощущение спокойствия и уединения. Будто бы яркая жизнь, до этого неотрывно плещущаяся среди всей этой пестрой листвы, запутанных бурых стволов и покосившихся кустов, исчезла. Растворилась, оставив после себя небольшой след – помятый листок, огрызок семечка или обороненную шишку, одиноко поблескивающую своими шершавыми боками. Что-то пытается исправить завывающий ветерок, качающий верхушки деревьев, уходящий своими прохладными потоками куда-то туда, в другое, более живое место. Яркая луна освещает все вокруг своим незамысловатым серебряным цветом, придавая невероятную пикантность всему пейзажу, сохранившему свой неподражаемый колорит зеленого. Лишь тихий шелест травы выводит это место из оцепенения, заставляя все покинуть объятия тишины. Кажется, что будто с этим таинственным шелестом жизнь потихоньку просыпается от своего долго сна, навеянного обманным спокойствием. Вот где-то слышно едва заметное пение цикады, а вон мимо пролетел светящийся точкой ночной мотылек; в стороне опавшей листвы показался носик сонного ежика. Как-то в одно незаметное мгновение отовсюду стали слышаться различные звуки, наполняющие все пространство своей неугасаемой ночной симфонией. Два ярких зеленых глаза пристально следили за обстановкой. Казалось, будто они наблюдали все – и сон леса, и его пробуждение. Хитрый огонек изредка искрился в таинственных очах существа, чье мерное дыхание не могло не обратить на себя прилежное внимание. Подозрительно качнулись растущие близ неизвестного зверька зеленые травинки, что-то яркое, невероятно яркое, словно огонь, промелькнуло среди тонких сплетений веточек куста. Вон зеленые глаза исчезли из виду, а потом снова появились в другом месте. Присмотревшись, можно было узреть яркую пушистую рыжую шерстку, настороженно подрагивающие уши. Но вот они дернулись и застыли, словно обращенные в определенную сторону. Косо глянув туда, где растет огромный дуб, истинный царь среди растений, чьи буро-зеленые листья красиво переливаются серебристым оттенком от света луны, охотница замерла. Но её временное замирание было нарушено – она сделала быстрый прыжок вперед. Порхающие мотыльки мигом разлетелись в стороны, цветные листки поднялись в воздух, потревоженные внезапным резким движением. Раздался какой-то необычный звук, словно чьи-то острые зубы проткнули огромный, сочный плод. Приглядевшись, мы видим, что недалеки от истины – красивая рыжая кошка, гордо приподняв голову, держит в своей пасти мертвое тело серой мышки. Её усы весело топорщатся в стороны, пушистый хвост задран вверх, а лапы уверенно несут стройное тело в сторону, куда охотница направляется. Возникает ощущение, будто она – та самая маленькая рыжая кошечка, до этого пропадавшая в зеленой траве, дающая о себе знать лишь по её таинственным глазам, юная королева этого леса. Леса, где жизнь без её эффектного появления спит, не смея совершить лишнее движение, а пробуждается лишь после того, как она начнет действовать, готовая к очередной охоте… - Белочка! Белочка! – раздался громкий крик. Рыжая кошка сонно завозилась, неуверенно брыкая лапами в стороны, словно пытаясь убежать от этого голоса. Глаза слипались, будто на них изрядно посыпали тонной мокрого песка, а тело ломило от лежания в одной позе; странное чувство сонливости, желания отдохнуть, лежа на мягкой подстилке из мха, не покидало, напоминая о себе не вовремя появляющимися картинками в голове из прошедшего сна. - Да проснись же! – приказали наверху. Строгий командный голос подействовал, заставляя соню открыть зеленые глаза. Не удержавшись от раздирающего рот зевка, всласть потянувшись, слыша, как трещат косточки, кошечка, пару раз моргнув, повернула голову в сторону говорящего. - Ну, Пепелица, можно ещё минутку? – с наивной надеждой в голосе спросила она. Стоящая рядом серая целительница недовольно наморщила брови, насупилась, всем своим видом показывая недовольство. - Ты и так давно должна была вставать! Белочка, нельзя же так. В этом мире есть занятия поинтереснее, нежели видеть сны. - Под словом «занятия» подразумевается сбор трав? – хмуро спросила её ученица, нехотя поднимаясь с теплой подстилки. Пепелица покачала головой: - Не только. Но странно негодовать на свои занятия! Не ты ли избрала путь целительства, зная, через какие трудности придется пройти, чтобы выучить название любой травки, которая однажды сослужит тебе важную службу? - Да-да, конечно, - пробурчала Белочка, отвернувшись от своей наставницы. Ощущения того, что она находится в ночном лесу, где предоставлена самой себе, занимаясь охотой, выслеживая и ловя зверька, до сих не пропали. Казалось, будто эти отголоски прошлого так и светятся перед глазами, заставляя кошку нервно вздрагивать от переполнявшего её в тот момент страстного желания. Охота. Какое это было незабываемое чувство! Чувство свободы, полноты действий, безумным потоком гоняющие адреналин по жилам, затмевающие всякие духовные соображения, говорящие о себе приятными запахами и едва заметными звуками… Ну почему это все было сном! Выйдя из полутемной прохладной пещеры, кошка недовольно поморщилась, когда яркие солнечные лучи ударили в мордочку. Привыкшие к темноте глаза, однако, вскоре снова смогли видеть. Глупый, надоевший пейзаж. Большой, поколоченный где только можно валун стоит в центре поляны; словно его дети, тут и там разброшены маленькие пещеры, служащие палатками для их обитателей - кошек, чьи каменные стены давно поросли плющом, а маленькие трещины грязно-зеленым мхом; внутри всего этого валунного царства протоптанная, мелкая трава, на которой резвятся то маленькие котята, то оруженосцы. Вокруг растут царственные деревья, словно служащие неким забором, отделяющий этот тихий и умеренный мир от того... Но именно «тот» мир и нравился Белочке, нежели этот, в котором она родилась. С рождения жизнь ещё казалась интересной, в неё пестрели яркие краски, а потом наступило это посвящение в ученицы целителя, и весь мир словно померк. Жмурясь от солнечных зайчиков, бегающих вокруг, Белочка прошла вперед, к куче Добычи – месту свала разнообразной дичи, мышек, белок, птиц. Вытащив тощую землеройку, она отошла ото всех в тень старого дерева, грозно скрипящего своими ветками, и, тем не менее, цветущего ядовито-яркой зеленой листвой. Откусив кусок, кошка нехотя его проглотила. Голода совсем не было, ему просто не хватало место среди всей той тоски, которая наполняла душу ученицы. Ей всего лишь восемь лун! А она уже не любит эту жизнь, эти каждодневные уроки по сбору травы. Ей стали омерзительны виды красных ягод, тошнить начинает при напоминании о листьях бурачника. Ласковый голос Пепелицы всегда режет слух, заставляя все внутри сжиматься от какого-то навеянного отвращения. А в сердце разгорается невероятная боль от мысли, что ей придется заниматься всем этим всю свою жизнь. Однажды в голову юной кошечке даже пришла идея сброситься вниз со скалы в реку, отдавшись течению, которое высосет из неё всю эту ненавистную жизнь, и лишь только мысли об её родителях – Огнезвезде и Песчаной Буре, а также сестре Листвичке не позволяют ей решить все таким способом. Казалось, что за прошедшие две луны она ничего нового не достигла в жизни. Все рассказы Пепелицы о травах, их предназначении, месте, где они могут расти, все в последующий же час забывалось. Белочка вообще не понимала, как один зеленый лист можно отличить от другого зеленого листа. Она не чувствовала запахи, которые помогли бы ей различить их, ведь от обоих веяло природой, невероятной лесной жизнью. А медлительность серой наставницы, её желание заставить свою непоседливую ученицу выучить все сразу, назубок, да так, чтобы можно было во сне, не задумываясь, произнести все составляющие, раздражало. Снова и снова она учила, и снова и снова следовал провал на проверке. Ей не нравилось сидеть в этой тесной пещере и выучивать глупые названия всяких сорняков, когда её неукротимая, страстная натура рвалась в лес, охотиться, воевать, чувствовать солоноватый вкус крови пойманной добычи, демонстрировать всем свою красоту и свои таланты. Она хотела находиться в компаниях, говорить, двигаться, учиться сражаться и познавать все тонкости воинской карьеры, а не сидеть в этой каменной клетке, где её насильно держали. Где из её яркого, безумного огня сделали какую-то потухающую искорку. В этой пещере за этими занятиями душа кошки медленно умирала. «За что, отец! – думает Белочка, доедая землеройку и завистливым взглядом провожая довольных жизнью воителей и учеников, спешащих на свою службу. – Ведь все могло быть по-другому!» Недовольно мяукнув, большой бурый кот отскочил в сторону, оставив на земле следы от его грузных лап, шерсть его была взъерошена, покрыта осадком пыли. На то место, где недавно, секунду назад, стоял полосатый воин, прыгнула маленькая коричневая кошечка. Её недовольно прижатые уши и равнодушно-янтарные глаза заставляли бурого раздраженно шипеть. - Ну как, как ты так умудряешься делать! – недовольно, с нотками яда в словах, вопрошал воин, ловко делая прыжок вперед, по мастерски расправив задние лапы и выгнув спину. Какое-то мгновение ему потребовалось на то, чтобы прижать к земле полосатую кошку, положив ей на плечи свои грузные лапы с невыпущенными когтями. Топорщившиеся в стороны усы и брови, шерсть, сверкающая пыльцой пыли, которая на ней устроилась, красивые мышцы, так и переливающиеся под бурой шкурой, острый, горящий каким-то безумием и азартом, но сейчас заметно поутихший взгляд медовых глаз, отлично сложенная фигура, бока которой украшали кривые шрамы, все, с волоса на пушистом хвосте до выпущенного темного когтя на лапе, говорило о необычности этого кота, о его несокрушимом воинском нраве, о привычке воевать, сражаться, побеждать. Кошка же, которая была прижата этим красавцем, который не знает слова «поражения», была его копией до наоборот. Маленькая, с чистой прилизанной шерстью, с каким-то намеком на жирок, типичный для стандартных представителей усатого семейства, вместо тех крупных, упругих мышц другого кота, но при этом красивой, хрупкой фигурой, она воплощала в себя предмет самой невинности, если бы не её глаза. Пустые, холодные, янтарные глаза, в которых изредка поблескивала отстраненность ото всех, желание забиться в какую-нибудь норку, лишь бы избежать предстоящих неприятностей и встреч с другими котами. Этот безвыходный, но смирившийся взгляд и бесил кота больше всего, и кошка это понимала, но не могла ничего сделать. - Ты же видишь, что надо увернуться! Почему стоишь на месте, словно каменная статуя? – сердито спросил воин, встав со своей ученицы. - Я просто не всегда знаю, что делать, вот и все, - недовольно огрызнулась она, стряхивая с себя пыль, которая успела на ней осесть. – Я же не предсказательница какая-то, Дым, что бы предугадать все твои действия. - Настоящий воин обладает прекрасной интуицией и знанием всех хитростей во время сражения, - сухо отрезал надежду оправдаться Дым, недовольно дернув хвостом. Потом, не выдержав попытки той очиститься от песка, он рявкнул, с трудом сдерживая гнев. – Хватит вылизываться, словно неженка какая-то! Страшно представить, как ты будешь себя вести, оказавшись в патруле во время дождя! Привыкни ты, Листвичка, что грязь – это неотъемлемая часть всех суровых дней воинской жизни. - Но невозможно жить этой жизнью, никогда не умывшись! – возмутилась бурая кошечка, однако прекратила свою чистку. Дым всегда раздражал Листвичку его неукротимостью, каким-то звериным чувством, которое охватывало его при очередной тренировке. Он был просто одержим идеалом того, каким обязан быть истинный воин. И как бы ни старалась ученица, она не могла открыть наставнику всю сущность своего характера – не может она быть его копией, не может сносить постоянную боль при тренировках, не может как следует выучить приемы, захваты-перехваты, не может причинять страдания другим, опрокидывая их тела в грязь. Но Дым с его фанатизмом продолжал закрывать глаза на её слабые оклики, и некогда милая, робкая, трогательная Листвичка превратилась в вечно недовольную, шипящую, огрызающуюся на каждое слово фурию. Все эти тренировки, на которые она шла через силу, каждый день сжигали её изнутри своими огненными потоками, оставляя на её душе крупные садящие раны. Но никто этого не замечал. Или не хотел замечать. - Помылся, поел и на службу! Никаких слюней и безумных ласк к себе любимым мы не предъявляем, - бросил Дым и, как-то по-старчески вздохнув, добавил. – Не могу больше. Перерыв. Нам надо отдохнуть друг от друга. Не посмотрев на свою ученицу, бурый кот развернулся и ловко, словно кролик, выпрыгнув из песчаного оврага, в котором проводили тренировки все учителя с их оруженосцами, покинул сцену. Листвичка проводила его красивую, крепкую фигуру довольным взглядом. Наконец-то отстал! Испустив усталый вздох, кошечка лизнула себя в лапку и, проведя за ухом, попыталась высрексти пыль, в которой извалялась во время занятия. О, великое Звездное племя, как ей надоели эти тренировки! Тело нещадно ломило, а каждое неловкое движение отдавалось болью в суставе. Недовольно поморщившись, когда она в очередной раз задела ноющую точку, ученица приподняла глаза к верху. Как красиво! – невольно подумалось ей. Безмятежное голубое небо с белыми рваными облаками. Что оно таит в себе? Какую загадку скрывают его синеватые оттенки, перемешанные с серым пробегающих мимо тучек? Сколько боли и радости оно наблюдало, каких существ видела, какие тайны, скрытые от многих, но не от него, знает? Как долго вообще стоит этот таинственный голубой небосвод, и что заставляет его там находиться? Все эти мысли, не присущие многим другим оруженосцам, постоянно посещали голову Листвички. Её считали странной, не такой как все. Никто не просился в друзья, да и она не навязывалась. Но ей, любительнице тишины и спокойствия, всегда приходилось находиться среди глупых, шумящих котов, которые размышляли лишь о том, как бы поймать мышку посочнее. Их не интересовали детали, им важно было что-то главное и обыденное, им не требовались новые открытия, для них все было и так хорошо. И сейчас, находясь в каком-то грязном, пыльном, глубоком овраге, кошка понимала, что ненавидит свою сестру за то, что теперь не может долго наслаждаться простым созерцанием неба…