Не верь себе

Соби приоткрыл один глаз, взглянул на светящийся дисплей электронных часов – без четверти шесть. Рань такая, еще спать и спать. Блаженно улыбаясь, он потерся щекой о макушку темноволосого мальчишки, спящего в его объятиях. Они с Рицкой уже несколько лет живут вместе… Агатсума не знал, можно ли быть еще счастливее. Разве что… Мужчина взглянул на пушистое черное ушко подростка, подрагивающее от прикосновения губ взрослого. Рицке почти шестнадцать… А Соби обещал ему особенный подарок в день рождения. В последний год Страж чуть ли не иголки себе под ногти загоняет, потому что мелкий бесстыдник соблазняет взрослого всеми возможными способами. Взять хотя б последнюю прихоть Рицки – спать обнаженными. И Агатсума ж согласился! Ведь на подростке одежда и так надолго не задерживалась, а юркие маленькие пальчики умудрялись обойти все запреты Бойца и добраться до самых чувствительных мест его тела и души. Соби усмехнулся, вспоминая себя в моменты, когда его ласкает Рицка. И как он до сих пор сдерживается, и ушки красуются на милой головке мальчишки? Агатсума вздыхает – их любовь так светла, ласки полны нежности и доверия, они многое раскрыли друг для друга, многое позволили, остался последний барьер перед полным единением, но Страж не решается его преступить. Рицка не понимает, но не настаивает. Он ждет установленного взрослым срока. Ждет молча, но его действия очень красноречивы. Подросток что-то бормочет сквозь сон, ерзает, потираясь попой об утреннюю проблему Соби. Страж сцепляет зубы и утыкается носом в волосы мальчишки. Слышится тихий смешок, потом Рицка заводит руку назад, скользит ладонью по бедру взрослого. – Рицка, ты… – дыхание срывается, когда пальцы Жертвы сжимают упругую ягодицу Бойца. – Что я? – снова тихий смех. – Сущий чертенок, – отвечает мужчина, наваливаясь на подростка всем телом и покусывая его за загривок. Соби знает, как нравится Рицке. Он любит быть под взрослым; накрытый сильным телом он чувствует себя защищенным и любимым. Подросток довольно сопит, наслаждаясь тяжестью взрослого и его легкими ласками. – Соби… – тихо просит он, и мужчина тут же подчиняется. Он знает, что значит такой тон голоса. Агатсума откидывается на спину, освобождая мальчишку. Рицка ловко поворачивается и, поддерживаемый сильными руками, оказывается лежащим на взрослом. Он умащивается на его груди и тянется к губам. Поцелуй всегда воспринимается ими как священное действо. Касание губ, сплетение языками, воздух, разделенный на двоих… их поцелуй, будь то он нежным и трепетным, или полным жгучей страсти, никогда не теряет своей основной наполненности, главного смысла – подтверждения их духовной связи. Поцелуи для Рицки и Соби гораздо важнее физического единства, интимнее проникновения. Поцелуи – это их возможность соединить души, объединить их боль, обиды, разочарования, затопить все любовью и принятием. Соби давно заметил, что поцелуй с Рицкой выворачивает его душу Бойца наизнанку. Поднимает из самой глубины такую муть, о которой Агатсума даже не догадывался. Конечно, сначала он испугался и даже пытался избегать любимого мальчишку. Нет, не потому, что Рицка пробуждает его демонов, а чтобы не навредить драгоценному котенку, не напугать, не сделать больно. Но Рицка… его Рицка… он сразу все понял… – Но ведь я такой же, Соби. И если ты стыдишься сам себя, если не веришь в меня, в то, что я поддержу тебя, если боишься открыться, то тогда как же мне сделать то же самое? Неужели… даже мы с тобой… будем, как все остальные люди – навсегда во лжи и лицемерии, всегда одиноки, даже если вместе… ты так хочешь жить, да, Соби? И, возможно, впервые за свою осознанную жизнь Агатсума ответил кристально честно – он поцеловал Рицку. Соби прикрыл глаза, наслаждаясь поцелуем и теплом лежащего на нем подростка. Он вздрогнул, когда легкая боль кольнула нижнюю губу, но тут же улыбнулся. Рицка редко намеренно причинял боль Стражу, но уж раз решил кусаться… – А ты комедиант почище меня, – услышал он шепот на ухо и сразу же ошейник на горле стал стягиваться. Агатсума распахнул глаза, утопая в насмешливом взгляде Возлюбленного. – Где Ри..? – мужчина захрипел, лишенный возможности говорить. – Не открывай рта, покуда я не разрешу тебе говорить. Сеймей заскользил пальцами по Имени, размазал на груди Стража его кровь. – Ты несносен, Агатсума. Совершенно невыносим. Такой покорный, что аж тошно. Рицка страдает… Соби дернулся, но замер под пронизывающим взглядом. – Рицка страдает, – продолжил парень, – из-за тебя. Страж сжимает кулаки, разрывает попавшую под пальцы простынь. В голове что-то щелкает, первый испуг уходит и способность думать возвращается. В глаза бросаются детали, которые он раньше не замечал, ведь смотрел только в глаза Возлюбленному. Почему Сеймей сидит на нем? И он что… обнажен? Это Сеймей-то?! – Ты просто ужасен, Соби. Рицка плачет, ему больно по твоей вине. Ненависть всколыхивается в душе Стража, злостью поднимается из глубин, выплескивается глухим рыком из уст, бешенством застилает разум. Боец сталкивает с себя парня, и растерянный Возлюбленный, не ожидавший такого поворота, падает на пол. Страж действует молниеносно, покуда Жертва не пришла в себя: хватает за волосы, заламывает за спиной руку, роняет на постель, придавливая собой. Агатсума вдруг понимает, что никогда не видел терпящего боль Возлюбленного. В сражениях он никогда не получал ущерба, в жизни даже бумагой не резал пальца. Шальная догадка мелькает в голове – Сеймей боится боли, он не выносит ее!!! И Боец намерен проверить это. Здесь, сейчас же! Сильнее заламывает руку Жертве, но тот лишь сдавленно рычит в простынь. Нет, этого мало. Свободной рукой Страж скользит между ягодиц парня, проталкивает палец в его судорожно сжимающийся анус. Хвост мечется, бьет по руке, словно пытается защитить своего обладателя. Хвост… такой красивый хвостик… так похожий на Рицкин… одной мысли о Нелюбимом достаточно, чтобы возбудиться. И уже два пальца раздвигают сопротивляющиеся стеночки. Агатсуме нет дела до возбуждения Возлюбленного или его подготовки, он делает это просто потому, что по-другому в девственное тело не проникнуть. – А ведь ты всегда был мне только заменой, Сеймей, – Соби склоняется и шепчет во вздрагивающее кошачье ушко. – Я хотел причинить сенсею боль. Хотел, чтобы он страдал. За то, что предал меня, за то, что отдал другому. Я заставил себя поверить, что ты мне дорог, чтобы он видел, как я предан тебе. Чтобы боль осознания, что он так хорошо воспитал меня, раздирала его изнутри. Пары минут активных манипуляций пальцами кажутся мужчине достаточными для перехода к самому действу, да и тело под ним прекращает сопротивляться, смиренно принимая свою участь. Соби сцепливает зубы, вталкиваясь в тело Жертвы. Все равно узко, тяжело продвигаться внутрь, и это злит еще больше. Одной рукой Страж продолжает удерживать заломленную руку Возлюбленного, а другой впивается в его волосы, запрокидывая голову. Лицо Сеймея ужасно бледное, из-под закрытых век катятся слезы, кровь из прокушенной губы, заливающая его рот и подбородок, брызгами летит вокруг, подхваченная сильными выдохами. Соби не нравится взгляд Возлюбленного, когда тот распахивает глаза (ведь толчки в его тело стали жестче) и оглядывается на Стража через плечо. Этот взгляд… какой-то неправильный… не яростный, не холодный, не презрительный, а словно бы прощающий. Агатсума вдавливает темную голову в подушку, чтобы не видеть этого взгляда. Сеймей не может так смотреть. Не может! Не может! – Я… – Боец рычит, с максимальной силой вколачиваясь в тело Жертвы, кровь стала хорошей смазкой, – я заставил себя верить, что люблю тебя, потому что думал, что люблю сенсея. Но это ложь. Я понял это, лишь когда встретил настоящую любовь. Где мой Рицка?! – чеканя слова, требует ответа Агатсума. – С… зде… я… – Страж останавливается, давая возможность Жертве ответить связно. – Я здесь, Соби, но ты не видишь меня, только его. Несколько мгновений Страж хмурится, а затем возобновляет движения. – Лжешь! Ты всегда лжешь, Сеймей! Как ты мог заставить Рицку думать, что ты мертв?! Как мог причинить ему такую боль?! Ты хоть знаешь, что такое боль потери?! Это словно раскаленные щипцы загоняют в твою грудь и тащат душу. И ты был бы уже рад, чтобы ее забрали, но нет, это длится вечно. Я покажу тебе, Сей, – мужчина наматывает на кулак хвост Возлюбленного и дергает. Но хвостик едва стал отмирать, он еще не поддается. Боец довольно скалится – сейчас. Если парень закричит – Соби тут же убьет его. Убьет без сожалений. Такой Хозяин не достоин светловолосого идеального Стража. Он крепче сжимает кулак и рвет на себя со всей возможной силой. Хвост, с кожей и куском плоти, остается в руке. Сеймея бьет крупной дрожью, глаза выпучены, кажется, что вот-вот выскочат с орбит, рот открыт в немом крике, но Возлюбленный молчит. Через несколько длинных мгновений начинает дышать – тяжело, прерывисто, с силой втягивая воздух и со свистом выпуская его. Выдержал… Надо же… Агатсума даже проникается уважением к Жертве, а гневный пыл немного утихает. Он хочет видеть лицо парня. Не заглядывать, поворачивая его голову, а смотреть прямо в глаза. Мужчина отстраняется, переворачивает вздрагивающее тело и замирает, уставившись на раскинувшегося под ним Ритсу. – Со-би… ты меня узнаешь? Ведь это я, Ри… – Сенсей! – Агатсума опять переходит на рык. Вот он – тот человек, что издевался над ним, что хотел похоронить вместе с родителями, тот, кто «воспитывал» идеального Бойца, забрал ушки и выбросил, предал его, отказался. – Не хотите ли побыть в роли своих бабочек, а, сенсей?! – Страж вновь вколачивается вглубь подчиненного ему тела, а на губах Ритсу застывает легкая обреченно–печальная улыбка. С каждым толчком в тело этого человека боль, злость, ненависть все сильнее и сильнее выплескиваются из души Стража. Он впивается пальцами в горло сенсея, начиная душить. Какое-то чувство тревоги, неправильности происходящего, вспыхивает в душе вслед уходящему гневу. Соби и сам уже не рад происходящему, но тело и сознание все еще во власти огня, жажды крови и расплаты по счетам. Тело движется само по себе, достигает пика, выплескивает последние капли ненависти. Агатсума обессиленно падает на лежащего под ним человека. Пусто. В голове и в душе пусто. Он так долго хранил эти чувства, жил с ними, а вот теперь они ушли… Что теперь? Что он вообще здесь устроил? Надо найти Рицку. Мужчина понимает, что его пальцы все еще сжимают горло сенсея. Он приподнимается и замирает в шоке – Рицка… Весь в крови, ссадинах, гематомах, прокушенная нижняя губа распухла и наливается синим. Руки Стража расцарапаны небольшими ноготками – мальчишка пытался сорвать его руки со своей шеи. Агатсума не в силах осознать реальность. Не может быть, чтобы он… только что… Рицку… драгоценного котенка… любимого… Рицка берет руку Бойца и ладонью прикладывает к своей щеке. – Поцелуй меня, – хрипло, чуть слышно. С криком Соби отшатывается, падает на пол, отползает от постели, покуда не упирается спиной в ледяную дверцу шкафчика. Неужели все это… Сеймей молчал и терпел боль, Ритсу улыбался… потому что это был Рицка!!! Рицка… сильный, выносливый, гордый, несломленный. Доверяющий… и Соби такое с ним сотворил… А Рицка стерпел, понял, что Агатсума не в себе, услышал его слова, не стал сопротивляться, а позволил Соби прожить прошлое, отомстить за самого себя. – Но не такой же ценой… – в ужасе шепчет Страж. Рицка, ведь нельзя… нельзя быть таким понимающим, таким… любящим. – Соби… – Нелюбимый с трудом придвинулся к краю кровати, чтобы увидеть Бойца, – обними меня, не бросай меня… пожалуйста… только не сейчас… Агатсума хватается за голову, рвет свои волосы. Мужчину скореживает на полу и он заходится отчаянным криком. Когда из горла вырывается лишь сиплый свист, Страж резко вскидывает голову и случайно прикладывается затылком о тумбочку. Рваный выдох, выбивающий из легких последний воздух, и мир, наконец-то, меркнет. *** Соби плывет во тьме, погружается все глубже и глубже. Осознание содеянного, боль, вина, раскаяние, понимание невозможности исправить что-либо многотонным камнем лежат на груди Стража и топят его. Давят на самый низ бездны, дна не имеющей. – …шу! Какие-то тонкие нити оплетают запястье Бойца и пытаются потянуть вверх. Агатсума раздраженно дергает рукой, пытаясь их сбросить. Он не хочет возвращаться. Он намерен уйти. Он решил так, и больше никому не позволит подчинить себя. Но нити настойчивы, они оплетают все тело Стража и медленно, но верно поднимают его. Соби хватает их пальцами, намереваясь оборвать, но застывает, не в силах решиться, ведь это… Рицка. Это Рицка пытается вернуть его. Почему?! Зачем?! После всего, что он натворил! Вина сильнее сдавливает грудь, и Страж вновь тонет. – Со…! …нись!!! Обрывки слов доносятся сквозь темноту. Это крики Нелюбимого. Рицка зовет его. Душа Стража разрывается между жаждой погибнуть и желанием вернуться. – ..би! Слы…?! Ты же об…!!! Очни… иди…!!! Нити проникают в трещинки сомнения на камне самоуничижения Стража и разносят его в пыль; Соби выныривает, сразу же окунаясь в поцелуй, вдыхая воздух, данный ему Рицкой. Соби отвечает, ласкает губы Жертвы языком, пытаясь вернуть ему Силу, но жесткое давление рук Рицки на его плечи запрещает это. Нелюбимый целует властно, подчиняя Бойца своей воле. – Еще раз, – рычит он в губы взрослому, – попытаешься умереть и я… – вдруг его дыхание срывается, слышится всхлип, – я тебя не прощу! Понял меня?!! – Жертва утыкается носом в шею Стража и заходится отчаянным плачем. А Соби… растерянно моргает, пытаясь понять происходящее. Яркий верхний свет слепит, заставляя болезненно щуриться, руки инстинктивно обнимают плачущего Нелюбимого, но касаются не его кожи, а ткани пижамы. Они оба одеты. Когда?.. Что?.. Соби склоняет голову и его губ касается трепещущее черное ушко. – Рицка?!! – вскрик взрослого заставляет поднять голову и взглянуть ему в глаза. Рука Стража тут же находит хвостик Жертвы, проводит от основания до самого кончика, сжимает его в ладони. Другой рукой мужчина очерчивает контуры лица Жертвы, медленно подбирается и несмело касается приникших к волосам кошачьих ушек. – Рицка… – одними губами выдыхает пораженный Боец. Мальчишка… в его руках сейчас рыдает двенадцатилетний подросток… такой, как и должен быть. Ничего не было. Ему просто… – Ведь ты не расскажешь, что тебе приснилось, да?! – обиженно выкрикивает Рицка и пытается сползти со взрослого, но его не отпускают. Приснилось… Ему просто приснилось! Соби вообще часто видел этот сон – что он живет с Рицкой, которому вот-вот исполнится шестнадцать, и тогда можно будет все. Все, что они оба так долго хотели. Но в этот раз что-то пошло не так… Как получилось, что он не узнал Рицку, что изнасиловал его, что… боги… – Прости меня… прости… – Соби прижимает любимого к себе так, что ребра трещат, но парнишка не сопротивляется. Он очень испугался за этого взрослого дурака. – Соби, а у меня волосы не белые? – Что? – Я думаю, что поседел от страха, пока пытался разбудить тебя. – Рицка… прости… Ты… как ты здесь оказался? – Соби переводит взгляд на часы. Стрелки на двойке, за окном глубокая ночь. – Я проснулся от странного чувства… тревоги, пытался дозвониться до тебя, но не вышло, тогда я… ну… спрыгнул с балкона и прибежал к тебе, а ты тут… – Прости, малыш, прости… Рицка, в одной пижаме, босой, бежал к нему через ночной город… бежал спасать… – Я и не знал, что люди могут так кричать… – шепотом отозвался мальчишка, съеживаясь от воспоминаний. – Прости, – Соби ласкал пальцами лицо подростка, стирал слезки. – Все закончилось. Больше такого не повторится, я обещаю тебе. – Соби! – возмущенный вскрик. – Прекрати обещать то, что не в силах выполнить! – Рицка… прос… – И извинений довольно! Страж молча вновь обнял Жертву, на этот раз нежно. – Это ведь Сеймей, да? – внезапно твердым, уверенным голосом спрашивает Нелюбимый. – Сначала меня кошмарами изводил, теперь за тебя принялся. – Нет, что ты, Рицка, Сеймей… мертв. – Он жив! И прекрати мне лгать! И обманываться тоже хватит. Соби, – он вдруг тянется к губам мужчины и целует его, – знаешь, у меня странное ощущение, когда я прикасаюсь к твоим губам. – Какое? – осторожно спрашивает мужчина, боясь спугнуть предчувствие в сердце. – Будто бы… в поцелуе мы можем… объединить наши души, – от волнения закусывая губу, признается подросток. – Как думаешь, – глазенки блестят надеждой, – это возможно? – Если Рицка захочет, – отвечает Страж, легко улыбаясь. – Я захочу? А ты?.. – А я давно этого жду, – честно отвечает взрослый. Рицка из сна приучил Соби быть откровенным. А что… если это был не простой сон, а вещий? Что, если Страж видел их будущее?.. – Соби, – от смущения щеки мальчишки становятся пунцовыми, – скажи, ты ответишь мне правду, если я сам догадаюсь, что тебе снилось? Мужчина глубоко вздыхает. Ответит ли он? Если солжет – его счастливое будущее с Рицкой так и останется сном. – Да. – Тогда я, кажется, знаю, что ты видел, – Рицка запинается через слово. – Тебе приснилось, что ты причинил мне вред, так? Дыхание Стража замирает, горло сдавливает, ком мешает говорить; тогда блондин просто кивает, подтверждая. – Вот как… – Нелюбимый выглядит растерянным, словно он до последнего надеялся, что Соби опровергнет его слова. – Рицка! – Страж охватывает ладонями лицо подростка, внимательно смотрит в фиалковые омуты. – Этого никогда не случится! Я клянусь тебе, я справлюсь! Но пока нам угрожает опасность, ты не должен доверять мне. Не подпускай меня к себе, не разговаривай. Только приказы, только… – Глупый, – Рицка накрывает руки взрослого своими ладошками, – у тебя истерика. Успокойся. – Ты не понимаешь, малыш, я опасен для тебя, я… – Соби, довольно. Я не боюсь тебя. И ты никогда не причинишь мне вреда, потому что я тебе этого не позволю. Ты боишься Возлюбленного, боишься его приказов, боишься попасть в его сеть и неосознанно ранить меня. Но я знаю то, что не знает ни один из наших врагов. Я знаю слова, которые мгновенно остановят тебя. Слова, которые сметут приказы и воздействия всех остальных, даже Сеймея и твоего сенсея. Слова, которыми владею только я. Единственные слова, которым ты поверишь безоговорочно, и только потому, что они произнесены мною. Я скажу их тебе сейчас, чтобы ты перестал бояться. Я скажу тебе то, что обратного действия не имеет. Мои слова сильнее любого приказа. Агатсума неотрывно смотрит на Жертву, облизывает пересохшие губы и вспоминает, что дышать тоже нужно. Рицка пододвигается, склоняется к уху Стража и шепчет слова, бросающие мужчину в дрожь, поднимающие на трепещущих крыльях эйфории. Этих слов он никогда не слышал от Рицки из сна. Да и не мог он такого сказать, если он был мечтой Соби, а Боец никогда не позволял себе мечтать о таком. Только настоящий Рицка, непоколебимый в своей доброте, сильнейший в своей чистоте и прощении, мог сказать такое своему Стражу. – Я люблю тебя.