Контрольная работа

Линия выходит кривой. Я откладываю карандаш в сторону и прожигаю ее сердитым взглядом. Не знаю, дождь ли это, холод или просто сам факт переезда, но здесь, в Форксе, любая мелочь способна довести меня до слез. Даже кривая карандашная линия в тетрадке по биологии. Я кошусь в тетрадь своего соседа. Конечно же – идеальный рисунок. Подписан каллиграфическим почерком и готов к тому, чтобы отправиться на проверку учителем. А времени прошло только половина. Стиснув зубы, я пытаюсь стереть кривую линию ластиком, но проклятая страница рвется, и коричневая поверхность стола, проглядывающая из-под разорванного листа, будто бы смеется надо мной. Отброшенный ластик, отскочив от края парты, улетает куда-то назад. Я наклоняюсь практически синхронно с Эдвардом Калленом, и мы чуть было не сталкиваемся головами. Чуть было – потому что он ловко уклоняется от столкновения, в очередной раз демонстрируя свою выдающуюся реакцию. Лучше бы ее не было, – сердито думаю я. – Лучше бы он был как я, и мы бы… … столкнулись. Соприкоснулись головами. Его волосы коснулись бы моих волос, его лоб коснулся бы моего лба… Но нет. Куда уж там. Ему медаль пора давать за изобретение самого эффективного способа не дотрагиваться до Беллы Свон. Эдвард достает ластик и кладет его на стол рядом со мной. И не придерешься. Все как будто бы невзначай. Случайные случайности – встал со своего места чуть быстрее обычного, пропустил вперед Джессику в очереди в столовой, положил ластик рядом со мной, а не передал мне в руки… Как будто бы он читает мои мысли и пресекает все попытки прикоснуться к нему. Тоже мне, неприкасаемый нашелся. Непрошенные слезы наворачиваются на глаза. Опять. Совсем недавно, на прошлой перемене, я забилась в кабинку туалета, и просидела там минут пять, обхватив колени руками и уговаривая себя не плакать, не плакать, не плакать. Кому нужна твоя жертвенность, Белла? Бросаешь Финикс, с его ярким солнцем и вечным летом, ради вот этой вот грязной дыры, уезжаешь от мамы, с которой всегда можно было поговорить, к хмурому молчаливому Чарли и играешь во взрослую девочку, готовя завтраки на всю семью. Кому это все надо? Майк Ньютон вьется вокруг меня на переменах. Широкая улыбка на губах, прикосновения как бы невзначай, постоянные приглашения сходить куда-нибудь вместе. Но это все пока – пока я новенькая, пока я интересна… потом же, я стану просто Беллой, и Майк убежит за кем-нибудь еще, кто покажется ему интереснее. Почему? Да потому что я ничего особенного дважды. Или трижды. Я роняю ластики, рисую кривые линии, готова разреветься прямо на уроке биологии и схожу с ума по Эдварду Каллену. А почему я схожу с ума по Эдварду Каллену – я понятия не имею. Может потому, что мы всегда хотим того, что невозможно получить? Запретный плод всегда сладок? И тот, кто не обращает на тебя внимания, всегда интереснее того, кто вьется вокруг? Я чувствую, как горячая слезинка медленно ползет вниз по щеке. Плакса. Эдвард смотрит на меня. Я чувствую его взгляд – пристальный; от него мурашки идут по коже, и что-то внутри вдруг сжимается от предвкушения. Такое странное чувство – будто бы пустота просит, чтобы ее заполнили. Пустота где-то там, внутри, в душе, глубоко-глубоко под кожей, пустота, от которой временами так больно и так тошно, что хочется плакать. А в его черных-черных, будто бы вообще без зрачков, глазах кроется что-то такое, что обещает заполнить эту пустоту. Изгнать ее из меня раз и навсегда. Может быть. А, может, я просто накручиваю себя. Легко придумать себе сказочного героя? Я стираю слезинку тыльной стороной ладони, не давая ей упасть на страницу. Да, лист уже и так безнадежно испорчен. Но лучше уж он просто будет рваным, чем рваным и залитым слезами. Как и моя жизнь. Что толку плакать? Я достаю новый лист бумаги и готовлюсь ко второй попытке. Время почти вышло, и многие уже закончили. Майк, высунув кончик языка от усердия, что-то дорисовывает. Джессика заглядывает ему через плечо. Хмыкнув, я выпрямляюсь на стуле. Да, у них хорошая коллективная работа – мне о таком можно только мечтать. Ну и что? Я и одна справлюсь. Не сейчас, так в другой раз. Любую контрольную можно пересдать. В поисках своего карандаша я оборачиваюсь к своему соседу. Улыбка на его губах странно напоминает… заговорщицкую? Озадаченная, я просто смотрю, как он берет мой карандаш, откатившийся к нему, и рисует поверх своей аккуратной и стопроцентно верной работы большую улыбающуюся рожицу. А потом щелкает пальцами, и как раз раздается звонок. – Белла, – окликает он меня, когда я встаю, чтобы попробовать договориться с учителем о времени переписывания контрольной. Все с той же улыбкой Эдвард протягивает мне карандаш. – Увидимся на пересдаче. Я чувствую, как мои губы сами по себе растягиваются в глупо-счастливой улыбке. Я беру карандаш из его рук, и наши пальцы соприкасаются. – Да, - отвечаю я. Да.