В комнате с белым потолком.

Твое имя давно стало другим Глаза навсегда потеряли свой цвет Пьяный врач мне сказал тебя больше нет Пожарный выдал мне справку что дом твой сгорел

_________________ Швеция уже не удивляется ничему. В комнате с белым потолком. Он просто смотрит в окно. С видом на огни. На пожарище через дорогу. Пламя яростно пожирает дом, одиноко смотрящий пустыми глазницами-окнами. А за окном на стуле сидит Гилберт. И Бервальд видит, как тот улыбается и машет рукой, беззлобно наблюдая за ледяным взглядом. Искры летят, перед домом много людей, они суетятся, шумят. Швед не отвлекается на толпу. Он смотрит на то, как Пруссия натянуто улыбается, как тот истлевает на его глазах, как волосы вспыхивают на миг ярким пламенем. И тот падает. Как тряпичная кукла, у которой обрезали все нити, ведущие к кукловоду. Глаза прусса затухают вместе с остатками пламени. Дом тушат. _________________ Обмотать шарф вокруг шеи, выходя на улицу, чувствуя, как запах гари все еще отравляет воздух. Снег падает на пепелище тихо, пытаясь скрыть следы пожара, тает от оставшихся огоньков. И когда пожарные говорят, что Гилберт мертв, то швед молчит, смотря куда-то мимо них, на второй этаж, где лежит обгорелый труп. Который он когда-то любил. Который он обнимал всего несколько часов назад, до того, как дом вспыхнул, как высушенные дрова. Бервальд просит посмотреть на останки. Ему в лицо бросают отказ, объясняя тем, что смотреть там уже почти нечего. В руку ему суют чуть смятую бумажку. Всего лишь свидетельство. О том, что дом по соседству, дом через дорогу сгорел. И скандинав исчезает. Бродит по улицам долго, смотрит на февральское небо долго, впитывая его лазурь. Бродит до тех пор, пока не проходит круг. Как его проходит время, или как когда-то швед проходил его вместе с пруссом. А потом они исчезали в доме. В комнате с белым потолком. В комнате с видом на огни. С верою в то, что сказка не кончится. Бервальд возвращается домой. Он смотрит на дом через дорогу. На то, что от него осталось. Спокойно смаргивает - он не привык показывать то, что чувствует. Тяжелыми шагами идет в подвал, прислушиваясь к тихому скрипению лестницы. Стекло легко крошится под длинными пальцами, остро впивается, кромсая кожу на всем теле. Как плеть Гилберта. Как сам Гилберт. Он режет эти пальцы, чтобы они не забывали. Просто не смели забыть. Забыть то, как их сжимали чужие пальцы. Сердце тяжело ноет где-то в грудине, мечется, ранясь о ребра. Швед снова идет в комнату наверх. В комнату с белым потолком. С правом на надежду. Он снова садится у окна. И смотрит. Долго. На то, как пепел исчезает, движимый ветром. _________________

Я резал эти пальцы за то, что они Hе могут прикоснуться к тебе. Я смотрел в эти лица И не мог им простить, Того что у них нет тебя, и они могут жить.

_________________ Пруссия машет рукой, закрывая дверь. Бервальд выдыхает, теплым паром. Зажигалка чиркает, и на ней начинает плясать отголосок настоящего пламени. Дом долго не хочет заниматься огнем, сопротивляясь. И под конец и огонек расползается по нему, пожирая остатки времени. А потом швед уходит в комнату с белым потолком. С видом на огни. С правом на надежду.

В комнате с белым потолком С правом на надежду В комнате с видом на огни С верою в любовь