Быль или небыль.

Обернуться бы лентой в чужих волосах, Плыть к тебе до рассвета, не ведая страх, Шелком в руки родные опуститься легко Вспоминай мое имя, прикасайся рукой. Мельница - Лента в волосах

- И зачем же ты явился в родные пенаты, путник?- усмехнулся отец Алька, усевшись за огромный письменный стол красного дерева.       Мужчина с наслаждением опустился в дорогое кресло, вытянув ноги. Желтые глаза внимательно оглядывали сына. - Сам Саший дороги запутал,- поморщился Альк, садясь напротив отца.       Сарьям Хаскиль любил сына пламенной попустительской любовью, как могут любить только отцы. Позволял лазить по заборам, гонять кошек и крыс, в юности – объезжать норовистых коров, гулять с девушками... Но все резко завершилось, когда Альк, наплевав на все запреты, ушел из дома и подался в Пристань. Тогда отец стал воспринимать его как равного себе. Как отчаянного, рискового, всегда добивающегося своего мужчину. Пусть для этого и пришлось несколько лет выслушивать упреки жены и выносить укоряющий взгляд младшей дочери. - Долго же путать пришлось. Раз вон и на Пуп забрел, и подраться успел,- показал свою осведомленность Сарьям.- Как ты превратился из «свечи» в путника? Неужели от тебя добровольно отказались? - Отказалась. Девушка, от своей силы в мою пользу,- поморщившись, признался мужчина, неприятно удивленный осведомленности отца. - Эта самая Рыска?       Альк взглянул на отца выражающим все эмоции взглядом. - Понял, не дурак.       В дверь заглянул дворецкий. - Господин Кайлим Нархил приехал, ужин подан,- объявил он, тут же обратно скрываясь за дверью, дабы в случае чего не попасться под горячую руку. - Судя по тому, что дворецкий не удивился твоему присутствию, ты не только что явился,- проговорил старший Хаскиль, открывая ящик стола и вынимая увесистый мешочек.- Лови. Не надо быть видуном, чтобы понять, зачем явился сын, отсутствующий дома столько времени. Там 150 золотых. - И что, ты даже не отчитаешь меня за то, что я исчез на Саший знает сколько лет, а потом вернулся за деньгами?- Насмешливо спросил Альк, поймав кошель. - Главное – что вернулся. - Спасибо, отец. - И еще одно,- Сарьям достал из кармана свиток, перевитый алой лентой,- Это приглашение для тебя и неких двух твоих друзей на свадьбу тсаря и принцессы в Макополе в первый день осени. - Первый день осени это же через пять дней? Но до ринтарской столицы отсюда добираться три,- нахмурился Альк. - Мы с матерью и сестрой выезжаем сегодня ночью,- кивнул отец.       Альк забрал свиток со стола у отца, развернувшись к двери. Справа от нее, прямо напротив витражного окна, висел портрет юного Алька, локтем опирающегося на спинку стула.       Молодой саврянин с удивлением обернулся к отцу. Тот только закатил глаза, поднимаясь из-за стола. - Пять к семи, что ты хотел ее выкинуть, но мать удержала,- хмыкнул Альк. - Иди уже, путник!       Щеголеватого вида мужчина вошел в парадные двери особняка Хаскилей. Черный с красным мундир прекрасно сидел на подтянутом теле. Две пепельно-русых слегка тронутых ниточками седины косы лежали на плечах. Рыска взглянула в глаза вошедшему и остолбенела. Словно заглянула в глаза своему отражению в зеркале.       Рыска никогда не была похожа на мать. Слишком уж она была саврянской внешности, за что не раз была дразнима в детстве. Рыска не смогла выдержать того, как в глазах мужчины неверие перетекло в узнавание, а потом в страх и недоумение. - Дайте угадаю. Вы воевали. И не ожидали, что когда-нибудь вам придется встретиться с плодами ваших утех,- вырвалось у нее.       Девушка опрометью бросилась в комнату вверх по лестнице, заставив Алька и Сарьяма прижаться спинами к противоположным стенам довольно узкой лестницы, дабы Рыска не врезалась в них. - Кайлим, что случилось?- спросил старший Хаскиль.       Командир стражи поднял на мужчину изумленные глаза и выдохнул: - Кажется, эта девушка - моя дочь.       Слез не было. Рыска просто сидела на кровати неестественно прямая, будто проглотила меч. А потом легла на спину, закрыв горящее лицо ладонями.       Альк тихонько приоткрыл дверь и проскользнул к ней. Акиль выбрался из кармана штанов хозяина и перебрался к девушке на грудь. Рыска села, придержав его рукой. - Рысь,- начал Альк, и тут же сам удивился такому обращению,- Рыска, это дела давно минувших дней... - Но мне от этого не легче, Альк. Он, как только увидел, сразу узнал меня, я видела, и решил промолчать. А я не смогла выдержать... Почему я на него так похожа?- девушка уткнулась в грудь путнику.       Вспугнутый крыс спрыгнул на пол.       Некоторое время в комнате слышались только рыскины всхлипы и шуршание вечно что-то грызущего Акиля. Альк молча сидел, поглаживая девушку по плечам и давя в зародыше желание ее за эти плечи как следует потрясти.       Наконец девушка подняла на Алька красные зареванные глаза. Мужчина заправил за ухо выбившуюся из косы девушки прядь. Они какое-то время смотрели друг другу в глаза, а потом Альк слегка вскинул брови, будто спрашивая разрешения, и Рыска безропотно и почти неосознанно дала согласие, потонув в глубине его глаз.       Второй в жизни Рыски поцелуй и первый поцелуй в жизни Алька, после которого девушку не хотелось отпускать от себя на расстояние больше вытянутой руки.       Альк встал с кровати, а Рыска потянулась за ним. Он одним движением стянул рубашку, на щепку разорвав поцелуй, а затем расшнуровал веревочку на ее платье, которое тут же с легким шорохом упало на пол. Туда же отправились его брюки.       Зачем думать, кто они, что будет потом? Мгновения чувств мимолетны, можно жизнь прожить вдвоем, впадая из крайности в крайность, и при этом любить друг друга так пылко, как не любят те, кто живет в мире и согласии. Говорят, что люди наедине друг с другом меняются, ведут себя совершенно иначе, чем на людях…       Альк никогда еще не испытывал таких чувств к женщине. Он всегда считал, что мужчина должен получать удовольствие, брать женщину. Но в этот момент он испытывал такую безумную, всепоглощающую нежность к Рыске, ставя ее желания превыше своих.       Девушка была для него открытием такая нежная, такая хрупкая, чье тело отзывается на каждое прикосновение. Он касался ее спины, бедер, шеи…Он искал ее губы своими, вдыхал запах ее волос…       Вдруг девушка съежилась под ним, внутренне закрылась, плотно зажмурив глаза и закусив губу. Рыска просто безумно струсила, испугалась реакции своего собственного тела на прикосновения саврянина. Испугалась самого Алька - такого непривычного, нежного и чуткого, непохожего на самого себя.       И Альк понял. Он, бережно приподняв девушку, завернул ее в простынь. А потом прижал к себе и выдохнул: - Трусиха, маленькая, глупая весковая трусиха.       И столько нерастраченной нежности было в его голосе, что Рыска плотнее прижалась к нему, а Альк обнял ее.