Метастазы.

Я сидел на краю кровати и наблюдал как спит тот, которому суждено умереть. Возможно, прямо сейчас, а возможно через несколько часов. На сколько хватит снотворного. Молочно-белая кожа парня сливалась с идеально чистой простыней. Мои руки потянулись, что бы коснуться ее, попробовать, какова же она на ощупь Я ожидал чего-то по-детски нежного и мягкого, но кожа была сухой и немного холодной. Как же прекрасно она обтягивает эти торчащие ребра, как же завораживают эти косточки от таза, четко проглядывающие сквозь тонкую пленку кожи. Все равно я не мог избавиться от мысли, что всего через некоторое время это прекрасное создание будет расчленено и упаковано в плотные кислотно-желтые полиэтиленовые мешки. Кому придет в голову открывать такие? Обычно в таких хоронят любимое домашнее животное, кошечку-собачку.. Или человечка. Некоторые органы, я, несомненно, оставлю. Сердце - однозначно. Так я сохраню его навсегда. Меня одолевали странные чувства, никогда я не испытывал их доселе. Что-то теплое разливалось внутри, подобно теплому молоку, теплое, но обжигающее. Я привязался к нему. Да, мне катастрофически не хватало взгляда этих пронзительных по-ледяному голубых глаз. Да, мне не хватало прикосновения тонких пальцев к шее. Тогда я думал, что он может задушить меня. На полном серьезе. Но я не стал бы сопротивляться. Каково это: лежать в солнечного цвета мешке? Сначала в мешке, в багажнике, а потом в глубокой сырой яме. Однажды я не успел расчленить его. Подросток, беспризорник. Но как же он был прекрасен. Его девчачья фигура, доверчивые темно-серые глаза, подернутые мутной пленкой слез. Не успел. Он был жив, когда я сбросил мешок вниз. Он бился и хрипел, потому что кричать уже не мог. С первым комком сырой земли, упавшей вниз, словно брошенным скорбящим родственником на похоронах, он захныкал. Тогда я чуть было не вытащил его в порыве нежности. Глупости. Не о том думаешь, Леша. Вдруг произошло то, о чем такой как я думает в последнюю очередь, надеясь на удачу.. Парень зашевелился и приподнялся на локтях. От неожиданности я чуть не вскрикнул. На лице того застыла непонимающая полуулыбка. -Леша? А чего это я тут..де..лаю. - проговорил он, зевая. Руки парня потянулись обнять меня, и я не стал сопротивляться. Тонкие пальцы пробежались по моей спине, поднимаясь выше. Шея была одним из моих самых чувствительных мест. Я невольно улыбнулся и выдохнул, забираясь в постель рядом с парнем. Все же, какая разница, когда ему умереть? Стянутая футболка, тонкое запястье на моем плече, молочный запах кожи, вдох, поцелуй в ключицу, судорожное дыхание, ниже, еще ниже, почти девчачий стон, переплетения рук, все слилось в одну неповторимую картину. Как же так получилось, что он все еще жив? Как так, неужели мне, по сути дела - безжалостному маньяку, который никогда не влюблялся своих жертв, неужели мне по-настоящему приглянулся тот, кто уже должен был фасоваться по кислотно-желтым пакетам? Ответ не спешил найтись. Из квартиры уходить нельзя. Дома сидеть тоже не смогу: в этой обстановке, где со всех сторон на меня накатывали все новыми и новыми волнами воспоминания, в этой тошнотворно-сладкой обстановке со вкусом снотворного, в обстановке, от которой веяло лишь холодом смерти и неприятным душком разложения, гниения, в обстановке где я играл, жить было невозможно. Девушки, которые напрашивались ко мне на встречу старались уйти оттуда поскорее. Они меня не интересовали ни в платоническом плане, ни в физиологическом. Жертвы из них были никакие. Они пускали сопли, говорили что будут со мной вечно, лишь оставь меня в живых оставь оставь, я так молода, за что, почему, я тебя люблю. Меня тошнило. Взаправду, их речи были столь лживыми, столь мерзкими, что я не мог сдержать накатывающей ярости. Их я убивал без удовольствия, без наслаждения. Отвращение, отвращение, отвращение.