Часть 1
8 марта 2014 г., 11:36
#1. Они притирались друг к другу долго – тогда, в учебке.
Сова и жаворонок, раздолбай и заучка настолько злостная, чтобы не ботать в ночь перед самым_важным_экзаменом. Как разные части одной и той же машины. Как кипучая, но механическая взвесь. А потом он подсадил ее на все дцать поколений самого знаменитого Доктора, а она, когда пришло время, по причинам крайне расплывчатым вытащила его на вступительных испытаниях…
Теперь, ловя на себе лукавые взгляды профессуры всея «Зигмунд», Ева думает, что с самого начала во всем этом был скрытый смысл и без ставок тут точно не обошлось.
#2. После своего боевого крещения они весь вечер молчали и пили, наверно, впервые со времен выпускных вечеров.
Перед глазами Уоттса маячило остывающее, распластанное по койке тело клиента. С прежде бодрого старикашки битых полчаса не удавалось снять шлем.
Розалин оттирала салфетками руки.
#3. Реальность в воспоминаниях клиентов – она того, другая.
На ощупь сухая, как песок из суставов стариков, на вкус соленая, как слезы немногочисленной родни, на запах едкая, с нотками лекарств и чьего-то пота. Ее можно почувствовать сквозь пальцы, а можно прочувствовать, под шумок свиснув что-нибудь алкогольное из мини-бара в воспоминаниях очередного клиента и после долго, долго-долго унимая головную боль; в реальности этой можно утонуть – подогнать под себя, выбрать таблетку в синем контейнере и однажды, проснувшись, понять, что ты и только ты вновь подвешен в чьей-то голове…
Поэтому доктора «Зигмунда» работают в парах. Чтобы кто-то второй, везучий и сильный, в случае чего всегда смог очертить границы для более слабого своего напарника. Однако срывы все равно бывают. Их прячут, о них умалчивают… напрасно.
Нил уверен, что если кому-то из них двоих и суждено сорваться, то точно ему.
Ева думает так же – с поправкой на себя.
#4. Пока Розалин чисто механически ищет у пациента пульс, его лечащий врач убалтывает родственников. Не слишком удачно: всхлипы и проклятия в адрес «этих тормозов» доносятся с напрягающей слух частотой.
Уоттс переминается с пяток на носки; спину у него ломит, а пальцы рук гнутся с трудом – техотделу пора бы разработать оборудование полегче. И машины порезвей закупить, если на то пошло. Иначе доктора и впредь будут опаздывать к пациентам непозволительно часто, а репутация корпорации уйдет в минуса.
Наконец Розалин накрывает тело клиента простыней. Разгибаясь, напарница смотрит на Нила – сквозь Нила – не в поисках поддержки, нет, однако промолчать тот просто не в состоянии.
– Хорошо, что мы не там, – цедит Уоттс, кивая на так и не включенные шлемы.
Облегчение накатывает холодной, позорной волной.
#5. Ева Розалин умеет многое – сохранять хорошую мину при из рук вон плохой игре, или твердо стоять на ногах после двух бессонных ночей подряд, или ругаться терминами столь специфическими, что отскребать чувство собственного достоинства придется не только с пола и стен, но и с потолка… Перечислять можно очень, очень долго, на самом-то деле.
А вот чего Ева Розалин не умеет, так это извиняться. Чтобы вытянуть из нее обыкновеннейшее «прости», нужно стоять одной ногой в могиле – ну, или попасть в переделку сродни и непременно по вине несравненного доктора.
#6. Очки – незаменимая деталь Нила Уоттса.
Когда их нет – какими бы серьезными ни были обстоятельства – он по привычке ловит, ищет пальцами тонкие дужки, моргает растерянно, а руки, тем временем, будто сами собой тянутся к каштановой шевелюре. Подловишь во время действа – получишь обиду часа на полтора. Вернешь потерю – можешь надеяться на лишний стаканчик чая с лимоном. Ну, или кофе. Или какао. Смотря что останется в автомате.
#7. Их кабинеты находятся напротив друг друга. Это удобно, действительно удобно – когда надо перелопатить кучу документации, к примеру, или когда отрубается корпоративный телефон. Но иногда, прислушиваясь к завываниям и скрипам из кабинета Уоттса, Ева отчаянно мечтает переехать… или понять, наконец, что же такое он находит в видеоиграх.
#8. Амурные провалы коллеги Ева угадывает с поразительной точностью: Нил чуть меньше смеется, чуть больше язвит и кривится, зачищая историю переписок.
Не то чтобы ей было его жаль – сам виноват, идиот – но определенную неловкость в такие моменты Розалин испытывает. Вечно так: лажает Нил, а отдуваться ей.
Глупо.
#9. Первое, что слышит Нил в нехорошие дни – голос Евы в телефонной трубке, вопрошающий, почему не готовы отчеты шефу и где, собственно, носит дражайшего напарника. Пилит Розалин с чувством и толком… Вот как, как объяснить ей, что иногда легче заночевать где-нибудь в офисе, чем встать на работу к восьми?
#10. Когда на работе аншлаг, а за пределами что покруче, Ева Розалин начинает готовить. Да не абы как! С видом сосредоточенным и мрачным затарившись в ближайшем супермаркете, она берет отгул, отключает телефоны, запирается в квартире и… Вот тогда-то в кабинете Уоттса заводится он. Здоровенный, чернющий, плюющийся острыми крошками пирог.
Морковный, да. Порой даже в нескольких экземплярах.
Уоттсу кажется, будто пирог этот – все проблемы напарницы, собранные в одном месте, перетертые с морковью и изжаренные до плотной корки. Логично же: кто-то ночует и днюет в спортзалах, кто-то живет в кружках по интересам, а Розалин ну… готовит. Однако Нил – хороший друг и не скажет, что пускать Еву к плите стоит лишь в самом крайнем случае. Ведь после лет сурового студенчества доктор может переварить все…
Или почти все.
#11. Анализируя всю их с Уоттсом совместную деятельность, Ева может с уверенностью назвать себя мозгом дуэта. Еще бы: на ее стороне принципиальность, серьезность, расчет, да и самостоятельно вытягивать задания Еве не в первый, не в последний раз. Но в этом случае сердцем компании придется признать Нила… уф. Неловко-то как.
#12. Личный кабинет Нила Уоттса – территория сверхинтересная и малодоступная, в идеале даже закрытая. Однако коллеги и все к ним приближенные прорываются внутрь с раздражающим постоянством - и палят, и критикуют, и… грр. В дни особенно неудачные их лица превращаются в одно, размыто-любопытное, и Нил с огромным трудом перебарывает желание закрыться, забаррикадироваться изнутри с компьютером, бутылкой негазированной воды и так некстати проявившимися таблетками.
…Хотя, пожалуй, вытерпеть присутствие Розалин он может даже тогда. Неважно, что делает Ева – перебирает бумаги, бродит по кабинету, болтается где-то за спиной – выпихнуть ее за дверь у Нила не поднимается рука. Ну никак!
#13. Доходя до точки кипения, Ева начинает разговаривать ровно, четко и практически шепотом. Если не забывается, конечно. Ведь в противном случае голос ее срывается, и выглядит все это дело ничуть не презентабельно. И Нил подкалывает. Запомнил, еще со школы запомнил!..
#14. Может, Уоттс и получил права раньше, но машину уверенней водит Розалин – ровнее, тише. Живность направо и налево не сшибает. Парковаться умеет. И потому наблюдать Еву за рулем – одно удовольствие. Ну, из параллельного ряда или из мутных клиентских окон. Однако Нила манера вождения напарницы почему-то раздражает. Души в ней нет, вот. Будто робот за рулем. А какая ж это езда, чтоб без души?
#15. Тишина при работе вызывает у Евы смешанные чувства. С одной стороны, что-то среднее между «наконец-то» и «бедные мои уши», а с другой – помесь «какого черта?» и «что-то не так».
Потому что вокруг сосредоточенного на чем-нибудь Уоттса очень быстро образуется вакуум, и все тяжелые мысли влипают в него, как в сироп. Потому что молчаливым и тихим Уоттс был лишь однажды – около недели, после смерти деда, – и находиться рядом с ним было до невозможности тяжело. Потому что такой Уоттс ассоциируется с бедой...
К счастью, Нил и сам это понимает. Каким-то дурным, шестым чувством. И потому прежде, чем Ева беспокойно одергивает его – «Нил, не молчи», – успевает занять место дежурного клоуна… снова.
#16. С тех пор, как во время одного из по-настоящему геморройных вызовов Ева натравила на него зомбарей, Нил продумывал план мести. Темными, долгими ночами он перетряхивал горы информации в поисках того самого монстра, жуткого, но брутального… нашел. Нашел – в допотопной, мутной игрушке, некогда состряпанной сообразительными японцами.
Ничего-ничего. От зомбиев-то Нил отмахался, а вот что Розалин будет делать с Пирамидоголовыми – вопрос.
#17. Доктор Розалин не верит двум вещам: приметам и предчувствиям. Не разберешься ведь, что выглядит глупее: цепи абсолютно дурацких совпадений или напряженное, болезненно ожидание чего-то непременно нехорошего. Нет уж, доктор Розалин полагается только на опыт и собственную голову… Полагалась. Теперь же, замечая, как сильно оттопыриваются карманы Уоттса, Ева чувствует, что в животе у нее сворачивается холодный слизкий ком.
– Отстань, Шерлок! – привычно отмахивается Уоттс.
#18. Они держались вместе всегда, уж как-то так получилось. Сначала в школе, потом в учебке, а теперь вот – напарники в «Зигмунде». Он помогал ей с ремонтом в ее первой квартире, а она тем временем дописывала его первую квалификационную работу; он отпаивал ее всем, что подвернется под руку, после вызова с неудачей, а она названивала по нескольку раз на день, когда он подхватил что-то тяжелое, вирусное – прожженный, бывалый дуэт.
Теперь, оглядываясь на все прошедшее, Уоттс скрещивает пальцы на удачу и собирается продвинуть это дело немного… дальше.
#19. Запихивая Еву в автомобиль, Нил чувствует себя немного супергероем. И пусть вместо пуль подгнившие помидоры, а злодеев с успехом заменяет бушующая толпа – даже у Нео не вышло бы так эффектно уворачиваться от гребаных томатов. А чего стоит выковыривание косточек из волос коллеги? Привести оную в порядок после работы – настоящий подвиг, на самом-то деле.
Как бы такими темпами не пришлось отлавливать ублюдков единолично.
Эх. Комиксы – ничто, реал – все.
#20. – Держать в шкафу бумажного кролика! Уоттс, ты просто псих.
Еву потряхивает от негодования, а Нил оправдываться не спешит – не время, не время сдаваться. Ведь дом-у-маяка подарил ему еще один сувенир, нерабочую музыкальную шкатулку. Провозившись с механизмом пару ночей подряд, Уоттс все же заставил его ожить… тем самым неплохо сэкономив на подарках к Рождеству.
Этой ночью доктора Розалин ожидает очередной экскурс в дела минувшие. Ибо кому, как ни ей нужно знать – все в порядке.
…В порядке, да?
Кажется, Нил и сам начинает в это верить.
#21. Обнаружив злополучный е-мейл с анкетой племянника Таймы, Уоттс хохочет, зачитывая вслух и по ролям особо удачные места. Розалин то краснеет, то бледнеет; нашаривая рубильник, она даже забывает спросить, какого черта Нил проверяет ее корреспонденцию.
#22. – Прекрати, – хмыкает Ева. Глазам ее не хватает света, от музыки, пусть и вполне мелодичной, звенит в ушах, и старший специалист по переносу памяти вновь и вновь спрашивает себя, на кой черт она вообще вышла из кабинета. – Ты не умеешь танцевать. Никогда не умел.
– Ты тоже, – беззаботно парирует Уоттс. Перегнувшись через стол, он протягивает Розалин руку, не обращая внимания на несколько растерянный вид коллеги. – И нет, я не пьян. Но напьюсь, если ты меня отошлешь.
– Это будет выглядеть нелепо, – продолжает сопротивляться та, чувствуя, однако, желание вжаться в угол дивана и не вставать до конца вечера.
– Да ну? Брось, тут темно и ничего не видно.
А ведь на них смотрят, смотрят со всех сторон, смотрят свои, чужие – да все! Во всяком случае, именно так кажется краснеющей, бледнеющей и вообще не знающей, куда себя деть, Розалин. Настойчивость друга просто поражает – он не боится, не стыдится стоять вот так, при всех, не разгибаясь, не стирая с лица улыбку эту идиотскую…
Можно игнорировать его и дальше – можно попробовать, точнее. Тогда Уоттс уйдет, наверняка уйдет, и все закончится… хорошо?
– Поднимайся давай. Ты мне еще с выпускного должна, – не меняя позы, гримасничает Нил, и Ева почему-то понимает – нет, не уйдет. Не уйдет, пока кто-то из них не сдастся, всухую продув этот своеобразный поединок воли… и этим «кем-то» будет точно не Уоттс.
#23. У Нила пальцы тонкие и длинные, намозоленные оборудованием, таскать которое приходится прискорбно часто. Настоящие клешни! Теплые зато. Даже горячие: какой прибор не тронешь, все потеют. Крайне неприятная особенность, если ты техник корпорации «Зигмунд».
Пальцы же Евы миниатюрные и мягкие, с аккуратным рабочим маникюром. Неудивительно, что именно ей приходится возиться с телами клиентов – и до, и после всего. Но – ледяные. Может, нервы шалят, может, еще что. Разбираться с этим Розалин не торопится: и без того редкие выходные можно провести с большей пользой.
…Когда Уоттс как бы невзначай берет Розалин за руку, ее ладонь утопает в его. Ева хмурится, порываясь сжать руку в кулак, но неприязни не чувствует.
Плюс на минус, да?
Наверно, так и должно быть.
#24. После особенно тяжелых дежурств Ева застывает, глядя в одну точку, и выражением лица ее можно пугать дошколят. Так «выходит» из тела чужой, доведенный до логического конца сон. Как холод после сильного мороза.
Нил знает – это нормально, невредно, но все равно старается держаться поближе.
#25. Засыпать и просыпаться в квартире Нила Уоттса – дело беспокойное и в чем-то даже небезопасное. Непроходящий, поистине вечный бардак только так засасывает чужие вещи; перетряхивая кровать, можно обнаружить классические нычки с носками, а к компьютеру и вовсе подобраться нельзя – диски, диски, диски… Только меньшая их часть хранит рабочие материалы. Содержимое остальных тщательным образом шифруется, однако про музыкально-клептоманские замашки Уоттса в компании не знают разве что практиканты.
Засыпать и просыпаться в квартире Нила Уоттса – дело беспокойное и в чем-то даже небезопасное, однако Еве кажется, что оно того стоит. Ведь квартира эта насквозь пропахлась кофейными зернами… как и сам хозяин, впрочем.
Ей не хочется думать, что с этим кофе делали – разливали, рассыпали, били целыми банками. Забавно другое: еще совсем недавно Розалин не знала, что Уоттс может на запах различить с десяток разных сортов.
#26. Они по-прежнему проводят вместе большую часть дня: на работе и корпоративах, по дороге домой и выездах во вне. По-прежнему обмениваются дежурными колкостями, но приглядывают друг за другом с рвением, может, даже чуть большим, чем раньше. А жизнь их вертится вокруг корпорации «Зигмунд» – по-прежнему, да.
Все как всегда, абсолютно все.
Ну, разве что теперь на кулинарные курсы пришлось записаться Еве, а Нил больше не ходит в кино один.
#27. Уоттсу всегда было, что прятать, уж как-то так сложилось. Можно сказать, в ремесле этом он достиг определенных успехов, и теперь, когда они с Евой вместе… прятать нужно чуть дальше, только и всего.
#28. «Чертов фетишист», – беззлобно думает Ева, в который раз уже просыпаясь с ощущением волос, накрученных на чью-то руку. Это мило, уютно и первое время вызывало улыбку пополам с нежеланием вылезать из-под одеяла, но теперь…
Теперь?
Нет, ничего не изменилось.
#29. Пожалуй, именно Розалин принадлежит исключительное право называть Уоттса идиотом, гиком и так далее, и в том же направлении, и по всем двадцати с гаком пунктам. И смотреть вот так может только она: долго, уничтожающе, так, что при любом раскладе Нил чувствует себя виноватым…
Стыдно-стыдно-стыдно.
Кровь приливает к лицу, руки дрожат, и Нил, встряхивая полупустую упаковку болеутоляющих, снова и снова обзывает себя слабаком.
#30. – Я еще успею тебе надоесть, – уговаривает Нил. – Не реви.
Слова избитые и совсем не к месту, да и сам он хорош: мнется, расковыривая ботинком дыру в паркете, и смотрит куда угодно, но не на Розалин. Потому и попадает впросак. Ибо – лучше б ревела, вот правда. Закатила истерику, разбила чего-нибудь. Но нет: сидит нога на ногу, губы кусает. Глаза сухие вроде. Стеклянные. Молчит. Долго уже молчит – и от этого в висках у Нила колет, тяжелеет, и все становится только гаже.
Если признаваться, то так, чтоб запомнилось. Если признаваться, то феерично, с фанфарами и драмой.
А тут феерии не получилось.
#31. Ева Розалин плохо спит по ночам. Тайком принимает снотворное, а на работе выкладывается так, что к вечеру едва держится на ногах, но – не спит. Часами, пока не заболят, не заслезятся глаза, смотрит в потолок, ощущая, как на грудь давит что-то тяжелое и душное. Парализуя, оно вгоняет в позвоночник раскаленный кол, вжимает Розалин в простыни, того и гляди раздавит…
Иногда, чтобы не беспокоить Нила, Ева уходит в другую комнату, включает лампу и принимается разбирать старые дела. Свет слепит, а с координацией движения в такие ночи становится особенно туго, однако мыслит Ева ясно, остро. Головокружение совсем не мешает ей думать.
Кажется, они с Уоттсом поменялись режимами дня. И не скажешь теперь, кто из них кофеман и сова.
Был. Был совой.
Ева Розалин плохо спит по ночам. И не плачет почти, кстати, тоже.
Слез у нее почему-то нет.
#32. Таблетки нужны ему все чаще.
Иногда Ева гадает, когда же в следующий раз застанет Нила таким – скрючившимся на рабочем столе, с запястьями, расцарапанными до крови. Гадает, когда же он вновь не ответит на телефонный звонок. Прикидывает, сколько понадобится капсул, и постоянно, не выкладывая, носит пару хрустящих дутых упаковок с собой.
Пряча лицо, Уоттс поджимает локти под грудь – бледный, холодный. Сердце у него бьется так быстро, так громко, что Розалин будто бы может его услышать…
#33. В голове у Нила Уоттса каша из дурных мыслей и обрывков воспоминаний.
Временами он не может понять, где находится, но порывается идти на работу, в такой далекий и знакомый «Зигмунд». Иногда путает слова – и смотрит прямо перед собой, пытаясь подловить то самое, нужное. А мысли его скачут как блохи… контуженные, мрущие на ходу.
Нил вообще мало кого узнает. Разве что Еву, но и ее не пускает в палату – с истинно гендальфским «Ты не пройдешь!» блокирует дверь, привлекая внимание медперсонала всеми возможными способами.
Розалин продолжает приходить.
Больничные коридоры пахнут острым отчаянием и безнадегой.
#34. – Смотри, Ева, смотри! Я голова! – в голос, до слез хохочет Нил. Отчаянно жестикулируя, он опирается о металлический край койки, пытаясь сесть, но нет: ладонь соскальзывает, в кисти что-то до одурительности громко хрустит…
Бритая макушка Уоттса щекочет шею – кажется, волосы начинают отрастать. Укладывая его обратно на подушку, Ева прикусывает щеку, чтобы не расплакаться, тихо и так по-детски. А потом вызывает медсестер.
#35. У Евы Розалин самое понимающее начальство на свете. И не очень внимательное, к тому же. Поэтому оборудование можно взять в обход документации, под личную ответственность, на э… да ту же перенастройку.
Ева Розалин никогда не ходила на вызовы одна, но где-то слышала, что это возможно. Ведь опыта у нее предостаточно, а во втором из докторов особой надобности нет... Если убедить себя, что не знаешь человека на койке, и, вопреки всем противопоказаниям, предварительно наглотаться успокоительных, ничего неожиданного произойти не должно.
Ночью, непременно ночью.
Когда время придет, Ева будет готова.
