x phobia.

Каждому хочется быть любимым. Каждому хочется быть влюбленным. Но не все верят в любовь. А я верю, потому что я – Купидон. Крики моих родителей слышались отовсюду. Пищащий голос мамы и хрипловатый, осевший от усталости голос отца. Каждый сантиметр нашего дома был пропитан этими криками и вот-вот начнет сочиться. Мне даже казалось, что родители дышат своими ежеминутными ссорами. Вглядитесь в стены моей комнаты: вот, возле зеркала - это фотография орущей мамы в прошлый вторник, а вот, чуть левее нее - среда. Даже записи в моей тетради по истории не написаны в столь точном хронологическом порядке, насколько точно расположены снимки ссор родителей. И у меня есть все до одной. Это должно попасть в мое резюме при поисках работы, вы так не считаете? Я поднялся с кровати: спать было невозможно по целым двум причинам. Первой были визги с первого этажа, а второй – поход в университет. Пока я умывался, обнаружил, что под моими глазами образовались синие кратеры, к которым, кстати, я уже давно равнодушен - ссылаю все на родителей. Я кинул пару тетрадей в сумку, ну и, разумеется, фотоаппарат – мне предстоит сделать еще одну крохотную запись в моей летописи ругани матери с отцом. Я натянул кеды и распахнул дверь, прошел чуть более метра и вступил на первую ступень, затем вторую, третью, пока не оказался на самой ее середине. И – щелк! – фото готово. Разъяренное лицо мамы и грозящий в сторону отца палец. - Когда же ты наконец повзрослеешь! – крикнула она, подхватив сумку, и выбежала из дома. Отец поднял на меня свой взгляд: изнеможенный, уставший, молящий о помощи, которой я не могу его обеспечить. Поэтому я просто подошел и обнял его, пока тот сдерживал свои слезы отчаяния, не свойственного ему. Я как бы говорил: “Я понимаю, скоро все изменится”. Но в тот момент понятие о доверии и любви будто стерли с лица земли в моих глазах. Я покинул дом, оставив отца наедине с неспособностью принять происходящее. Все это делалось не со зла, мне просто хотелось, чтобы он понял: на этой женщине его жизнь не заканчивается. Такая фраза со стороны ее сына наверняка подвергнется всеобщему моральному осуждению, но она, по-моему, этого заслуживает. Да, точно. - Лиам! – смягченным, но все же громким тоном встретила она меня на улице. Я посмотрел в ее глаза, где не обнаружил ни капли сожаления, вообще никаких чувств. Я еще некоторое время выискивал жалость, но в итоге все оказалось тщетно, чего и стоило ожидать. Я отвернулся и пошел по привычной мне дороге к университету, которая была всего лишь множеством закоулков. Не успел я выйти, как обнаружил несколько полицейских машин и ограждения, которых в этом месте не предвиделось, если меня не подводит память или координация. Единственным живым человеком, как мне показалось, был мужчина средних лет, который как раз-таки расставлял ограждения. Я тут же подлетел к нему: - Что происходит? - Извини, парень, дорога перекрыта! - Но мне нужно пройти здесь. - Так обойди же с другой стороны. - Серьезно?! – я вдруг вскипел; мужчина чуть наклонился: - Серьезно. “О боже”, - себе под нос возмущался я, обходя миллионы пристроек. Нет, даже не обходя, а оббегая, потому что я бежал в страхе опоздать на занятия. Обходная дорога занимала превосходно долгое время, отнимая у меня всякое желание зайти перед литературой в библиотеку. Бам! Машина несется прямо по перекрестку, где в это время иду я; рефлекторно я выставляю руки вперед, и машина, к счастью, останавливается. Мысли в голове спутываются в один комок, как наушники в кармане брюк, и перед глазами пролетает вся жизнь, хотя я всегда думал, что это сказки. Я оглядываю маньяка-убийцу: ржавая машина с краской, которая облетела до невозможности, оголяя все “прелести” этой старушки. - Да что с тобой не так? - заорал я, стукнув кулаком по капоту этого сплошного куска ржавчины. Водитель усердно сигналил, заглушая каждое мое слово. Только в тот момент я его разглядел: брюнет с “легкой” небритостью по обеим сторонам вишневых губ, в потрепанной клетчатой рубашке с подвернутыми по локоть рукавами. На его лице сияла нечеловеческая ухмылка, будто не он едва не сбил человека. - Ты что, обдолбался? – орал я, пока парень продолжал заглушать меня скрипом своей рухляди. – Серьезно? Серьез… Ты – полный идиот! – я обошел машину и наклонился к опущенному водительскому стеклу, где был почти ослеплен улыбкой парня. - Вау! – тот еще больше оголил зубы. – Потише, неженка. Куда ты идешь-то? - Никуда, - покачал головой я. - Замечательно, - парень похлопал по соседнему креслу. – Я тоже. - Ты ведь шутишь, да? – подавил смешок я. - Да я только что спас твою жизнь! Ну, давай же, - он кивнул головой в сторону сиденья. Возьмите себе на заметку: иногда нужно просто довериться и запрыгнуть внутрь. - Если ты убьешь меня, - я снова наклонился к парню. – Я буду преследовать тебя повсюду. - Договорились! – тот вскинул руки от руля, повернулся в мою сторону и сногсшибательно улыбнулся. – Я Зейн. - Лиам.

***

Запрыгнув в машину, я понял, насколько обманчивым может оказаться первое впечатление или, например, внешность. Потому что внутри этой старушки было завораживающе уютно. Всю дорогу в непонятно-куда я сидел, развернувшись в сторону Зейна. Я наблюдал за тем, как он ведет, и все оказалось не настолько бешено, каким казалось часом ранее. Кисти его рук лежали на руле, не подавая и признака напряжения или волнения, только иногда вены привлекали мое внимание, и я бросал на них мимолетные взгляды. С его лица не сходила улыбка, а его карие глаза освещали последние лучи догорающего солнца, делая их удивительно янтарными. Я вам слово даю – в этот момент их невозможно отличить. Лишь пару раз за все время я отвлекся на вид из окна, который составляли высоченные здания, толпы людей, непонятная суета и возбуждение. В машине же была противоположная картина. За всю дорогу мы не вымолвили не слова. Заговорить удалось только тогда, когда машина остановилась, оглушив нас своим скрежетом. Передо мной предстала огромная груда металла, такого же ржавого, как моя недоубийца. Одну из таких сейчас уничтожала еще большая груда металла, еще не заржавевшая и не покосившаяся. - Вау, - вырвалось у меня. - Здорово, да? Это спасает планету. - Сумасшедше. Я подошел к тому автомобилю, что чуть не сбил меня сегодня утром, достал фотоаппарат и снова – щелк! – мою коллекцию теперь составляют не только ссоры родителей. - Не думал, что кто-нибудь заинтересуется этим… дерьмом, - сказал Зейн. Я же слегка ударил его руку кулаком: - Заткнись. - Ты пихнул меня, как кенгуру, - сказал Зейн, шагая вперед, пока я следовал за ним по пятам. - Они не пихают ведь, только пинают. - Ну, знаешь, я всегда представлял их только в боксерской форме. Разве нет? - Не-а. Ты что, не смотрел National Geographic? - Какой идиот смотрит National Geographic? - Я! – я поднял руку, в которой была новоиспеченная фотография. - Оу-у. - Оу-у, - передразнил его я писклявым голосом. - На тебе не скользкие ботинки? – вдруг спросил он, и до меня совсем не дошло, зачем. - Серьезно? - Ага. Уже через минуту Зейн подал мне руку, и еще через минуту мы карабкались по огромной куче использованных продырявленных шин. - Это сумасшествие! – посмеиваясь, возмущался я. - Наступи сюда. - Ладно. - А теперь вот сюда. - Ладно! – я снова засмеялся. Мы оказались на самой верхушке этой огромной горы. В это время стало темнеть, так что мы присели на шины и стали смотреть прямо, где во всей красе предстал город. Высокие здания, чуть ниже и еще ниже, затем снова выше, как на американских горках. Эти темные силуэты домов очерчивали золотые-желтые-персиковые-оранжевые-красные остатки солнца. Выглядело это замечательно, так что я не упустил возможности сделать еще одну фотографию. - Вау, - уже в который раз за день произнес я. - Иногда здорово смотреть на все эти дыры в городе. Он кажется не таким уж и идеальным. - А они глубокие, - я засмеялся. – Прости. - Тут невероятно, - после пары минут молчания добавил я.

***

Когда солнце снова начало разгораться, я проснулся. Проснулся, окруженный всесторонним теплом, серьезно. Не очень-то и легкая рука Зейна лежала на моей груди, обеспечивая мне головокружение и отток крови куда-то к пяткам. Сам же он был накрыт каким-то пыльным пледом. Я глянул на циферблат, который не скрывал своего возмущения по поводу моего опоздания на занятия. Я скорее выпутался из объятий парня, стараясь увернуться как можно тише. Из-за перепада температур – внутри оказалось жарко, а снаружи, думаю, градусов на десять холоднее – окна этого маленького амбарчика запотели, и я решил оставить номер именно на одном из них: 5472-4280 хх. На мое удивление, сегодня координация меня ни доли не подводила, так что я с пребольшим успехом добрался до своего дома. Злополучная (а, может, и нет) дорога оказалась ничем не перекрытой, так что пройти я смог. В это время из головы ни на секунду не вылетал образ парня: клетчатая рубашка, янтарные глаза, бархатный голос, рука на груди… Каждое подобное словечко в моей голове заставляло кровь пробежать туда и обратно по всему телу, обдавая каким-то странным теплом. Это было не то тепло от одеяла или горячего чая. Это тепло поглощало меня целиком и полностью, забирало с собой, на ту кучу шин, к закату, к объятьям Зейна. Вернувшись домой, я с неким разочарованием обнаружил, что попасть в университет сегодня не удастся, так как занятия вот уже как с час назад безвозвратно утекли. Отец лежал на диване, еле помещаясь на нем. Все в той же одежде, уставший и обезвоженный. Светильник рядом с ним горел, видимо, всю ночь, так что я выключил его и накрыл отца одеялом. Возвращения матери не предвиделось. Я сделал себе пару тостов, наполнил стакан апельсиновым соком и занялся своим любимым - фотографиями. Плюхнувшись на кресло, я схватил все то, что удалось отснять минувшим вечером. Снимков оказалось прилично, особенно если учитывать то, что обычно у меня выходит два снимка в день – утренняя родительская ссора и вечерняя. Вот на фотографии та развалюха, вот – вид с горы шин, вот – Зейн, а вот – убийство еще одной ржавой машины. Я кидался из стороны в сторону, потому что мне было абсолютно нечего делать, пока не наткнулся на свой вибрирующий телефон. - Куда ты ушел? - Извини, мне пришлось бежать. Хочешь куда-нибудь сходить сегодня? – чуть подумав, я снова добавил: хх Для некоторых “Х” - просто буква. Но для остальных она – огромный знак любви к человеку. - Конечно… - Конечно?! – чуть ли не вскрикнул я. – “Конечно” и многоточие?! Я снова стал паниковать, несколько раз перепроверял телефон, но нет, он точно написал это сообщение и ничего более писать не собирается. Мой взгляд невольно упал на сумку для моего фотоаппарата. Для фотоаппарата. Которого там не оказалось, черт подери. - О нет. Зейн. Я, не раздумывая, схватил все вчерашние фотографии и отправил их в тостер, о чем ни разу не пожалел.

***

Добравшись до “родной” свалки машин, я стал разыскивать этого сумасшедшего парня повсюду: среди рядов машин, в нашей машине, в том амбаре. Абсолютно ничего – пусто. Его не было нигде. Когда я обходил очередной ряд, мне на голову свалилась фотография. Моя фотография, сделанная на мой фотоаппарат. Я поднял голову и увидел угадайте-кого, который приветливо ухмылялся и махал мне рукой. - Эй! Мне нужна моя камера! – в ответ Зейн только показывал жестами, что ничего не слышит. – Серьезно?! Отдай мне мою гребанную камеру. - Это то, что тебе нужно? – он нахально приподнял мою камеру. - Да, это то, что мне нужно, Шерлок. - Оу-у, - снова повторил тот. – Тогда иди же сюда. В тот момент я думал только о том, как бы его сейчас убить, на самом деле. И когда я поднялся на эту чертову груду машин и увидел его с моей камерой в руках, желание проникло в каждую клетку моего мозга. - Ты псих? - Ха-ха. Все в порядке? – парень снова ухмыльнулся, растопив все дурные мысли в один щелчок. - Конечно, - я передразнил его сообщения. – Отдай мне мою камеру. - Я совсем не повредил ее, смотри… - Отдай ее мне. Зейн взял меня за плечи и повернул спиной к себе. И знаете, что? “Х”. Мой чертов “Х”, машины в его форме. Десятки машин в форме обычного знака привязанности. Это в корни уничтожило все то, что я себе надумал. Привязало меня к Зейну так же, как в тот момент мою руку к его. Он продолжал невыносимо ухмыляться, но я решил дать отдых его вишневым губам, увязав их в поцелуе. В мире миллионы историй любви, которые совершились, совершаются и должны совершиться. Они происходят каждый день. Я Купидон, и я собираю эти истории.