Прости нас, друг

Боль – это неприятное мучительное ощущение, страдание физическое или душевное. Савада знал это чувство, ведь он не раз его испытывал. В любой Битве, будь это Битва Колец или Битва в будущем, он получал ранения. Очень серьёзные ранения, из-за которых восстановление занимало большое количество времени. И, конечно же, они приносили сильную боль. Но со временем она отступала и становилась слабее. Из чего наивный Тсуна сделал вывод, что к боли можно привыкнуть. Но он ошибался. К боли привыкнуть нельзя. Сколько бы ты себя не тренировал, сколько бы не вытерпел - боль есть боль. Её чувствуют все живые существа на планете. Вот только она бывает разная. Словом можно убить человека. Физическая боль - поболит и перестанет, а душевная боль может остаться на всю жизнь, превратив её в ад. Савада сейчас испытывает обе. Его тело разрывается от нанесённых увечий, а душа от того, что это сделали дорогие ему люди. Он всё ещё не понимает, почему его друзья это сделали? И это непонимание рвёт всё внутри, переворачивая каждую частичку души вверх дном. Тсуна пролежал в таком состоянии всю ночь, то проваливаясь в небытие, то вновь возвращаясь в сознание. По его щекам крупными каплями текли слёзы, а сердце превратилось в огромный кусок льда. Юноша не мог свыкнуться с мыслью, что его друзья на самом деле таковыми не являлись. Они ведь всё делали вместе. Учились. Сражались. Смеялись. Они клялись, что всегда будут рядом, оберегая друг друга.А вот сейчас… Так просто. Боль и разочарование застилали разум Тсуны. Удар пришелся оттуда, откуда вовсе не ожидался. В спину, от, якобы верных до последнего вздоха, хранителей. Даже прибывая в таком состоянии, Савада продолжал думать о том, что нужно убираться от сюда. Что же делать? С такими ранами мне так просто не уйти. Кровь хлещет и хлещет, не переставая. Ладно, не время отвлекаться. Нужно что-то придумать. Может, воспользоваться пламенем тумана? Я не думаю, что пуля сможет и его блокировать.На реальную иллюзию я сейчас физически не способен. Думаю, самое время для того приёма, которому меня недавно научил Мукуро. Он говорил использовать его в самом крайнем случае, если не осталось ни малейшего шанса на спасение. Оно довольно легкое, правда, боль будет потом в несколько раз невыносимей нынешней. Хотя мне плевать, сейчас самое главное уйти от сюда как можно дальше. Я сконцентрировался и постарался представить, как выглядит моё тело. После этого представляю поражённые места на теле. Заставляю себя забыть о том, как сильно болит левая рука. А теперь представляю, как раны потихоньку затягиваются одна за другой.Всё готово, осталось самое главное - подняться на ноги. Эту иллюзию я могу продержать не больше десяти минут. Мои силы на исходе. Если у меня получится, то это будет просто чудо. По-другому не скажешь. Кое-как собрав оставшиеся силы, парнишка с трудом, с сотой попытки, но встал на ноги и, покачиваясь, периодически теряя сознание, пошел прочь от этого места. Тсуна шёл в сторону шоссе, волоча левую ногу за собой. Уйти-то он ушёл, но что теперь? Домой он не вернётся, его там никто не ждёт. Ему просто нет смысла возвращаться. Поэтому он просто идёт, удаляясь от родного Намимори всё дальше и дальше. Тсуна наконец вышел на шоссе. Теперь ему видно, насколько недалеко он успел уйти. В его планы входило гораздо больше, поэтому он развернулся и собирался было сделать шаг, как его скрутила нечеловеческая боль. Савада захлёбывался в криках, поэтому и не заметил приближающейся машины. Последнее, что запомнил Тсуна, это звук тормозов и невнятные голоса. После этого рассудок окончательно помутнел. Открыв глаза, Тсуна увидел обычный белый потолок, с несколькими причудливыми трещинами. Попытка сесть увенчалась провалом,всё тело будто горело пламенем. От каждого движения боль усиливалась. Было страшно. Противный писк какого-то устройства не давал Тсуне собраться с мыслями. Перед глазами все расплывалось, а голова очень болела. Куда он, чёрт возьми, попал? Чуть-чуть приподнимаясь, Тсуна смог наконец осмотреться:вдоль стен, по периметру комнаты, было расположено разное оборудование, на экранах которого мелькают длинные колонки цифр, длинные графики и цветные изображения различных органов, которые с трудом походили на человеческие. От обследования территории Саваду отвлек звук открывающейся двери. Он резко повернул голову по направлению к ней. Через перу секунд в помещение зашёл мужчина лет сорока пяти. У него были седые волосы, тёмно-карие глаза и невероятно фальшивая улыбка. Он неспешно подошёл к Тсуне и сел на рядом стоящий стул. -Как тебя зовут? – спросил он у юноши. - Тсуна, -только и смог прохрипеть подросток. - Где я? - Сейчас ты в секретной лаборатории семьи Торренто, - с нескрываемой гордостью ответил мужчина. - А я - глава этой семьи. Мы специализируемся на различного вида опытах. И ты теперь один из моих подопытных крыс. - Ну уж не-е-ет, отказываюсь, – протянул Тсуна, зло смотря на нового знакомого. - А тебя никто и не спрашивает, - усмехнулся седовласый, после чего взял в руку нечто отдалённо напоминающее рацию.- Подключайте ток. Тсуне хватило секунды, чтобы понять смысл этих слов. И прямо в этот момент по проводам, которые были натыканы по всему его телу, побежал разряд в триста, а то и в четыреста вольт.Его лицо искривилось в немом крике. Савада бы погиб от такого разряда, если бы ему не вкололи что-то, из-за чего он всё ещё прибывал в сознании. Даже когда ток перестали подавать, его всё ещё трясло. - Ну что? Хочешь ещё что-нибудь сказать,-с ухмылкой прорычал мужчина. - И ещё кое-что, забудь это дурацкое имя «Тсуна». Теперь ты образец 666, и я сделаю из тебя идеальную машину для убийств. Следующий год для Тсуны сопровождался постоянными опытами различного вида. Его подключали к электрическому стулу, травили разными ядами, чтобы выработать на них иммунитет. Его топили, вкалывали разные препараты, вносили изменения в строение ДНК. Что с ним только не делали. На этой базе он был не единственным подопытным. Вместе с ним были ещё девять человек. Ну-у-у, как человек? Детей. Маленьких детей. Старшему из них вот-вот исполнилось десять, а самой младшей не было и четырёх. Правда, прожили они не долго. Один за другим дети погибали. Кто-то не выдержал жестоких экспериментов, кто-то умер от голода, а кто-то предпочел самоубийство такой жизни. Но даже среди такого ужаса был маленький лучик света, который не давал всем опустить руки. И имя ему Мирай. Образец 284. Она была самой младшей среди подопытных, ей было не больше трёх лет. Светлые волосы и голубые глаза. Красное, когда то пышное, платье теперь висело на ней грязной тряпкой. Она видела, в каких муках погибали её товарищи по камере, но это не сломило её. Мирай каждый день подходила ко всем и говорила, что всё будет хорошо, что скоро они все станут свободны. Она говорила это с такой улыбкой, что остальным становилось немного легче, но несмотря на это, они понимали - «Этого не произойдёт...». Все называли её Солнцем. Она светила ярко для всех, не давая потеряться в себе и сойти с ума. Но как положено любой звезде, приходило время, когда и она должна была потухнуть. Такой день настал и для Мирай... Тсуна никогда не забудет тот день, когда зашло их дорогое солнце. Мирай только что вернулась с очередного эксперимента. Обычно она возвращалась очень бледная, с большими синяками на ногах, но сегодня всё было в разы хуже. На её маленьком теле не было живого места, везде виднелись следы от раскалённых щипцов. Их использовали, чтобы усилить болевой порог. Как только она зашла в камеру, то сразу упала. Савада незамедлительно поспешил ей помочь. - Мира, что с тобой?-Савада метнулся к девочке, пытаясь что-нибудь придумать, чем-нибудь помочь. Но он не мог. - Всё в порядке, правда,- еле проговорила малышка с чуть заметной улыбкой.- Не волнуйся, Тсуна. Я немножко отдохну, и всё станет нормально. - Неправда, тебе ведь больно,- закусывая губу прошептал Савада. - Тсуна,- начала малышка.- Ты должен уходить отсюда. Если останешься здесь, то точно умрёшь, а я этого не хочу. Ты столько всего для нас сделал. Ребята были тебе очень благодарны. Я хочу сказать тебе лишь одно - Спасибо,- Мирай улыбнулась Тсуне всей своей открытой детской душой, от чего тот нервно сжал руки в кулаки.- А теперь, если ты не против, я немного посплю. Вот тут,- девочка легла, положив голову на колени юноше.- Тсуна, ты не мог бы спеть ту песенку, ну ту, которую пел нам каждую ночь. Пожалуйста. Савада лишь кивнул, он еле сдерживался, чтобы не разрыдаться в голос. С головы сорвал ветер мой колпак, Я хотел любви, но вышло всё не так. Знаю я, ничего в жизни не вернуть. И теперь у меня один лишь только путь ... Разбежавшись, прыгну со скалы. Вот я был, и вот меня не стало. И только сейчас, в мире пустоты. Понял я, что вот она - моя свобода. Тсуна всегда пел малышам эту песню. Она им очень нравилась. И вот сейчас он поёт её для их Солнца, свет которого с каждой строчкой всё тусклее и тусклее. Тсуна легонько поглаживает малышку по голове, всё ещё ощущая биение маленького сердечка, которое в любой момент может остановиться. Разбежавшись, прыгну со скалы. Вот я был, и вот меня не стало. И только сейчас, в мире пустоты. Понял я, что не нужна мне свобода. Гордо скину плащ, вдаль направлю взор. Может, меня кто-то ждёт? Вряд ли... это вздор. И, издав тихий вздох, пеплом в небе растворюсь. Вот она - моя свобода ... Тсуна прекращает петь не дойдя даже до середины. И всё, потому что его песню больше некому слушать. Сердце маленького солнце, что давало ему силы прожить очередной день, остановилось. Малышка так и осталась лежать на коленях у Савады, а на губах её играла лёгкая улыбка. Тсуна больше не мог сдерживаться, по его щекам друг за другом Ручьём текут слёзы. Слёзы боли. Слёзы отчаяния. Это был последний раз, когда Он плакал. Теперь он остался в полном одиночестве. Из десяти испытуемых выжил только один...