Он видел звезды

I'm knee deep in sinking sand Crying out for your attention Kindly lend a helping hand For once defy convention (с) Placebo – Hold on to me Он видел звезды. Тысячи, миллионы, миллиарды галактик… они сияли, сверкали, ослепляли. Они спешили, летели в пустоту, сталкивались, взрывались, разбивались в пыль, повисая облаком в черноте. Не останавливаясь ни на секунду, они мелькали перед глазами, закручиваясь в причудливые спирали. Их свет манил, но, казалось, выжигал изнутри. Он думал, что еще немного, и сияние охватит все его существо. Осознание того, что его расщепит на атомы, как только это случится, пришло незамедлительно. Но это было так прекрасно. Все время и пространство: все, что было, есть и когда-либо будет… то, чему произойти никогда не суждено. Слишком много, слишком сильно, слишком горячо, слишком… больно? Человеческий мозг не в состоянии воспринять это. Но он не человек. Еще не человек? Уже не человек? Эти времена такие сложные. Кто-то сказал ему, что время по строению напоминает клубничный джем. Такое же вязкое, отвратительно-липкое, а главное - оно везде, его непостижимо много, настолько, что в нем можно захлебнуться. А волокна ягод, подобно живым существам, зависли в нем. Если встряхнуть банку, содержимое всколыхнется и поплывет. Потом все упокоится, но на прежние места уже никогда не вернется. Вселенной нужна встряска. Она постарела, запылилась, и вся перемазана этим клубничным временем. Ей просто необходим тот, кто сможет выбить из нее всю грязь, и отмыть эту тошнотворно-приторную субстанцию. Людям и им подобным так необходимо все уточнять; они используют время, как нечто постоянное, нечто неисчерпаемое, они думают, что это почва под ногами, но у Времени удивительно непослушная и зыбкая консистенция. Временем невозможно управлять, можно лишь переписать некоторые события, но и тогда изменится не время, а пространство. А то, что нельзя подчинить, нужно уничтожить. Вселенной нужен Хозяин. Он не человек и никогда им не был. Он избавит Вселенную от смертоносной болезни и подарит ей свободу. Потому что время – это болезнь. Это смертельная зараза, отнявшая больше жизней, чем все войны, произошедшие за всю историю мироздания. Оно неумолимо несется вперед, обращая все на своем пути в прах. Без такого понятия, как время, он сможет сохранить Вселенную в Ее изначальном состоянии, в Ее первозданной красоте. Быть Хозяином ситуации, целиком и безраздельно владеть Вселенной, чтобы избавить Ее от страданий - это, несомненно, единственно правильный выход из ситуации. Вселенную населяют миллиарды различных рас, имеющих биллионы разнообразных верований, но лишь единиц беспокоит благосостояние Вселенной. Он избавит Ее от недуга, он будет оберегать и заботиться о своей собственности. Однажды его обвинили в преступлениях, совершенных против благосостояния Вселенной. Слабоумные амфибии возомнили, что имеют право судить его! Овечки не охотятся на волков, они становятся обедом, в данном случае вышел неплохой рыбный суп. Он любит Вселенную и оберегает Ее по-своему. Но он никогда не лечил болезни. Он отсекал гнилую ветвь, спасая жизнь остальному дереву, но сейчас хворь распространилась повсеместно, Она несла это бремя всю свою жизнь. Наверное, Она, как и он сам, уже забыла вкус свободы и не помнит, что было До. Мир только создавался, пространство было мягким, словно глина, и зыбким, будто туман стелился над болотными топями, а в нем светлячками плыли звезды, мирно и тихо. Несмотря на видимую неустойчивость, данное состояние было постоянным и неизменным, никто еще не знал такого понятия, как время. Но Великим показалось этого мало. Смерть прекрасна в своем постоянстве, несомненно, но, погнавшись за этой красивостью, можно было упустить истинную красоту - жизнь. И вот родилась Она, выплыв из Пустоты, что между мирами. И родившись, Она сделала первый вздох. То была сама Жизнь. И Жизнь сия была бы бесконечна, если бы не смертельный недуг, что поразил Ее. Тем недугом было Время. Он Хозяин, он может лишь разрушать, защищая. Болезни же лечит другой. Ему нужен Доктор. Ему нужен тот, кто вылечит и его. Потому что видеть звезды больно. Потому что звезды теперь в его голове. Они взрываются и образуются снова, и их предсмертные стенания и младенческие крики теперь бьются о стенки его черепа, грохочут, словно хотят разорвать изнутри… стучат. стучат. стучат. стучат… Невыносимо. Ему нужен Доктор. Он видел звезды. Он помнит его. Человек со множеством лиц. Они не успевали и толком повеселиться, как тот умирал. Разве ему не было весело? Все так ослепительно и прекрасно взрывалось, разлеталось миллиардами огней по темному небу, синий и красный, синий и красный, синий и красный, синий и красный… Он помнит, как люди в белых халатах схватили его под вой сирен и, связав, потащили куда-то. Он даже не пытался им что-либо объяснять, люди слишком тупы, чтобы научиться даже слушать, что и говорить о способности усваивать информацию и уж тем более пользоваться ею. И, несомненно, исключительно из-за тупости обезьянок, он сейчас здесь. Где это «здесь», он не знает. Но в этом «здесь» слишком пусто. Все слишком бледное, серое, если не окончательно бесцветное. Здесь слишком тихо и слишком скучно. И этого «слишком» так много, что все кажется каким-то сюрреалистическим, словно во сне, самом жутком кошмаре. Здесь так… одиноко? Нет, он никогда не был одинок! Хотя бы потому, что он никогда не был любим. Доктор смог бросить его, а значит никогда и не нуждался! Как он мог?.. Отвратительно. Сейчас у него тоже есть доктор. Но этот доктор неправильный. Он стар, он хмурится, и никогда не улыбается, а его кустистые брови и белки глаз все в маленьких красных венках вызывают отвращение. Отечные мешки под глазами навевают мысли о неправильной работе почек. Его белый халат посерел, а на воротнике и манжетах можно заметить желтоватые пятна от утюга. Ему нравится думать, что этот человек тоже одинок и никому не нужен, такие мысли греют душу, но он не совсем уверен, что она у него есть. Он умирал и перерождался, крал чужие тела столько раз… он бы не сильно удивился, узнав, что потерял ее где-то, в очередной раз пытаясь отвоевать себе еще немного времени. Но сейчас он уже начинает думать, что все это было зря… В погоне за призрачной надеждой выжить, он потерял свой смысл жизни. Раньше он не задумывался о таких вещах, у него не было времени, он был всегда слишком занят, убивая кого-нибудь или пытаясь захватить очередную планету. Сейчас у него время есть, нет желания. Его личная Вселенная разрывает голову, телепатическим полем давит на его ментальную защиту, и кажется, будто вот-вот сломает. А вокруг, напротив, так тихо, что будто громче того безумия у него в голове, так мерзко однообразно, что сравнится лишь с этим бесконечным циклом: рождение и смерть, рождение и смерть, рождение и смерть, рождение и смерть… он слишком живой, чтобы выносить это постоянно. Каждый день ненастоящий доктор приходит и задает одни и те же вопросы. Изо дня в день. Одно и то же. Это невероятно злит. Осознание того, что как бы он ни пытался, он ничего не может изменить. И эта безысходность злит настолько, что хочется вцепиться в эту морщинистую шею, сжать пальцы, и, наслаждаясь его непониманием, удивлением и страхом, объяснить раз и навсегда, раз уж его в кои-то веки слушают, что время - лишь условность, большое сладкое пятно на бесконечной скатерти Вселенной, но он уж, как чистоплотный Хозяин, найдет тряпку побольше, чтобы стереть его раз и навсегда. Он может все изменить! Но руки почему-то отчаянно не хотят слушаться, и приходится глушить в себе эту ярость и терпеливо отвечать на вопросы. - Итак, Гарри, ты знаешь, какой сегодня день? - человек смотрит на него с холодным добродушием, снисходительно, словно на препарат под слепым глазом микроскопа, и у него сводит зубы. - Сегодня 23 ноября 1963 года, 17:16. - И снова тоже удивленное, почти восхищенное выражение лица, что и всегда. И это «почти» задевает больше, чем если бы человек не проявил никаких эмоций вовсе. Насекомое делает ему одолжение. Это было бы смешно, если бы не было так унизительно. Он старше его на несколько тысяч лет. Он чувствует время, он родился с этим знанием. Оно обвило виноградной лозой одно из его сердец, опутало его с ног до головы, и сейчас он бабочкой бьется в нем, пытаясь вырваться из этого удушающего кокона. Безуспешно. - Я могу сказать вам с точностью до секунд, если хотите, - он посылает лже-доктору насмешливый взгляд. Он не имеет права показывать свою слабость. Человек вздыхает и быстро что-то чиркает в своем блокноте. Он продолжает спрашивать дальше, и это несказанно утомляет, буквально навевает тоску. Кажется, словно весь мир кто-то сложил из оригами, и все это ненастоящее. Слишком уж оно все унылое, серое и пустое. Абсолютно п у с т о е … внутри него клокочет вулкан, бурлит целая Вселенная, разрывая своей бесконечной жизнью. Ей тесно в его голове, ведь даже для него это слишком много, слишком сильно, слишком горячо, слишком… больно? Он ходит кругами. Планета, где он вынужден находиться сейчас, пустышка, снаружи обернутая в глянец, она пуста и безынтересна внутри, и невольно возникает ощущение, что кто-то неудачно пошутил. Словно все уже знают, где кипит настоящая жизнь, а он по неведению вынужден находиться здесь. Словно он видит лишь часть, ведь иначе Доктор бы так не любил это место. И, кажется, порвешь обертку, и наконец-то сможешь глотнуть свежего воздуха, а не этой загустевшей субстанции, полной запахов лекарств, пота и рвотных масс. Он завис мухой в земляничном варенье и скоро захлебнется в нем. - Что ж, Гарри, теперь я думаю, нам стоит поговорить о твоем самочувствии. Как ты спал сегодня? - Я не спал, - выдавливает из себя он, поражаясь, как ему до сих пор удается дышать. Он понимает, что рано или поздно придется что-то ответить и поэтому заставляет себя выдыхать слова. - Ваши примитивные лекарства на меня не подействуют, если я сам этого не захочу, мой организм… - … улавливает любые иные инородные химические вещества и без труда может от них избавляться, - ему на миг показалось, что на дне глаз этого странного человека мелькнула тень улыбки. - Ты говорил мне это уже раньше, Гарри. - Значит, я буду повторять это, пока ты, наконец, не начнешь меня слушать, - Вселенная в его голове читает ему молитву-колыбельную, монотонно и беспрерывно, будто пластинку заело, и она будет продолжать повторять это вечно. И он почему-то слышит барабаны в Ее песне, однообразный четырехтактный ритм, они зовут его на войну, самую кровопролитную войну во Вселенной. Но ему не нужны ни боль, ни страдания, что принесет славная битва, война - это и горе, и боль, и смерть. В ней нет порядка, она сеет лишь хаос, его семена, окропленные кровью, прорастут сквозь гнилую землю и принесут лишь ужас и разрушение. Хороший Хозяин никогда не будет так плохо обходиться со своей собственностью. Он презрительно смотрит на человека. Это явно деградирующее существо считает его сумасшедшим, видимо, не осознавая, что он нормальнее всех обезьянок, находящихся на этой жалкой планетке. - Вы думаете, я несу бред? – его четырехугольная Вселенная сейчас проломит череп, порвет тонкую кожицу, содержимое брызнет и растечется по полу. Вселенная займет свое место в мироздании, и все будут счастливы. И тогда если бы он смог, он бы захлопал в ладоши, засмеялся бы, словно ребенок, от облегчения; на первый взгляд, незаметный и мягкий человек, он нес на своих плечах вес целого мира*. - Вот видишь? Ты сам понимаешь, насколько абсурдно звучат твои слова. Ты бредишь. Над тобой и амнезия, конечно, постаралась. Наверное, это ужасно. Потерять самого себя, забыть собственное имя… Это ведь так невыносимо, ощущать себя настолько жалким, понимать, что ты, в прямом смысле слова, никто и ничто. Только и остается воображать себя кем-то великим, вроде твоего инопланетянина-Хозяина Вселенной, не так ли? А этот человек хорош, он вынужден это признать. Конечно, не настолько хорош, как он сам, но для примитивного человеческого существа… Он сидит и смотрит на него с откровенной насмешкой, как будто он действительно считает его «никем и ничем», и, скорее всего так и есть. Наверное, эти слова должны были разбудить в нем разъяренного дракона, уже давно обвившего своими кольцами одно из его сердец (другое вырвал Доктор), а пламя возмездием должно было обрушиться на возомнившего о себе больше, чем следует человека. В сознании, разлетевшись пылью, оглушительно взорвалась Туманность Андомеды, все закружилось в безумном водовороте, сталкиваясь, переплетаясь и рождая еще нечто более прекрасное; из пепла ярости фениксом взмыло в небеса восхищение. Этот человек, это существо… он спокойно сидит напротив и ждет ответа, на первый взгляд, неприметный и неважный. Это удивительно! Несколько сотен лет путешествий во времени и пространстве, и еще он не встречал никого, кто не был бы важен. Это не обязательно должно умалять их глупости или порой чистейшего идиотизма, но это существо… Это определенно не человек. Он иной, и являет собой на удивление правильное соотношение жестокости с жаждой разрушения и ума. В каком-то смысле, это идеальное существо. Даже жаль, что им не по пути. Сие создание только начинает свой путь, оно хочет разрушать, хочет страданий, хочет пресытиться болью, как и он сам когда-то. Сейчас он слишком стар для таких игр, ненависть в нем перегорела, он понял, что прекраснее чистого и необузданного Хаоса может быть лишь Вселенная, такая, какая она есть, не обремененная временем и принадлежащая только ему. Он рад, что можно переложить обязанности по разрушению на приемника. А еще он, признаться, хочет домой. Но его дом разрушен, уничтожен, а если быть точнее, полностью стерт с канвы Вселенной, его не вернуть, даже переписав время, поэтому он уничтожит это timey-wimey вовсе и построит себе новый дом величиной с Вселенную, на чужих костях, разумеется. Он усмехается, почти довольно, откидывается спиной на стену и тянет: - О, как же вы, абсолютно, я бы сказал, просто совершенно, полностью… НЕПРАВЫ! Я смотрю, у вас, как и всегда, все факты прямо под носом, и вы, пытаясь их связать воедино, опять пришли к неверному выводу. Но не расстраиваетесь, учитывая ограниченность людского ума, это неудивительно. Я помню слишком много, мое сознание устроено так, что я не в состоянии подавлять воспоминания, как это делают слабые существа, вроде вашего брата. Тысячи лет путешествий во времени и пространстве, и я не забуду ни секунды из этого. Ты и представить себе это не можешь, верно? - Зачем мне представлять, когда я имею наглядный пример? Ты предпочитаешь воображать себя инопланетным путешественником во времени, лишь бы не вспоминать о своей унылой, серой жизни. У тебя черепно-мозговая травма, Гарри. Твоя жена, Люси, ты помнишь ее? Она привела тебя сюда, потому что ты пытался убить ее. У тебя амнезия. Мне жаль, что из-за этого ты чувствуешь себя полным ничтожеством, а также мне искренне жаль, что старый добрый делирий доделал свое дело. Но я здесь, чтобы помочь тебе, Гарри. – О, этот тошнотворный взгляд, он убил бы только за него, но эта сладкая сочувственная улыбочка!.. Он находит это забавным? За то время, что он провел здесь, это… существо? попыталось залезть к нему в голову уже трижды! - Не называй меня так, это не мое имя. - Он морщится. Ему не нравится то, что происходит. Барабаны стучат все оглушительнее, ему не приходило в голову, что ненависть может быть опасна для него, всегда было наоборот. Это создание ничего ему не сделает, не посмеет, но когда он выберется отсюда, он его уничтожит. Чем раньше, тем лучше. И это имя… он сам его выбрал себе, сам просил называть себя так, но тогда все было иначе. Тогда у него было другое лицо, другая личность. И сейчас это имя лишь будоражит неприятные воспоминания об очередной неудаче. - Так как же тогда тебя зовут, Гарри? И к какой расе ты принадлежишь? Мне просто интересно. Знаешь, порой человеческий мозг способен придумать удивительные сказки, лишь бы поддержать свою теорию. - Мой дом давно разрушен, моя раса погребена под пеплом войны, а лишь звучанием моего имени могут разрушаться и создаваться целые цивилизации. Такое знание разорвет твою голову, человек. - Сколько пафоса, - он усмехается. - И почему же я должен верить тебе? - А я и не настаиваю, - он устало проводит ладонями по лицу, и мимоходом отмечает, что когда он так делал последний раз, лицо было другим. - Ты волен верить, во что хочешь, если так упорно желаешь отрицать очевидное. Например, существенные различия между моей и людской анатомией. – Это глупо. Бесполезная трата времени. Зачем они играют в эти игры, если они оба знают правду? Есть лишь одно бесконечно красивое создание, с которым бы он согласился сыграть. Это игра длиною в жизнь. Его жизнь, ведь Доктор всегда выигрывает… - Ты говорил, я помню. Ты утверждал, будто у тебя два сердца, две кровеносных системы и одна обходная дыхательная и еще кучу глупостей подобного рода. Но ты же помнишь, что доктор Марта Джонс тщательно провела обследование и с уверенностью заключила, что ты такой же человек, как и я. Он лишь закатывает глаза и презрительно усмехается. Однако, какая самоирония! Что ж, если это странное сознание так хочет, он ему подыграет. У него есть свои принципы, и последнее желание – это святое. Лишить такой радости это существо было бы просто нечестно. - Учитывая, что ваша медицина находится на уровне «приложи листик и помолись богам, авось пройдет», нечто подобное было вполне предсказуемо. - Если ты такого плохого мнения о людях, зачем же пытался захватить Землю? По меньшей мере, это нелогично. Ни полезных знаний, ни ресурсов или ископаемых… да и рабочая сила из них плохая, мрут, как мухи, - существо его изучает и даже не пытается это скрыть. Видимо, пытается вытянуть как можно больше информации и, наконец, определить его расу. Что ж, удачи. Странно, что раньше он не заметил своего инопланетного друга. Скорее всего, эта тварь может красть чужие тела, как и он. Это не очень хорошо, это признак развитости технологий, а объявлять войну планете такого уровня он еще не готов. - Я никогда не говорил, что захватывал Землю… - он не мог залезть к нему в голову, ментальная защита слишком сильна, он бы почувствовал… Ведь почувствовал бы? И Вселенная набухает кровью, затмевая сознание. Одно из солнц налилось, словно перезревший персик, скоро тонкая кожура треснет, и содержимое сначала по капле, просочится, пробьет себе дорогу, и разольется, затопит, уничтожит… И сердца бьются, словно у загнанной лошади, на губах Малого Коня** белая пена, он кричит по-своему в предсмертной агонии, и это лишь первая смерть. Он не хотел ее и желает боли лишь одному существу на свете - Доктору, за то, что тот с ним сделал, остальное будет лишь сопутствующим ущербом. Все происходящее в корне неправильно, это утомляет, а Вселенная требует жертвы. За все нужно платить, за оказанную милость в том числе, а знание – это милость, оказанная Вселенной. Как только это существо назовет себя, он его убьет. Это лишь вопрос времени (и опять он зависим от него). - Тебе не нужно было говорить. Твои воспоминания рассказывают лучше тебя. Все пространство и время… все, что было, есть и будет, а также то, чему быть не суждено. Наверное, это было очень больно, если ты до сих пор несешь это в себе. Твоя раса… я встречался с ними. Это было… дай-ка вспомнить, лет триста назад. Еще до того, как они начали войну и окончательно лишились рассудка. Жалкое зрелище: старые, пыльные и скучные зануды, со всеми этими своими законами. И каждому лет по тысяч десять! Просто идеально для меня, столько пищи. - Пищи? - теперь все наконец-то стало проясняться. Он должен был заподозрить нечто подобное, но это? Что за спектакль он здесь устроил? В любой игре он всегда доминировал, и даже притворяться жертвой… непривычно. - Воспоминания. Я ими питаюсь. - Он растягивает губы в улыбке, обнажая небольшие клыки. И сам он словно стал моложе, будто сбросил кожу, как змея, и теперь подползает все ближе, подбирается к сердцу, чтобы вонзить в него свои ядовитые клыки. Он опоздал, одно сердце принадлежит его дракону – ненависти, неизменному спутнику, чей холодный огонь греет его одинокими вечерами. Другое обманом украл Доктор, нагло притворяясь и заморочив голову. Он и сам до сих пор не верит, что посмел кому-то довериться настолько. - Ты говоришь, что ничего не забываешь - таково твое бремя. Ты словно скатерть-самобранка! Знаешь, чем воспоминания хуже, тем вкуснее. Люди мне в этом не подходят. Порой они готовы сделать все, лишь бы не разрушать свой карточный домик. Одни строят воздушные замки с маленькими летающими обманщицами-феячками, якобы творящими добро, прячась от реальности и витая в облаках; другие же напротив, сужают свой кругозор до размеров «точки зрения», нагло утверждая, что живут суровой реальностью, на самом же деле прячась от нее, и не замечая порой самого главного. Они глушат в себе плохие воспоминания, а ты ими живешь. Ты для меня большой тортик с кремом и вишенками, и шоколадными листочками. – Он аж причмокнул. Не ту он себе выбрал рыбку, не по размеру. Он пережил предательство и одиночество, он выдержал неумолимый свет звезд… Эта тварь действительно думает, что сможет ему навредить? - Кто ты? – все это достигло вершины своей абсурдности. - Дальний родственник плазмоедов. – Увидев его удивленное выражение лица, он соизволил пояснить. - Неудивительно, что ты обо мне не слышал. Моя планета уничтожена правительством, как «опасная для проживания и безопасности галактики». - Он скривился. - Еще бы! Мы хранили там воспоминания о самых кровопролитных битвах во Вселенной. Мы могли бы изготовить самое смертоносное оружие на свете, если бы захотели. Но моему народу это было не нужно, мы и так убивали слишком много, - он вздохнул. - И нас уничтожили, казнили, будто преступников. Разве мы виноваты в том, что рождаемся голодными? В любом случае, я сделал свой выбор: я предал их. Теперь я последний в своем роде, как и ты… - он мечтательно улыбнулся, - знаешь, мне всегда хотелось обладать чем-нибудь редким… чем-нибудь особенным. - Существо облизывает губы, и его передергивает, он отшатывается. - Чем я тебе так не нравлюсь? - создание смеется и наигранно обижается. - Я ничем не хуже твоего Доктора. Ты ведь понимаешь, что ничем не удержишь его? Он слишком любит Вселенную, чтобы согласится владеть ею вместе с тобой. А я соглашусь, - он наклоняется совсем близко и шепчет на ухо, - я буду рядом. - Соблазнение входит в твой ритуал, или я это я такой особенный? - его трясет от отвращения. Как он ранее мог находить это создание прекрасным? «Чистейшая ненависть в соотношении с блестящим умом…» как он мог быть настолько слеп? Это существо погрязло в своих желаниях, сделав их смыслом жизни, и не видит дальше собственного носа. Мерзко. Вселенная недовольно гудит, выражая свое явное неодобрение, она кипит и бурлит, и скоро хлынет через край, словно варево в котле нерадивой хозяйки. Даже для него это слишком много, слишком сильно, слишком горячо, слишком… больно? Каруселью завертелись, закружились тысячи огней, ослепляя и лишая возможности связно мыслить. Как бы это не было невыразимо и удивительно прекрасно, видеть звезды больно. Смотреть на них - невыносимо. Его это свело с ума, он признает это. Поэтому ему срочно нужен доктор. Его Доктор. - И то и другое. Ты бы не кривился. Плазмоеды не делятся по половому признаку, они ассимилируют чужую кровь. Я ассимилирую воспоминания. Если ты пустишь меня к себе в голову по-хорошему, перед смертью я стану для тебя кем угодно. Это будет подарком. Сводить тебя с ума было чертовски весело. Ты так бесился, думал, я тебя не слушаю… - Почему именно сейчас? - барабаны тревожно стучат, вся Вселенная притихла в страхе - никогда прежде их хозяин не был настолько зол. Сейчас будет что-то страшное. Он не для того выживал столько раз, чтобы быть сожранным какой-то тварью. Особенно теперь, когда у него есть свое собственное, живое тело. Он поставит его на место. Он смотрит в сознание создания пред ним и видит тень собственного отражения. Неудивительно, что Доктор сбежал от него. Он бы сбежал сам от себя, если бы мог. Он видел звезды, и если его они свели с ума, то Доктора они испугали и обрекли на вечный бег. Хотя и его собственное эгоистическое желание обладать абсолютно и безраздельно... Конечно, это пугает. Наверное, только его Доктор и сможет вынести это и не потерять самого себя. Пара сотен лет, и он поймет, что это единственно правильно… Конечно, надо будет наказать его за предательство, за то, что бросил, за то, что мешал и останавливал столько раз. Непременно. Он сам виноват! С этим лицом он выглядит так, будто напрашивается; так и хочется сделать с ним что-нибудь плохое, хочется, чтобы милые черты исказились от боли, а с губ слетали нескончаемые извинения. У него еще будет на это время, но позже… Он слишком засиделся здесь, Вселенная, изголодавшаяся по боли, ждет своего Хозяина с преданностью собаки, а враги ждут кровавой мести - сопутствующий ущерб неизбежен. Он четко осознал свое назначение в этот момент. Наверное, для этого он и был рожден. Все сомнения отброшены, Вселенная подбадривающее урчит и подгоняет, он все делает правильно. Наконец-то пришло ощущение того, что он действует так, как надо. Раньше он над этим не задумывался, было не важно, но сейчас он делает это все не ради себя, а ради Нее, и Ее мнение на данный момент практически единственно важно. Он подается вперед и смело смотрит существу в глаза: - I am the Master, and you will obey me. Плазмоед, питающийся не кровью, а воспоминаниями… Как же мило устроен его мозг. Конечно, не сравниться с примитивностью человеческого сознания, но слажено все на удивление просто. Будто часы. Крутятся шестеренки, колечки, натягивая цепочечки. Все жужжит и стучит, создавая видимость работы. Мило. До тошноты. Доктору бы понравилось. Хотя о чем он, Доктор бы никогда на такое не пошел, залезть кому-то в голову насильно, что вы! Это же преступление пострашнее убийства. Доктор же хороший мальчик, он сам никого не убивает, наоборот, все сами делают за него грязную работу, умирая «во имя великой цели», ради него. А он потом красиво страдает, пускает слезу, и все любят его еще больше. Никто ведь не знает, какой он на самом деле. Интересно, а что будет, если заставить все это работать быстрее? Он с любопытством ребенка изучает новый мир. Крутит шестеренки, слушая их надрывный скрип, веревочки рвутся, а колесики крутятся еще быстрее. Все стучит, шумит, ломается и трещит по швам… Вот шестеренки раскололись, а цепочечки разлетелись по звеньям, молоточек последний раз ударил по наковаленке. Наверное, никогда еще ранее убийство не было настолько скучным и безынтересным. Он безразлично смотрит на бездыханное тело перед собой. Капля крови сочится из уха, глаза раскрыты и подернулись мутной пленкой смерти. Печально. Еще одна сломанная игрушка. На самом деле, он и сам понимал, что по-настоящему он сможет играть только с Доктором, только с равным себе, игра длиною в жизнь… Доктор бы расстроился, узнав, что он убил еще кого-то. Становится почти стыдно. Эта смерть не принесла удовольствия, но, возможно, он спас чью-то жизнь. Он сделал доброе дело, хоть и не желая этого. Занятно. Абсолютный порядок, безоговорочное подчинение - это, конечно, прекрасно. Это необходимо как Вселенной, так и Доктору. Он замечает, что все чаще думает о нем, даже чаще, чем о благе Вселенной. Наверное, это и есть одержимость, которая в конечном итоге его и погубит. Ведь так всегда, во всех сказках и легендах главного злодея губит его же страсть. Наверное, это обидно. Он уже ни в чем не уверен, в том числе и в собственных ощущениях и чувствах. Барабаны зовут его убивать, и на собственные мысли в голове не остается места. Война – вот его призвание. С другой стороны, развлекаться тоже нужно уметь. Он уничтожит Землю - знатно повеселится. От этой планетки слишком много проблем. Люди такие шумные, такие надоедливо-неугомонные. Такие свободолюбивые. Он убьет их всех. Но сначала надо найти Доктора. Он просто не имеет права пропускать такое веселье. Он разрушил их дом, уничтожил их народ, надругался надо всем, что у них было. А он уничтожит то, что так дорого Доктору. Это будет честно. О, это будет прекрасно. Доктор так естественно красив, когда ему больно, что найти в себе силы остановиться почти невозможно. Но почти. Ведь они оба еще живы. Если он его когда-нибудь убьет, он убьет и себя, сомнений это не вызывает уже давно. Эта зависимость от другого существа губительна и унизительна, но порвать эту связь выше его сил. Если бы он был способен любить – несомненно, это была бы любовь. И все, что он сделает дальше, он сделает и для Доктора тоже. А когда потекут реки людской крови и слез Доктора, а Земля будет стерта с канвы Вселенной, он пойдет дальше. Он видел звезды, видел все, что было, есть и будет, видел то, чему быть не суждено. И лишь он имеет право что-то менять. Он и Доктор. Но Доктор всегда был слишком слабохарактерным, он рожден подчиняться. Поэтому все это будет принадлежать только ему одному. Он уничтожит время, чтобы оно не отняло у него Вселенную, как делало это раньше, ведь время порой бывает так разрушительно… а Доктор будет рядом. Ведь вечная жизнь не имеет смысла, если он проведет ее в одиночестве. Он видел звезды, и они свели его с ума. Потому что видеть звезды больно. Потому что звезды теперь в его голове. Они взрываются и образуются снова, и их предсмертные стенания и младенческие крики теперь бьются о стенки его черепа, грохочут, словно хотят разорвать изнутри… стучат. стучат. стучат. стучат… Невыносимо. Он ходит по кругу. А, кажется, еще немного и он не сможет сдвинуться с места. Его четырехтактная Вселенная жаждет крови, выдавая свои желания за его, и понять, где его мысли, а где шепчут барабаны - невозможно. Но, кажется, это не так уж и важно. У него есть цель, предназначение… Сейчас он найдет в себе силы подняться на ноги и пойдет убивать. А потом взорвет здесь все. Это ведь как раз то, что нужно. Хороший взрыв. Прекрасно. И нужно, чтобы было как можно больше шума. Может быть, тогда они замолкнут хоть на секунду? Хоть на миг? Ведь они так стучат, стучат, стучат, стучат… И это рождение и смерть, бесконечный цикл, рождение и смерть, он одинок, как никогда, рождение и смерть, он признает это! рождение и смерть… Он уже по колено в зыбучем песке, и все зовет его на помощь. Умоляет лишь протянуть руку… даже для него это слишком много, слишком сильно, слишком горячо, слишком… больно? Н е в ы н о с и м о Ему казалось, он выдержит, казалось, это тело сильное, казалось, что у него еще есть время… ему казалось, он от него уже свободен. Но он проиграл, как и всегда. Действительно, не стоило ожидать, что что-то изменится. Тысячи лет путешествий во времени и пространстве, а он так и ничему не научился. Если бы он мог чувствовать что-то кроме ненависти и ярости, он бы не ушел? Если бы он не мучил всех, в том числе и себя, он бы не смотрел на него с такой жалостью в глазах? Если бы он не погряз в своих эгоистичных желаниях, он бы не сбежал? Если бы он действительно мог любить, Доктор любил бы его в ответ? А он любил… Если бы он сам остановился на миг, он бы понял это также ясно, как понимает и сейчас. Его так беспокоила целая Вселенная, он хотел управлять Ей, а сам не смог удержать подле себя единственное существо, что и не нуждалось в контроле. Жаль, что он осознал это лишь теперь. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Барабаны примолкли на миг, но эта благословенная тишина, впервые за столько лет, лишь затишье перед бурей. И сейчас будет гроза. Такой большой и такой живой Вселенной слишком тесно даже в его сознании. Интересно, что люди подумают, когда увидят здесь два трупа? Он никогда не узнает. Он чувствует, как Оно растет внутри, словно снежный ком, и рождает такое ненужное сейчас волнение. Он хотел уничтожить время, но оно поглотило его самого. А Оно поднимается где-то в горле, и лавиной обрушивается на голову. И в последний момент почему-то становится так больно, там, где сердце, что отнял Доктор; и он словно чувствует его биение, будто оно еще там, будто все, как раньше, как тогда, они были так молоды… Но у него нет времени даже на воспоминания. Лавина прорывает последние барьеры и Пустотой заливает все сознание. Большой Взрыв Два. И невольно вспоминаются его последние слова, он так умолял его не умирать. Он умер. Теперь уже навсегда. Что угодно для дорогого Доктора. Пожалуйста, побудь со мной, побудь со мной, побудь со мной, побудь. __________________________ *«I am a small and gentle man who сarries the world upon his shoulders» - мой несколько вольный перевод этих строк песни Placebo – Hold on to me. **Малый Конь - экваториальное созвездие; не содержит звезд ярче 4,0 визуальной звездной величины (что бы это не значило).