Я другая

Мы поклялись быть вместе в любви и в раздоре, в радости и в горе. Пока смерть не разлучит нас. Уже много лет мы следуем этой клятве, и, видит Селестия или дух Мары, мы ее не нарушим. *** Сегодня мне исполнилось сорок лет, подумать только. Будучи подростком, я плохо представляла себя в таком возрасте, думала, что я буду такой костлявой, морщинистой кобылой, которую возьмет анарексия, испортив всю оставшуюся жизнь, что буду седой, ну и конечно пристращусь к курению и крепким винам, а карьера Вондерболтов давно уже позади. Но все вышло куда круче, чем в моих двенадцатилетних фантазиях. Форму я не потеряла, напротив она стала лучше, да и вообще, на меня так заглядываются жеребцы, что можно смело сказать, я еще не сгнивший фрукт, а очень даже сочный и желанный. И конечно такая новость не могла пройти мимо газетных изданий, леди, которая стала символом этого города, празднует юбилей. Сегодняшний поход на работу превратился в прогулку по “аллее славы” в Эпплвуде, любой пони, читающий газеты или просто фанат, давно отметивший мой день рождения красным в календаре, считал своим долгом остановить меня и минут пять поздравлять, желать всего хорошего и, конечно же, пообещать назвать первенца в мою честь. Зато было приятно, хоть я и привыкла к такому отношению, но радостные возгласы и восторженная публика... все это грело душу. Разумеется, не обошлось без концерта, Коко сшила мне в подарок чудесное платье, которое я тут же одела. Меркьюри в этот раз не выступал, он хотел провести этот вечер со мной, а не за кулисами. После окончания торжества мы направились домой, где наш ждал праздничный ужин. *** – Так вот, а потом Меркьюри выбегает с полотенцем и бежит за Хенком, который, как с кочергой в заднице, летит, не видя ничего, и, когда Мерк его догоняет, он говорит: “По-твоему это удар?”, и делает из полотенца “морковку”, размахивается… – я сделала короткую паузу. – Но тут проходила мимо я. И он со всей дури бьет полотенцем по моей заднице, и говорит: “Вот это удар, сынок”. Гости и дети заржали. – Мерк, ты действительно это сделал? – спросила его Коко, наливая себе очередной бокал вина. – Да, было дело, она просто под копыто попалась, я же не стал бы бить “морковкой” своего сына. – А вот жену можно, – съязвила я. – Ну ты же любишь, когда тебя шлепают, поэтому у нас в шкафу висит пле… – Я заткнула ему рот копытом. – Да, да, висит, а тут у нас кое-кто помладше сидит, – я показала на сидящих рядом Пресли, Хенка и Оттом. – Все еще не могу понять. Когда я с вами, я ни разу не слышала, чтобы вы серьезно поругались. Вы действительно живете так мирно все эти годы? – полюбопытствовала Коко. – Ну нет, – отмахнулась я. – Эт точно, – подтвердил Мерк. – Мы ссоримся с ним, даже ругаемся. – Просто мы ссоримся по-другому, – продолжил муж. – И как же? – спросила Коко. – Эм… – Тут мы с Меркьюри покраснели. И, похоже, по нашим мордочкам Коко и ее муженек догадались, о чем мы говорим. – Мама, а что у вас в шкафу? – поинтересовалась Пресли. – А вот это ты узнаешь, когда приведешь домой мужа, – я потрепала гриву единорожки. *** Вечер прошел замечательно, я не помню, чтобы какой-нибудь мой день рождения проходил столь спокойно, но в тоже время весело. Было уже слишком поздно, поэтому я уложила Коко и ее мужа в комнате для гостей, их дочь попросилась в комнату Хенка, я не стала возражать, они такие милые друзья. На утро меня ждали больная голова, желание выпить много воды и саднящая задница, видимо мы Мерком решили немного поиграть с нашей плеткой из шкафа. Я вышла из спальни и направилась вниз. Неспешно ковыляя по коридору, я думала, что пора бы уже и ремонт сделать, темно-зеленые обои, которые я сама выбирала, когда мы с моей желтенькой любовью переехали сюда, уже начинают облазить, а казалось бы недавно купленная мебель уже поветшала и подозрительно поскрипывает. Негоже Железной пони, Пони… Мэинхеттена жить в таких условиях. Проверю-ка я детишек. Я остановилась у двери в комнату Пресли и заглянула внутрь, хоть ей и пятнадцать, для меня она всегда будет пятилетней пони, которая доставала меня вопросами о зубной фее. Помню, как мы ходили с ней в кино на сталлионградский фильм “Неуловимые мстители”, и в начале фильма крутили заставку “ПМВ”, она так испугалась лица с этой заставки, что я два месяца спала с ней в постели, чтобы ее не мучили кошмары. У Меркьюри до сих пор паранойя, как будто к ней через окно лезет один мальчуган. Но я уверена, что моя девочка не из таких. С тех пор как она начала учиться в Кантерлоте, мы с ней редко видимся, бывает, она даже остается там на каникулы. Около года назад, она поступила в университет. Я закрыла дверь и подошла к комнате Хенка. Оттуда я услышала жеребячьи голоса. – Смотри, он у тебя стал больше. Он всегда так делает? – спросил голос кобылки. – Что? – Ну это, дергается? Я и не думала, что они бывают такими большими. – Это только когда я смотрю такие журналы. – Ха-ха, он такой забавный, можно потрогать? Вот на этом моменте я вошла и увидела такую картину, от которой у любой матери волосы встали бы дыбом, а сердце выпрыгнуло бы из груди. – Какого хрена вы тут делаете!? – закричала я. И почувствовала, что краснею. Они обернулись, Хенку стало стыдно, а Оттом превратилась в очень красную Оттом. *** После этого инцидента мы с Коко решили поговорить с детьми о… о том, что в их возрасте еще рано интересоваться подобными вещами. Мы расположились на кухне, дети сидели за столом, виновато понурив головы, мы же с Коко кружили вокруг как надзиратели. – Дети, понимаете… – Коко пыталась подобрать слова. Мы разыгрывали систему “плохой коп, хороший коп”. В нашем случае она была хорошим. – Дети, эм… понимаете… Я не выдержала и вмешалась. – Да нельзя в вашем возрасте разглядывать журналы про то, как жеребец держит раком кобылку. А тем более трогать возбужденные участки тела друг друга! – прокричала я. Дети еще сильнее покраснели, а у Коко просто отвисла челюсть. – Дэши, – Коко опешила. – Я же говорила, что мы должны подбирать более мягкие слова, а не рубить правду-матку, чтобы не ранить их психику. – Психику? Коко, они разглядывали порножурнал, думаешь, от этого их психика не пострадала?! А твоя дочь видела и трогала возбужденный пенис моего сына! Думаешь, от слов «раком» и «трогать» у них она еще пострадает?! Она замешкалась. – Но все равно, мы должны быть более тактичными. Я помассировала копытами виски и нервно вздохнула. – Мам… я это… – Хенк тоже не знал, что сказать. – Ну это я виноват, я достал эти журналы и показал их Оттом, не ругайте ее. – А откуда у тебя эти журналы? – поинтересовалась я. – Я нашел их в папином кабинете, они были спрятаны за его коллекцией виниловых дисков, – сознался Хенк. – Ты их взял у отца? – Вот сейчас получит тот единорог, который оплодотворил тебя во мне. – Фридом Меркьюри! *** Отчитав детей, поговорив с ними на тему секса и избив полотенцем моего мужа, мы с Коко оставили все домашние хлопоты дома и вышли на крышу, там у меня стоял столик, за которым мы с Мерком частенько сидели по вечерам. – Ладно тебе, Дэш, хватит дуться, ну были у него журналы с кобылками, а у какого жеребца их не было? Даже у моего отца была целая полка в его спальне… хах, братья вечно тягали их у него, а что было, когда он обнаруживал пропажу, – она погрузилась в воспоминания. – Да знаю я, просто, он мог бы их спрятать получше, и я думаю, зачем они ему? Мы ведем с ним активную сексуальную жизнь с нашего первого поцелуя, мы делаем там такое, что даже в самых извращенных журналах и в кино для взрослых не показывают. – Коко покраснела. – Я больше разозлилась за детей, точнее это не злость, а шок, ну вот ты представь, заходишь ты в комнату, а твой ребенок трогает гениталии другого. – Ну… вообще-то представляю, там была моя дочь. – А ну да. – Мы засмеялись. – Я думаю, мы должны их понять, все же они жеребята, а жеребятам очень любопытно, им же интересно откуда берутся дети, почему зимой идет снег, а летом нет и, конечно, почему мама с папой закрываются в спальне, и там мама громко кричит, как будто ее режут, но просит не останавливаться. – Точно, мой отец цитировал одного пони, он был служителем в храме Мары. Он говорил, запретный плод всегда сладок. – Может ты с Пресли поговоришь? – О чем? – Ну об этом. Все же она пятнадцатилетняя кобылка, уже есть кьютимарка, студентка первого курса темной магии. Не думаешь, что у нее мог появиться какой-нибудь молодой жеребец, с кем бы она… – Коко постучала копытами друг о друга. – Если ты понимаешь, о чем я. Блин, а ведь я действительно об этом не подумала. Пресли уже давно не ученица школы единорогов имени принцессы Луны. Она уже окончила ее, я предлагала ей пойти работать, но она настояла на совершенствовании своих навыков и дальнейшем обучении, поэтому поступила в университет. И как я об этом раньше не думала? Блин, тоже мне дочь профессора Клаудсдейловского универа. Я не контролирую ее там, она может делать все что угодно и с кем угодно, и как угодно. Пошла на тусовку на квартиру одногруппника, выпила немного лишнего, а на утро уже сперма отовсюду течет. А если она приведет сюда какого-нибудь жеребца и скажет, что он будет жить вместе с нами, то мое и так уже через многое прошедшее сердце просто не выдержит. – А вот с Пресли надо что-то делать. *** Мы стояли на вокзале, я провожала Пресли в Кантерлот. – Я приготовила тебе пирожков с картошкой, чтобы ты во время поездки могла подкрепиться, – я протянула ей корзинку. – Спасибо, мам, – она принюхалась к запаху свежей выпечки. – Ммм… – и облизнулась. – Я наверное не смогу приехать на вашу с папой годовщину свадьбы. У нас там будет очень трудный экзамен и в придачу возможно состоятся состязания университетов. Утру нос выскочкам ученикам Твайлайт. – Вау, я смотрю, ты уже охладела к перспективе обучения у Твайлайт, в чем секрет? – Немного общения с учеником по обмену, надеюсь, в этом году я не попаду в эту программу. – Не загадывай, а то судьба даст тебе ребром. Кстати, вот еще тебе сумка, это на «всякие случаи». – А что в ней? – она заглянула, и, увидев содержимое, вмиг покраснела и посмотрела на меня. – Ты напичкала сумку презервативами, противозачаточными и смазками?! – Ну… понимаешь, после того инцидента я задумалась, что ты может… ну уже того. Вот поэтому я решила тебя обезопасить. – Ясно… – она аккуратно положила мой подарок в свою бездонную сумку. – Спасибо, мам. – Может это и кажется странным, но я думаю о тебе, и это проявление моей заботы. – Да не, мам, все нормально, я даже хотела сама с тобой поговорить, правда времени не было, – легко ответила доченька. – Правда? – Да… знаешь, еще со школы принцессы Луны я познакомилась с одним жеребчиком, он бэт-пони. – Вау… ну у тебя и вкус. – Нет… ты не так все поняла, он мой друг, и с первого дня был другом, он не крутой хуфбольщик, не силач, учится на соседнем курсе, там готовят королевских стражей. – Так он кадет? – Да… и у нас была просто дружба, мы играли в “подземелья и драконы”, ходили на конвенты о антропологии. – Антро…что? – Неважно… ну короче, и как-то… – она запнулась. – Что? – Сейчас я должна быть советником, а не палачом. – Давай, милая, расскажи. – Ну короче, как-то весной мы с ним встретились в парке и… и я не знаю, как это описать, мы шли с ним рядом, болтали, и в какой-то момент я поняла, что люблю его. Моя ты девочка, весной влюбиться в жеребца, вот если бы зимой или осенью. – И ты явно думаешь, что раз у меня была течь весной, я в него и влюбилась. А вот и нет, я до сих пор люблю его и… И просто не знаю, как сказать ему это. – Тебе просто нужно найти момент, птенчик. Приведи его к себе комнату, займи чем-нибудь и… расскажи ему о своих чувствах. – Думаешь, он примет их? – Да, – я обняла ее напоследок и, поцеловав в лобик, пустила в вагон. Селестия, прошу, хоть бы она не залетела от первого раза. *** Проводив Пресли, я вернулась домой, сняла свое выходное платье и легла на кровать, уставившись в потолок. Стояла невыносимая жара – середина лета, в такие моменты я еще сильнее тосковала по Понивилю, вот прямо сейчас прыгнула бы в пруд, в котором мы с подругами любили плавать, или полежала бы на шезлонге, читая книжку. Впрочем, что мне мешает выйти на тот же Мэинхеттанский пляж и устроиться с книжечкой на берегу? – Ты тут? – Меркьюри заглянул в дверной проем. – Да, иди сюда, мой силач. Он довольно фыркнул и направился ко мне, забравшись на кровать, лег рядом со мной, обхватив копытами и прижав к себе, я уперлась мордочкой в его теплую грудь. – Ты помнишь, как на нашу вторую годовщину твоя мама пришла в трауре и со словами «Так никто сегодня не умер?» взяла миску «Цезаря», и пошла наверх. – Хех… помню, а еще я помню тот случай, когда Пресли хотела поздравить нас с годовщиной и вызвала звездопад. – Да не просто звездопад, она сбросила на Сталлионград метеорит, прямо из Подковного пояса астероидов, – с легкой ностальгией сказала я. Мы засмеялись. – Как будем праздновать эту годовщину? – Я тут подумал, мы все время отмечаем ее в Меинхеттане, мы столько планируем на каждую годовщину, а в результате нам что-то или кто-то мешает. – И что ты предлагаешь? – я начала поглаживать его животик. – В детстве родители брали меня на Великие озера, там есть маленький городок, где можно повеселиться, а еще можно снять домик у озера. И вот я предлагаю, может нам отправить Хенка к моей маме, а самим махнуть туда? – Пожить в домике у моря? Без детей и твоих родителей? – Эта идея мне начинала нравиться. – Да, только ты, – он стал играть с моими ушками. – И я. *** Уехать на годовщину свадьбы в маленький городок, причем жить в домике на берегу озера – это была самая лучшая идея Меркьюри за последние четыре года. Мы отправили Хенка к бабушке, а сами, собравшись, сели на поезд до Брайтен-Фоллс. Через день езды мы были на месте, Меркьюри не врал, это действительно маленький город, но в тоже время обладающий своим неповторимым шармом: приветливые пони, веселые детишки, прямые асфальтовые улочки, магазины с большими стеклянными витринами, местная забегаловка манила нас попробовать знаменитые блинчики с кленовым сиропом. Почти как… Понивиль. Надо было сюда переезжать, может быть я не была бы такой депрессивной пегаской. Надолго в этом городке мы не задержались и, выйдя за его пределы, направились к озеру, где арендовали домик. Сам город, как и озера, располагались за Кантерлотской горой, поэтому самого Кантерлота видно не было, зато красивый вид, спокойное озерцо, ели. Когда нам с Мерком исполнится пятьдесят, наверное стоит купить здесь участок и доживать остатки своих жизней в обществе друг друга в этом чудесном месте. Домик оказался очень милым. Деревянная изба с небольшой верандой, на которой стояли столик и два удобных кресла-качалки. Внутри тоже было очаровательно. Картины с пейзажами радовали глаз, а мягкие кресла возле каменного камина – наши усталые ножки, в домике наличествовала ванная комната с туалетом и спальня. – Тебе тут нравится? – Еще бы, тут… тут так потрясно, почему ты мне не рассказывал об этом месте раньше? Я с первых минут влюбилась в этот солнечный город. – Хех… я не знаю, этот город просто вылетел из головы, я много лет не вспоминал о нем. – Давай закинем наши вещи в спальню и пройдемся вдоль берега? – предложила я, мне хотелось погулять со своим любимым пони, послушать его истории детства. – Отличная идея, – он левитировал сумки в нашу спальню, и мы вышли из домика. *** Гулять у озера вместе с любовью всей жизни, что может быть лучше? Я обняла его крылом и прижалась, так мы и шли, не знаю, сколько времени прошло, казалось, что вечность. – Дэш, скажи мне, будь у тебя шанс все изменить, помириться с подругами, вернуть своего отца и мать. Но взамен тебе пришлось бы отказаться от всего, что у тебя есть сейчас. Скажи, как бы ты поступила? Я не колебалась ни секунды. – Я слишком многое прошла, чтобы терять вас, кто знает, как бы все повернулось. Переехала бы я в Понивиль, познакомилась бы с девочками, стала бы элементом гармонии? Будь я с подругами, заметила бы я тебя и стали бы мы парой, а затем и чем-то большим? А если бы и стали, то было бы у нас все, как сейчас? Родилась бы Пресли, родился бы Хенк или мы ограничились бы одним жеребенком? Я не знаю, поэтому я ни за что бы не променяла свою прежнюю жизнь на новую. Он поцеловал меня. – Вот за это я тебя и люблю, – и завертел головой. – О! Смотри, она еще здесь! – радостно закричал Меркьюри и, отпустив меня, побежал на холм, я направилась за ним. – Что такое, Мерк? – Он повернулся ко мне, его глаза горели счастьем, как у жеребенка, нашедшего битс у себя за ухом. – Смотри, – он показал мне на веревку, привязанную к дереву, на конце которой была палка. Само дерево стояло на краю берегового склона, омываемого озером, наклонив одну из своих веток. – Это… то, о чем я думаю? – спросила я, наклонив голову. – Да! Тарзанка! На ней я прыгал с ребятами, когда мне было девять. – Он был так счастлив. – Давай прыгнем? – На ней? – я посмотрела на конструкцию, выглядела она, конечно, прочно, но выдержит ли эта ветка спустя столько лет? А впрочем чего мне заморачиваться, я же пегас, если что-то пойдет не так, я просто зависну в воздухе. – Сейчас, только платье сниму, – я начала раздеваться. – Я первый! – радостно вскричал Меркьюри, схватил конец веревки копытами и попятился. Разбежавшись и оттолкнувшись, он поджал задние ноги, и тарзанка вынесла его далеко вперед. Оказавшись над водной поверхностью, он отпустил веревку и, сделав сальто, плюхнулся прямо на живот, это наверное больно. – Ты в порядке милый?! – озабоченно спросила я, он помахал копытом. – Да, все хорошо, давай сюда, вода тепленькая! Веревка вернулась ко мне. Не помню, когда в последний раз прыгала с подобной штуковины. Я разогналась и, оторвавшись от земли, инстинктивно распахнула крылья, но поспешила снова их сложить, чтобы они не тормозили меня, и продолжила свой прыжок веры. Оказавшись над водой, я отпустила веревку и почувствовала, как мое тело подвластное силе притяжения устремилось вниз, я изо всех сил старалась не раскрыть крылья и не зависнуть в воздухе. Через мгновение я плюхнулась на поверхность озера своей пятой точкой и погрузилась в воду. Вынырнув, я увидела довольную и мокрую морду мужа. – Доволен? – Еще бы, – ехидно ответил он. – Не каждый день я вижу тебя, прыгающую в воду. – Ну-ну, что ты еще не увидел? – заигрывающе спросила я. – Ммм… много чего, ты удивляешь меня с каждым днем. – Думаю, сейчас я удивлю тебя еще сильнее, – страстно сказала я и, проведя копытом от его лица вниз к животу, стала погружаться в воду. – Эй! Вы двое! – прокричал нам мужской голос с берега, мы обернулись и увидели трех жеребцов. Издали было видно, что это два пегаса и земнопони, один был малинового цвета, второй темно-голубого, а третий светло-серого. – Я разберусь, милая, – сказал Меркьюри и, поцеловав меня в щеку, поплыл к берегу. – А мне тут прикажешь быть? – Это ненадолго. Выйдя на берег, он подошел к компании, сначала они о чем-то разговаривали. Может это лесники или кто-то в этом роде, может мы на какой-нибудь запретной территории? Но все мои домыслы рассыпались, когда светло-серый схватил Мерка за шею. Они решили ограбить нас? Или это местная шпана, которая нападает на туристов? – Эй вы! – яростно крикнула я. Они обернулись. – А ну отпустите его! – я поплыла на берег, мои крылья намокли, так что я не могла взлететь и атаковать их с воздуха. – Вы думаете, что вам все дозволено, что можете так просто взять и напасть на… – Милая, милая, все нормально, – Мерк с легкостью выбрался из захвата здорового пони, вблизи я разглядела их получше. Серый пегас был самым крупным из компании, носил кепку задом наперед и песочную рубашку. Второй пегас – помельче, темно-голубого окраса с русыми растрепанными волосами, на носу солнечные очки. Земнопони был малиновым, с короткой прической, красовался в зеленой клетчатой рубашке. Когда я налетела на них, они слегка… испугались, вылупившись на меня, как будто я не пони, а чужая из одноименной ленты Катеруна. – Что значит все нормально? – Это мои друзья, помнишь, я рассказывал, что гулял тут с друзьями? Так вот, – он кивнул на эту троицу. – Это они. – Эм… мы не хотели обижать Мери, мэм… – виновато произнес серый. – Мэри? – я озадачено посмотрела на него. – Ребята прозвали меня так. – Мери… Аха… как я сама до этого не додумалась!? – заржала я. – Да, очень забавно. Давай я тебя познакомлю, – он указал на малинового. – Это Лени – наш главный заводила, ты не представляешь, что за дикость мы творили. – Здрасте, мэм. Затем его копыто пало на голубого. – Это Хигенс. Ну… он… он… короче. – Я свел его с первой девчонкой, – подсказал Хигенс. – Да, точно, а это… – Лемонс, вы… вы… вы очень красивая. – Эй, ты что, на мою жену запал? – с наездом спросил Мерк. – Да что, уже нельзя комплимент сказать? – Ну, вы нас узнали, и мы хотели бы узнать имя той прекрасной дамы, что украла сердце нашего соловья? – спросил Лени. *** Разговор переместился к нам в домик, Мерк и его друзья детства сидели у нас на веранде и вспоминали былое, а я слетала в магазин, чтобы приготовить мальчикам ужин, да и купить несколько баночек холодного крепкого сидра. Закончив резать салаты и достав сидр из морозилки, я вышла с подносом на крыльцо. – …А затем Хигенс бежал от мамы Лемонса, – рассказывал Лени. – Да, моя мама до сих пор не может простить ему ту запеканку. – Мальчики, я принесла вам немного еды, – я поставила поднос на стол и сама присела. – О, большое спасибо, миссис Дэш, – поблагодарил Лемонс, взял банку сидра и отсыпал себе салата. – Кстати, Меркьюри, мы тут уже три часа сидим, а ты нам еще не рассказал, как ты смог затащить под венец столь красивую, очаровательную и хозяйственную кобылку? – спросил Хигенс. Мы с Мерком переглянулись, и он начал рассказывать. – Ну… дело было так, я ток недавно переехал в Понивиль, устроился на работу в бар, купил домик. Все было отлично: хороший заработок, обставленный дом. И знаете, я чувствовал, что мне чего-то не хватает в этой жизни, я чувствовал себя одиноко и… – Понятно, – прервал его Хигенс. – Расскажите вы, как он вас одурманил? – обратился он ко мне. Я погладила расстроившегося мужа. – Дело было так, я шла домой, у меня был тяжелый день, и, не видя ничего впереди себя, я врезалась в него. Признаться, сердце в груди у меня забилось чаще. – О да, наш Мери всегда производил впечатление на кобылок, – дополнил Лени. – Маргарет – та что училась с нами в школе, была без ума от него, – рассказал Лемонс. – Она как-то подошла к нему и спросила, с какой стороны ей носить бант. – И? – Он сказал, с левой, она упала в обморок и уже тридцать лет носит бант на левой стороне, – закончил Лемонс. – Хах… – Вы не закончили, что было дальше? – сказал Хигенс. – А дальше… – Меня перебил Меркьюри. – Тогда я утонул в ее глазах, они… они были как два больших рубина, в которых отражалась моя душа, и мне хотелось быть в ее объятиях, вдыхать аромат ее радужной гривы, – романтично плел муж. – Как же. Сам мне рассказывал, что засмотрелся на вкусную задницу Бон-Бон и не заметил, как я иду. Ребята заржали. – Да, но ведь потом я посмотрел на тебя. – Потом он подсел ко мне в парке и спросил, жду ли я ребенка… так и началось наше общение. – Спросить о ребенке – моя схема знакомства с одинокими мамами, – похвастался Хигенс. – Так значит схема? – я повернулась к мужу. – Я просто не знал, как с тобой заговорить. – И дальше у вас пошло: встречи, свидания, затем предложение женитьбы, все? – предположил Лени. – Да, правда некоторые пункты мы пропустили, а после свадьбы у нас появились жеребята. – Правда? – спросил Лемонс. – Да, вот, – Мерк достал фото. – Это старшенькая – Пресли, а вот наш младший – Хенк. – И чего вы не взяли их собой? Мы притащили бы своих жеребят, они бы поиграли, – возмутился Лени. – Нашей старшей сейчас не до этого, она на первом курсе, а младший… ну у нас с Меркьюри вроде как годовщина свадьбы, и мы хотели, чтобы это было нечто особенное, сами понимаете, с детьми никак не выйдет. Так что мы отправили Хенка к его маме, – объяснила я. Они вытаращили глаза. – Серьезно, к твоей маме? – удивился Лени. – А она хотя бы сбросила пару кило? – спросил Хигенс. – Да, ребята, моя мама похудела, – спокойно ответил Меркьюри. – Она была толстой?! – теперь настала моя очередь удивляться. – Толстой? – тут же переспросил Хигенс. – Я бы назвал ее локомотивной. Серьезно, она была такой здоровой, в особенности ее зад, она постоянно таскала с собой вазелин на случай, если ее задница застрянет в дверном проеме. Я с трудом удерживалась, чтобы не заржать. – А помните, как Лени угнал из супермаркета тележку, и мы все вчетвером поехали вниз с горы, – ностальгировал Лемонс. – Да-да… а на нашем пути оказалась его мама, – припомнил Хигенс. – И когда мы врезались в нее, моя мама такая: «Чеееееееееее!» – пошутил Мерк. – Да, а Лемонс до сих пор не может забыть, что он повидал, пока был зажат между ягодицами. Я скатилась на пол и стала громко хохотать. *** Мы просидели там до трех утра, сейчас я и моя любовь лежали в кровати, я положила свою голову ему на грудь, а он нежно водил по ней копытом. – Ну как тебе мои друзья? Не слишком ненормальные? – Хм… знаешь, когда у тебя ненормальные друзья, ты ценишь каждый миг жизни и помнишь все прекрасные моменты, они делают твою жизнь незабываемой, так почему бы не иметь таких друзей? – Значит они тебе понравились, – резюмировал Меркьюри. – Надеюсь, завтра нам никакие друзья не помешают? Потому что я хочу провести эти две недели с тобой в полном отрыве, – я подняла голову и посмотрела на него. – Уверяю тебя, мы будем с тобой вместе все время, – он чмокнул меня в нос. – А что ты там хотела мне сделать в озере? – он подвигал бровями. – Потом, сейчас я спать. *** – Мери! – послышался голос за окном. – Мэри! Истошные вопли разбудили нас, и, вяло поднявшись, мы подошли к окну. Там стояли три друга Мерка. – Глядите, проснулся, – сказал Лени. – Я же говорил, он отзовется, – улыбнулся Хигенс. – Что вам надо, ребята, в такую рань? – спросил Мерк. – В такую рань старик Стонкер решается сходить по-маленькому, – объяснил Лемонс. – И, как обычно, кто-то подкладывает ему связку петард в уличный туалет, – Хигенс показал ему ленту связанных между собой петард. – Старик Стонкер еще жив? – восторженно спросил Меркьюри. – Кто такой Стонкер? – спросила я. – Это такой заносчивый старик, мы все время прикалывали его, когда были малыми… можно мне пойти с ними? – он скорчил милую мордочку, совсем как Пресли, когда она просит купить ей лягушку для вскрытия. – Ну а как же ты и я, две недели вместе? Наши потрахушки по округе? – У нас еще две недели впереди, один день ничего не изменит, пожалуйста, – умоляет он. – Эхх… ладно, но чтобы к ужину был дома. – Заметано, – он поцеловал меня и убежал. Всего лишь день, он со мной уже восемнадцать лет живет, а с ними только сейчас встретился. *** Ужин прошел, а Мерк еще не явился. Я сидела около растопленного камина – вечер выдался прохладным. Все же не стоило отпускать его, надо было сказать “нет”, и сейчас… он сидел бы, надувшись как ребенок, которому не купили игрушку. Ух, вернется он сейчас и… Дверь домика с грохотом распахнулась, и мой муж вломился внутрь. – Дорогая, я дома! – Ну уж вижу, – укоризненно сказала я. – Ну как погулял? – Вух… это было потрясно! Сначала мы подкололи этого старика Стонкера, затем пошли чудить по округе, измазали кошку миссис Фландерс кетчупом, она в обморок упала, взяли тележку из магазина и пошли кататься с горки, – восторженно изливался он. – Вижу, ты оттянулся. Надеюсь, завтра мы проведем с тобой день вместе? – Ну, мы там с ребятами поговорили и… – он закинул копыто за голову и почесал затылок. – Вы еще что-то придумали? Он кивнул в знак согласия. – Пожалуйста? Делать было нечего, он как жеребенок. – Ладно. *** И снова вечер, я сижу на крыльце при свете луны и жду, когда мой милый и родной придет домой. Признаться, я ожидала чего-то романтичного, за день я слетала в парикмахерскую, купила себе чудное летнее платье, весь обед я мечтала, что он придет ко мне с букетом сирени и скажет те самые ласковые слова, которые я люблю, которые заводят меня, разжигают огонь страсти. Но его все нет, и я уже отчаиваюсь, придет ли он вообще в эту ночь, хотя бы поспать со мной? – Хахах!... – раздался смех из леса, при свете луны я разглядела четырех жеребцов, которые шли к моему домику. – Хах! Милая, я пришел, – Мерк подковылял ко мне, на нем была нелепая майка с изображением бризи, а на голове красовался дорожный колпак. На макушке Лемонса нахлобучена лампа, а шерсть Лени и Хигенса покрашена в тигровый и леопардовый раскрас. – Ты не поверишь, что было сегодня, мы с ребятами… – он уже не мог связно говорить. – Мы такие, вжих, а затем Хиги берет лук и стреляет в небо, и мы такие «бежать!»… короче, весело было. – Да вижу, что вам весело, давай, говори ребятам спокойной ночи и снимай с себя все это, завтра у нас… – Никаких завтра, я пришел рассказать тебе, что было сегодня, а сейчас мы идем… Я прервала его пощечиной, он сделал два шага назад и посмотрел на меня, как будто я пырнула его ножом. – Довольно! – меня переполнял гнев. – Каждый день одно и тоже: «Милая, мы с ребятами пойдем туда, милая, мы сюда… да, я обещаю, что завтра мы проведем вместе». Прошла целая неделя! Я торчу тут и послушно, как собачонка, жду, когда же придет мой ненаглядный, чтобы побыть со мной, чтобы мы прошлись по городу вместе, сходили в гости к твоим друзьями, с которыми ты зависаешь целыми днями… – Но мы же… – Я перебила Хигенса. – Я сейчас не с тобой разговариваю, хренов ты сфинкс! – Они опешили. – Ты помнишь, какой завтра день? Мерк виновато покачал головой. – Завтра годовщина нашей свадьбы, день, когда мы поклялись друг другу быть вместе в любви и в раздоре, в счастье и в горе, пока смерть не разлучит нас. Ты сам знаешь, как это важно для меня, в тот день я связала себя брачными узами с единорогом, в которого верила, знала, что он не причинит мне боли, что он поддержит меня в любой ситуации. Вспомни те годы, Меркьюри, всегда было так – я хочу провести время с тобой, а у тебя то внеплановые турне, то записи альбомов, то выступления на банкетах. Когда мы сюда приехали, я надеялась, что наконец-то мы побудем вместе, хоть две недели, только ты и я. Он все так же смотрел в пол. Я поглядела на его друзей, очевидно, они поняли свою вину. – А вы… вы же взрослые пони. Вы с самого начала знали, что мы приехали отметить нашу годовщину, вы все женатые, вы должны знать, какого это. Я посмотрела на Меркьюри. – Я… сейчас я не хочу видеть тебя. Можешь идти со своими друзьями, куда хотел, я подожду до утра, – я развернулась и ушла в домик, Меркьюри так и стоял, провожая меня взглядом, пока я не закрыла дверь. Я чувствовала, как мое тело наполняет боль, слезы текли, не останавливаясь, я легла на кровать и, свернувшись клубочком, беззвучно зарыдала. *** Очередной вечер. Меркьюри так и не появился. Возможно он просто напился с друзьями или решил не попадаться мне на глаза до самого возвращения в Мэинхэттан. Как бы то ни было, это самая худшая годовщина нашей свадьбы, хех… будет что вспомнить на платиновую. *Тук-тук* А вот, возможно, и он сам. Что ж, надеюсь, он простит меня за тот удар. За дверью меня встретили друзья Меркьюри, но его с ними не обнаружилось. – Если вы ищете Меркьюри, то сегодня он не пришел домой. – Мы знаем, – ответил Хигенс. – Мы по другому делу, – пробубнил Лемонс. – По какому? – Они оба посмотрели на Лени и сделали шаг назад. – Мы… мы хотели извиниться за то, что… – он запнулся. – Украли вашего мужа, – продолжил Хигенс. – Да, точно, ну это, мы… очень сожалеем, что из-за нас вы не смогли нормально провести время. Этим вечером мы поставили себя на ваше место. – Мы и Мери почувствовали себя очень виноватыми и хотим загладить свою вину, – сказал Лемонс. Я глубоко вздохнула. – Я… я тоже вчера погорячилась, особенно по части пощечины, просто вы забрали его у меня и увели, а я сижу тут и жду. – Так что, вы нас прощаете? – спросил Лени. – Да, я вас прощаю. – Они вздохнули с облегчением. – А где Меркьюри? – А это сюрприз, – улыбнулся Лени. *** – Долго еще нам идти? – Они согласились отвести меня к Меркьюри и его сюрпризу, только завязали мне глаза. И мы шли где-то час, если я как-то разозлила Меркьюри, и друзья надоумили его продать меня в сексуальное рабство, то я выпущу их кишки, как только выберусь. – Уже почти пришли, сейчас, – слышался хриплый голос Лени. – И вот, мы пришли. Повязка слетела с моих глаз, и я увидела небольшой деревянный танцпол, украшенный бумажными фонариками, со столиком посередине, на котором лежали пюре быстрого приготовления и дешевое вино в бумажном пакете. Рядом со столом стоял Меркьюри в своей желтенькой куртке, в руках он держал сирень, обернутую в газету. – Я знаю, ты на меня злишься, ты хотела быть со мной все это время, но я был с ребятами, я много раз нарушал свои обещания. Но я не хочу тебя потерять, – он протянул мне букет. – С годовщиной свадьбы тебя, милая. Я взяла букет из его левитационного поля и оглядела обстановку. – Все мои сбережения остались дома, и поскольку ты меня туда не пустила… мы с ребятами скинулись и купили все, что смогли. – Хи-хи… как в первые дни жизни в Мэинхеттане, – напомнила я. – Да, как в наш первый год жизни в Мэинхеттане. Я подошла к нему и поцеловала. – Я не могу долго злиться на тебя. С годовщиной свадьбы. – Ну что, приступим к ужину? – Меркьюри показал мне на столик. – Не откажусь. А как же ребята? – Они приготовили кое-что особенное, – Мерк усадил меня за столик. А в это ребята сели за стулья и взяли музыкальные инструменты, которые были там… хотя можно ли было назвать это инструментами? (Песня) https://www.youtube.com/watch?v=VJcGi4-n_Yw (Арт) http://legion2709.deviantart.com/art/Dash-and-mercuri-473282853 – Напоминает нашу четвертую годовщину, мы тогда решили провести романтический ужин на крыше при полной луне, – снова ударилась в воспоминания я. – Да, я тогда позвал знакомых музыкантов, ты приготовила чудесный ужин. – А затем я каждые пять минут бегала проверять Пресли. – Было дело, – мы засмеялись. – Может потанцуем? – он протянул мне копыто. – Не против, – я приняла приглашение, и мы закружились в танце. – Я вспомнила нашу свадьбу. Как мы с тобой танцевали. – Я тоже помню этот чудный момент. На тебе было белоснежное пышное платье. – Пышное? Нет, ты что-то путаешь, оно не было пышным, наоборот облегающим. – Но я то видел тебя со стороны. Мы снова засмеялись. – С годовщиной свадьбы тебя, птичка моя, – нежно прошептал Меркьюри. – С годовщиной свадьбы тебя, рогалик, – ответила я тем же, и мы поцеловались. Мне уже сорок, я – сорокалетняя замужняя кобылка с двумя жеребятами. Признаться, за эти годы мне стало побоку, что и как у Твайлайт и подруг, сколько я говорила себе это, но только сейчас я поняла и приняла то, что наши пути разошлись от точки невозврата, и я нисколечко не сожалею об этом, потеряв лучших подруг, я обрела нечто большее – свою семью. *** Друзья Меркьюри отдыхали от пения, они играли без остановки, даря нам чудные мгновения, я подошла к ним. Хоть они и испортили мне целую неделю, но смогли все исправить, помогли нам не разрушить нашу годовщину, а может даже и брак спасли. – Ребят, даже не знаю, как вас отблагодарить, вы… просто замечательные… я рада, что Меркьюри попались такие друзья. – Они засмущались. – Да ладно вам, миссис Дэш, – сказал Лемонс, отмахиваясь. – Мы сами были виноваты, – заметил Хигенс. – Да, но раз такое дело, может вы дадите нам билеты на ваш спектакль, – попросил Лени. – Только не нам, а нашим женам, чтобы они свалили на пару дней, – уточнил Хигенс. – Хи-хи… обязательно. – Жеребцы, жеребцы никогда не меняются. – Эй… а может вы позависаете с нами оставшуюся неделю? – предложил мне Лени. – Меркьюри сказал, что вы любите веселиться. Похулиганить с компанией жеребцов, бегая по городу, как жеребенок, и творя беспредел, кидать яйца в дом старушки и убегать, позвонив в дверь? И я ответила. – Почему бы и нет? *** Вот уже час я, Мерк и его друзья сидели в засаде у дома мистера Стонкера. – Ну скоро он выйдет? – в десятый раз спросил Меркьюри. – Потерпи, – ответил Лени. – В это время он обедает своими бобами, которые запасал на случай возвращения Найтмер Мун, сейчас он пойдет прочищать кишечник. Дверь старого ветхого дома открылась, и оттуда вышел глиняного цвета старик, он вразвалочку направился к уличному туалету, с утренней газетенкой в зубах. – Вот он, – прокомментировал Хиги. – Можно поджигать? – Нет, еще рано, – сказал Лени. Старик дошел до цели, заперевшись в туалете, он принялся вершить свои темные делишки. – Теперь можно, – Лени дал команду Хиги, и тот, не задумываясь, поджег фитиль, огонек, искрясь, побежал к туалету. Фитиль кончился, и из туалета послышались хлопки и вскрики старика. – Ай…еб… блять! – с матюками выбежал Стонкер. Мы уже катались со смеху. Старик услышал наше ржание и засек нас. – А! Опять вы, выродки, ух я вам жопы то надеру! – он угрожающе двинулся к нам. – Он идет! Бежим, бежим! – завопил Лени. Мы выбежали из кустов, те, кто мог летать, взмыли в небо, Мерк и Лени бежали по земле. Я тысячу лет так не веселилась, то, что мы творили с Пинки Пай в Понивиле – детский лепет. Оторвавшись от старого пня, мы стали обдумывать новый план действий. – Что дальше? – взволнованно спросила я. – Думаю, мы могли бы взять большое резиновое колесо, и кто-то из нас залез бы в него, и мы скатили бы его с горки, – предложил Меркьюри. – Это отличная идея, – одобрили мы хором. *** И вот опять вечер, солнце почти скрылось за горизонтом, на небе появились первые звезды. Но в эту ночь я была не одна. Со мной моя любовь, а также его друзья. Сидя у костра с несколькими банками сидра и зефиром, мы приятно проводили время. – Жить, как говорится, хорошо, – сказал Хигенс, отпивая сидр. – А хорошо жить – еще лучше, – продолжил Лемонс. – Тебе не холодно, радость моя? – спросил Меркьюри. – Да нет, все нормально. Ты же знаешь, как пегасы переживают перепады температур. – Но все же я прижалась к нему. – Мери, а помнишь, как мы ходили в подобные походы? Ты еще брал свою старую гитару и пел нам всякие песенки, – говорил Лени. – Ну что вы, ребята, как такое забудется, с тех пор песни стали моим заработком, – похвастался Меркьюри. – Ну так может сыграешь нам? – предложил Хигенс. – Я бы с радостью, но я не взял гитару. – Да, не взял, – сказал Лени. – Но вот Лемонс достаточно умный, чтобы знать, что посиделки у костра с Меркьюри без гитары, это все равно, что секс без кобылы. Лемонс достал гитару. Мерк перехватил ее своим телекинезом, и она подлетела к нему. – Она немного расстроена, как Дэш во время… – Я пнула его в бок. – Ну, короче, в эти дни, – он настроил гитару, и она мелодично забренчала. Всем нашим встpечам pазлуки, увы, суждены, Тих и печален pучей у янтаpной сосны, Пеплом несмелым подеpнулись угли костpа, Вот и окончилось все - pасставаться поpа. Милая моя, солнышко лесное, Где, в каких кpаях Встpетишься со мною? Кpылья сложили палатки - их кончен полет, Кpылья pаспpавил искатель pазлук одинокий пегас И потихонечку уходит земля из под ног. Вот уж действительно пpопасть меж нами легла. Hе утешайте меня, мне слова не нужны, Мне б отыскать тот pучей у янтаpной сосны, Вдpуг сквозь туман там алеет кусочек огня, Вдpуг у огня ожидают, пpедставьте, меня! Милая моя, солнышко лесное, Где, в каких кpаях Встpетишься со мною? Он закончил играть, отложив гитару, он обнял меня нежно, как никогда раньше. – Ты мое солнышко, я без тебя никуда, только ты освещаешь мне путь в мое темное будущее, и я знаю, пока ты рядом, оно у меня есть. Мы так сидели и сидели, общаясь с ребятами, смеясь, нам было так хорошо, что мы и не заметили, как солнце, которое мы провожали на закате, уже встречало нас утром. Эту годовщину я никогда не забуду.