Ночь в Нью-Йорке

      Четыре утра. До рассвета оставалось всего пара часов. Эмма Свон сидела за кухонным столом в своей нью-йоркской квартире, напротив хорошо знакомого ей пирата с крюком вместо руки, и думала о том, что для нее граница между реальностью и вымыслом в очередной раз оказалась размыта. Еще сегодня утром жизнь казалась спокойной и размеренной, с такими банальными и понятными каждому планами вроде ремонта в гостиной и накопления сбережений на колледж для Генри. Как же резко и неожиданно все изменилось! Впрочем, скорее просто встало на свои места. В конце концов, ей, спасительнице, дали целый год отпуска. В то время как остальные…       - Почему ты не хочешь рассказать, что случилось с моей семьей?       Крюк вздрогнул от вопроса, нарушившего продолжительное молчание, в течение которого каждый из них был поглощен собственными мыслями. Подняв взгляд от чашки с кофе, к которому так и не притронулся, он несколько секунд внимательно изучал ее лицо, а затем, поколебавшись, решил ограничиться короткой репликой:       - Они живы, но нуждаются в помощи. Ты сама все поймешь, как только мы окажемся в Сторибруке.       - Насколько я помню, этот город исчез, как будто его и не было! – с раздражением воскликнула Эмма.       Нежелание Крюка давать более подробные объяснения насчет случившегося нервировало и возмущало. В ее тоне слышалась закипающая ярость, рожденная страхом за родных. Крюк здоровой ладонью успокаивающе накрыл лежащую на обеденном столе руку Эммы. Поймав ее взгляд, он чуть охрипшим голосом попросил:       - Свон, попробуй просто довериться мне.       Она замерла, завороженная чувственными нотками, прозвучавшими в его интонации, и интимностью жеста собственника, с которым он легонько поглаживал ее запястье большим пальцем своей здоровой руки. Спохватившись, Эмма невольно дернулась и быстро вскочила на ноги, больно ударившись бедром о крышку стола. Не обращая внимания на ушиб, она поспешно ретировалась в сторону выхода из кухни, бросив на ходу, не оборачиваясь:       - Я проверю, как там Генри!       Оказавшись в спальне сына и убедившись, что мальчик видит десятый сон, Эмма перевела дыхание и, уткнувшись взглядом в горящий ночник, попыталась привести мысли в порядок. Смешно, ее так взволновало простое, невинное по сути прикосновение! Впрочем, дело не только в нем, но и в том, что сказал Крюк. Однажды она уже слышала что-то похожее из его уст: «Попробуй что-то новое. Это называется доверие». Тогда Эмма отмахнулась от него, не приняла всерьез его слова. Вдвойне странно, что сегодня, раздираемая противоречиями, она вызволила Крюка из участка, куда сама же ранее и сдала его копам. Не найдя какого-либо логического обоснования своим поступкам, она просто поддалась внутреннему порыву и выпила жидкость из сиреневого флакончика. Тот момент, когда к ней вернулась память, нельзя описать словами, но, кажется, теперь Эмма поняла, что чувствовали жители Сторибрука, находясь под проклятием Королевы. Ты словно живешь чужой, фальшивой жизнью, в глубине души догадываясь об обмане, однако не в силах изменить происходящее. Эмма не знала, каких усилий стоило Крюку вырваться из Зачарованного Леса и найти ее, но догадывалась, что это было непросто. Понимание этого рождали в душе благодарность и необъяснимый трепет. Заботливо подоткнув крепко спящему Генри одеяло, она невольно улыбнулась, вспомнив его реакцию на возвращение настоящих воспоминаний. Выпив того же волшебного зелья, что и Эмма, Генри немедленно потребовал собираться в путь, чтобы воссоединиться со своей семьей. «Мы найдем их!», - решительно заявил он. Эта бескомпромиссность напомнила ей упорство Дэвида и натолкнула на мысль о преемственности поколений. Однако Крюк заставил отказаться от идеи о немедленном начале поисковой экспедиции и предложил отправиться в путь с рассветом, потому что «ночью даже пират не рискнет сунуться в логово ведьмы». К удивлению Эммы, конечной целью маршрута Крюк обозначил не Зачарованный Лес, а место, где раньше находился Сторибрук. Размышления о Крюке заставили сердце Эммы забиться сильнее. Крюк пробуждал в ее душе настоящий водоворот эмоций, который она с трудом могла разобрать на составляющие: благодарность, радость, надежда, страсть и что-то еще, вынуждающее ее каждый раз ждать прикосновений Крюка и, вместе с тем, избегать их. Однако сегодня голос разума был подозрительно молчалив. Некое шестое чувство негромко, но настойчиво убеждало Эмму, что уже достаточно прятаться от самой себя. Она еще раз окинула взглядом сына, выключила ночник и вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь. Вернувшись на кухню, Эмма обнаружила Крюка, стоявшим лицом к окну и с задумчивостью вертевшим в здоровой руке фляжку с ромом. Услышав звук приближающихся шагов,он резко обернулся и бросил на нее встревоженный взгляд исподлобья.       - Все в порядке?       - Генри спит. Кажется, его сейчас ничто не сможет разбудить.       Заметив приподнятую левую бровь, Эмма поторопилась ответить на невысказанный вопрос.       - Весь этот год мы с сыном засыпали только с помощью снотворного. Нас мучила не столько бессонница, сколько – кошмары, которые невозможно вспомнить утром. Но теперь, судя по умиротворенной улыбке Генри, он, наконец, видит во сне что-то хорошее и вряд ли проснется раньше сигнала будильника.       Помолчав немного, Эмма добавила:       - Спасибо тебе.       Она вздрогнула, когда Крюк двумя шагами пересек разделяющее их расстояние и прижал ее к себе, аккуратно положив руку с крюком на тонкую талию, а пальцами здоровой руки ласково приподняв ее подбородок. Встретившись с обжигающим взглядом голубых глаз, Эмма почувствовала, что теряет контроль над ситуацией и своими эмоциями, как и всегда в присутствии Крюка. Она уже была готова в очередной раз сказать что-то резкое и разорвать их объятие, но не успела. Хриплый шепот, коснувшийся уха, отозвался во всем теле невольной дрожью озноба.       - Мне казалось, вопрос о том, какого рода благодарность я предпочитаю принимать от тебя, любовь моя, мы уже обсуждали.       И прежде, чем Эмма успела что-то предпринять, Крюк накрыл ее губы своими в сокрушительном по своей нежности поцелуе. Эмма на мгновение замерла, а затем начала отвечать со всей страстью, которой так долго не позволяла найти выхода. Почувствовав ее реакцию, Крюк с глухим стоном углубил поцелуй. Его язык требовательно, почти дерзко изучал ее рот. Пальцы здоровой руки путались в золоте светлых волос. С силой накрыв ладонью ее затылок, он не позволял прервать мучительную ласку. Но Эмма и не собиралась останавливаться. Ее разум был ослеплен пьянящими эмоциями, низ живота пульсировал от нахлынувшего желания. Вплотную прижатая к разгоряченному мужскому телу, она сквозь одежду чувствовала его возбуждение. Вместо того, чтобы одуматься,она лишь еще больше углубила поцелуй, тем самым все сильнее распаляя и дразня его. Поняв, что останавливаться Эмма не собирается, Крюк сделал это сам. С трудом оторвавшись от нее и мысленно проклиная собственные понятия о чести, он прерывисто выдохнул в губы Эммы:       - Не сейчас, милая. Не здесь.       Эмме показалось, будто ее с размаху швырнули с небес на землю. Резко пришло осознание того, что в соседней комнате спит Генри, родные нуждаются в помощи, а она в такой сложный для них всех момент замечательно проводит время наедине с пиратом. Побагровев от смущения и неловкости, она отпрянула от Крюка и, пряча глаза, быстро проговорила:       - До рассвета есть еще пара часов. Нужно отдохнуть и подготовиться к поездке. Я постелю тебе на диване в гостиной.       Почувствовав, что она снова отгораживается от него неприступной стеной, Крюк больно схватил Эмму за запястье и, из-за охватившего его отчаяния, раздраженно, почти зло произнес:       - Свон, черт возьми! Меньше всего я хочу, чтобы из-за меня ты считала себя плохой матерью или неблагодарной дочерью.       - Так это проявление заботы?       - Разве не похоже?       Несколько секунд она молчала, а затем, переведя взгляд с голубых глаз на губы, что минуту назад целовали ее с чувственной страстью, с легкой улыбкой кивнула, принимая такой ответ:       - Хорошо.       Крюк непременно заключил бы ее в теплые объятия, не будь настолько не уверен в собственной силе воли и способности к сопротивлению чарам прелестной спасительницы. Наверное, именно поэтому он сам сделал шаг назад и поинтересовался максимально безразлично:       - Позволишь воспользоваться своей ванной?       - Капитан Крюк умеет включать душ, или необходимо провести разъяснительную беседу?       - Лапочка, я провел достаточное количество времени в вашем мире, чтобы ознакомиться с техническими новинками.       - Ну, новшеством водопровод перестал быть лет двести назад, - пробурчала себе под нос Эмма, показывая гостю местоположение ванной комнаты.       Оставив Крюка приводить себя в порядок, она принялась разбирать диван в гостиной. Такое простое действо требовало огромных усилий из-за мешающих отголосков фраз, с гулом осиного роя проносящимся в голове:       - Что, черт возьми, ты делаешь?!       - Это было рискованно. Просто надеялся: ты почувствуешь то же, что и я!       - Извини, что сдала тебя копам.       - Красавица, мое разочарование не знало бы границ, обойдись наша первая встреча без наручников.       - Ну и как объяснишь свою выходку с поцелуем на пороге?       - Слишком много времени провел с твоими родителями, лапочка. Глупая сентиментальность и склонность к неразумным поступкам оказались на редкость заразны.       - Свон, на случай, если тебя съедает любопытство, но гордость не позволяет спросить: я сдержал слово, данное при прощании.       - Так это проявление заботы?       - Разве не похоже?       Эмма прикрыла глаза, принимая решение, от которого бежала так долго. Крюк был прав насчет них с самого начала. Ей понадобился год одиночества, чтобы это понять. Двенадцать месяцев, наполненных глухой тоской по тому, кого она даже не помнила. Крюк нашел ее, подарив им обоим второй шанс. Однако идиллии не будет. Семья Эммы в опасности, на горизонте очередной апокалипсис и с генами Чармингов не приходится надеяться на размеренное и безмятежное будущее. А раз так, она просто обязана не упустить момент.       Схватив с полки в шкафу чистое полотенце, Эмма решительно направилась в сторону ванны. Поколебавшись все же секунду на пороге, она резко толкнула дверь, отмечая про себя, что та не заперта на защелку.       Крюк стоял напротив раковины с висящим над ней овальным зеркалом и с мрачной задумчивостью рассматривал свое отражение. Он был полностью обнажен, не считая белого полотенца, повязанного поверх бедер. Железный крюк он держал в здоровой руке, не успев вернуть металлический протез на положенное ему место. Спиной почувствовав чей-то прожигающий взгляд, он резко обернулся. При виде Эммы, с силой сжимающей дверную ручку и с голодным любопытством рассматривающей его тело, Крюк расслабился, но в глазах зажегся предупреждающий об опасности огонек.       - Свон, я уже воспользовался полотенцем. Так что в этом, - кивок на кусок махровой ткани, зажатой в левой руке Эммы, - нет необходимости.       Фраза, наверняка, подразумевала иронию, но дрогнувший, внезапно охрипший голос мешал ее уловить.       Эмма прикрыла распахнутую дверь и быстро потянула защелку. Подергав ручку и убедившись, что они надежно закрыты, она медленно подошла к Крюку. Если она и сомневалась в правильности своего решения, то внешне выглядела абсолютно спокойной.       - Оно не для тебя, а для меня. Теплый душ перед сном – отличная идея, не могу отказать себе в такой малости.       - В таком случае я потороплюсь освободить ванну.       Эмма закусила нижнюю губу, невольно раздражаясь.       - Крюк, черт, за год совсем разучился понимать намеки, да?       Он неотрывно смотрел на светловолосую спасительницу, чей разгневанный взгляд бросал вызов, и понимал, что все его благие намерения относительно выбора лучшего места и времени летят к дьяволу. Подойдя вплотную к Эмме, он наклонился к ее уху и, опаляя прерывистым дыханием чувствительную кожу, прошептал условия их совместной капитуляции:       - Назад пути не будет, любимая. Ты же понимаешь, что я тебя уже не отпущу?       - Признаться, я на это рассчитываю.       С глухим стоном он впился в губы Эммы в жадном, ненасытном поцелуе. Полотенце, которое Эмма держала в руке, полетело на пол. Сверху на него приземлился металлический крюк. Он с силой обхватил талию Эммы здоровой рукой, двигаясь языком у нее во рту с ритмичной страстью, невольно заставившей прижаться к его телу еще теснее. Ее пальцы запутались в жестких завитках на его груди, лаская кожу под ними. С губ сорвался невнятно-протестующий стон, когда он оторвался от нее, но почти сразу по телу Эммы прошла сладкая дрожь: Крюк слегка прикусил мочку ее уха, двигаясь вниз, к шее и ключице, оставляя за собой влажную дорожку из горячих поцелуев. Его правая рука собственнически скользнула под ее домашнюю майку, вынуждая избавиться от разделяющей их детали одежды. Его пальцы мимолетной лаской коснулись ее спины и, опаляя своими прикосновениями, погладили ее плоский живот. Эмма окончательно потеряла связь с реальностью, захваченная врасплох водоворотом чувств, уносящим ее в бездну удовольствия. Сквозь сладостный туман желания она не сразу поняла, что уже не стоит посредине ванной комнаты, а сидит на краю стиральной машинки. Хлопковые пижамные брюки все еще были на ней. Она притянула к себе Крюка, порывисто проводя руками по его плечам и спине, чувствуя, как от прикосновений слегка вздрагивают и напрягаются под ее пальцами его мышцы. В упоении она губами дотрагивалась до мускулистой груди, желая вернуть хотя бы часть наслаждения, подаренного ей. Крюк опустил голову к ее груди. Правая рука несильно сжала сначала одно полушарие, затем – другое, в то время как его язык играл с розовыми, вмиг набухшими сосками. Такие действия заставили Эмму охнуть и выгнуться дугой, в то время как все ее тело пронзил почти дикий, в чем-то даже первобытный восторг. Крюк на секунду оторвался от прекрасного женского тела, которое ему хотелось продолжать обожествлять поцелуями, и бросил взгляд затуманенных страстью глаз на лицо Эммы. Ее прикрытые веки, припухшие губы, сдерживаемые стоны – весь облик Эммы подтверждал пылающее внутри нее желание. Крюк на мгновение замер, понимая, что перед ним – не плод воображения, не иллюзия сирены, а действительно его упрямая спасительница. Эта мысль заставила его тело запульсировать от почти болезненной необходимости обладать Эммой. Из последних сил сдерживая себя в отчаянном стремлении отдать больше, нежели он сможет взять, Крюк дернул завязки на пижамных брюках Эммы. Пальцами он отодвинул кружевной лоскуток ее нижнего белья и нежно коснулся сокровенного местечка. Глаза Эммы невольно приоткрылись, она содрогнулась, когда Крюк стал ласкать ее настолько интимно. Эмма уткнулась лицом в плечо Крюка, почти кусая его, стараясь подавить собственные судорожные всхлипы. Его палец, проникнув в ее влажное тепло, дразнил и распалял и без того разгоряченную плоть. Одурманенная страстью и жаждой оказаться в самой бездне наслаждения, Эмма, не до конца осознавая смысл своих слов, прерывисто выдохнула:       - Киллиан, пожалуйста…       Он непроизвольно дернулся, услышав свое имя из уст любимой. В бесполезных попытках взять себя в руки, он с усилием втянул носом воздух, а затем, скользнув губами по виску Эммы, зарылся на секунду лицом в ее шелковистые волосы. Мгновение спустя Крюк резко поставил Эмму на ноги, удерживав ее от возможного падения. Пижамные штаны вместе с белым полотенцем полетели на пол. Крюк с уже нескрываемым нетерпением рванул дверь душевой кабинки.       - Вообще-то, намекая на принятие душа, я не думала, что ты воспримешь все буквально,- с трудом прохрипела Эмма, не узнавая свой собственный голос.       - Так нас будет меньше слышно, - не менее хрипло ответил он, не делая никаких поползновений, чтобы затащить ее внутрь.       Эмма кивнула, подумав о том, что в любой ситуации он заботится о ней, и первой шагнула в кабинку. Она успела открыть кран и настроить мощность воды, прежде чем оказалась прижата спиной к влажной кафельной плитке. Теплые мужские губы накрыли ее собственные в требовательном поцелуе. Здоровой рукой Крюк вновь принялся исследовать прекрасное женское тело, желая утвердить на него свои права. Теплая вода стекала с их волос, попадала в глаза, кожа обоих скользила под жаркими прикосновениями, белый пар наполнял кабинку. Эмма почувствовала, что задыхается от горячего желания, болью отдающегося внизу живота, в то время, как Крюк, кажется, был настроен продолжить эту сладостную пытку. Протестуя от такой несправедливости, Эмма прильнула к его возбужденному естеству своим телом, нежно потерлась о него. Тихий стон Крюка вкупе с невнятным проклятием заставили ее действовать более решительно. Ладошка Эммы спустилась с мускулистой груди мужчины на живот и проследовала ниже. Голова Крюка невольно откинулась назад, глаза закрылись от наслаждения, когда Эмма нежно обхватила его твердую плоть своими пальцами. Чувствуя волны примитивного неистового удовольствия, расходящиеся по всему его телу, он замер в напряжении, на его виске нервно пульсировала вена. Завороженная его реакцией на ее прикосновения, Эмма хотела продолжить игру, но была остановлена рваным, выдохнутым через стиснутые зубы шепотом:       - Достаточно, милая. Я тебя понял.       Он приподнял Эмму так, что спиной она облокотилась на скользкую стенку душевой кабинки, а ногами обвила его талию, скрестив свои лодыжки на его ягодицах. Завладев в очередной раз губами Эммы, Крюк начал мучительно медленно, дюйм за дюймом, входить в нее. Врезаясь в нее, он сопротивлялся своему бешеному желанию увеличить темп. Прежде всего, ему хотелось продлить их потрясающее слияние и дать удовольствие любимой. Однако с каждым новым толчком бороться с собой становилось все труднее. Стоны Эммы, заглушаемые поцелуями и шумом воды, нежные руки, судорожно вцепившиеся в него, движения ее бедер навстречу его, в отчаянных попытках утолить голод обоих – это возбуждало и пьянило до полной потери контроля над собой. Негромкое проклятие сорвалось с губ Крюка, когда он задвигался быстрее и ритмичнее, безошибочно чувствуя скорую разрядку. Его тело содрогнулось, достигнув пика наслаждения. Но даже в таком состоянии Крюк уловил, как Эмма выгнулась и издала счастливый всхлип от экстаза, накрывшего и ее. Тяжело дыша и ощущая, как собственное сердце бешено колотится и стремится пробить грудную клетку, он аккуратно поставил Эмму на пол душевой кабинки, не выпуская ее из своих объятий. Как только силы вернулись к нему настолько, что возможность разговаривать уже не казалась несбыточной фантазией, Крюк нежно откинул правой рукой мокрые волосы от лица Эммы, и обхватив ее подбородок своими пальцами, скрестил с ней взгляд.       - Свон, если и сейчас ты попросишь сходить за хворостом, то…       - Кажется дров для моего костра уже достаточно, - выдохнув, призналась Эмма и положила голову на его плечо.       Радостью и облегчением был наполнен поцелуй, которым секунду спустя Крюк одарил свою любимую женщину.