Bilberry

Ответ автора всему слэшу с Ривом. Слэш с Ривом автор не любит. А пихать в его задницу пальцы или что подлиннее и потолще - даже очень. Викапусечка, этот драббл я посвящаю тебе со всей своей огромной любовью. Для истинного ценителя такого вида секса. Очищающие. Она всегда использует очищающие. Я сжимаю зубы, это гораздо лучше, чем клизма, которую она умудрилась поставить в тот самый первый раз, когда были только пальцы. Со временем их стало недостаточно. Со временем, черт возьми, я запросил большего. Трахни-твою-мать-меня-в-жопу. Вот как это называется. И я бы ни за что не поверил, что буду испытывать острейшее желание распластаться на полу и чтобы сверху меня... Да, чтобы в меня входили. Чтоб меня отымели так же, как и я деру Музу ночи напролет, когда мы вдвоем. Вот только сейчас я хочу быть снизу. Чертова моя бисексуальность, приползшая так внезапно. Мификс утверждал, что я просто сдерживал ее годами. Возможно. Можно послать нахер сирина. А вот желание, чтобы она вошла в меня, не пошлешь никуда. Это, мать твою, то, от чего у меня каменный стояк, и Муза только хмыкает, смотря на мое блаженно-затуманенное лицо. - Учти, если ты только когда-нибудь однажды на любого мужика... - Нахер они мне нужны. - Правильно говоришь. Но подожди еще чуть-чуть и тогда поймешь, что и правда, не нужны. А у меня уже сосет под ложечкой, я уже цепенею, когда Муза пальцами скользит в области крестца и мягко, постепенно спускается к анусу, когда легко-легко наносит на него смазку. Черта с два, я уже готов дрожать от экстаза, а ведь она еще даже не проникла. Только легкие-легкие поцелуи. Только дразнящие движения пальцев, совсем почти как тогда, как я отлизываю ей, а теперь она на полном серьезе делает мне ануслинг, и я балдею. Потому что кайф. Это горячее-горячее ощущение не сравнить ни с чем. Она раздразнивает меня, мне хочется, чтобы она проникла глубже, я расслабляюсь. Черт, умеет же она... Умеет, фак. Я слабо соображаю, а весь процесс тем временем на Музе, она следит, чтобы сфинктеры оставались мягкими, плавно, совершенно не торопясь, она вводит в меня один палец. Тонкий, такой подвижный, я сглатываю и прошу еще. - Давай сильнее. - Ага, еще заорешь от боли. Не заору. Заору я только от восторга, кажется. Она продолжает поглаживать анус, а затем вдруг надавливает пальцем чуть сильнее, погружаясь в сфинктер, и снова возвращается к поглаживаниям. Она повторяет это несколько раз и погружается глубже. И вот здесь я сглатываю еще сильнее, а потом отчаянно ловлю ртом воздух, а стояк у меня никуда не девается, потому что своим указательным пальцем Муза достигает предстательной железы, массируя ее продольными движениями. Усиливая и ослабляя нажим. А я чувствую себя гребаным пассивом, который станет под каким-нибудь натуралом, хотя почему под каким-нибудь, Муза - вполне себе натурал, в отличие от меня. А мне просто кажется, что вот так и надо. Что в этом и состоит весь гребаный кайф. В животе все сворачивается поначалу вроде бы неприятным узлом, а потом я, кажется, начинаю ловить те ощущения, когда в баб только-только проникают. А затем меня ожидает просто крышесносящий фингеринг. Пальцами. В прямой кишечник. Гребаный кайф, только так я могу назвать это. Она всегда медленно разрабатывает меня, от одного пальца к трем, массируя ими рецепторы. А мне разве что биться под Музой не хочется. А после этого она проникает в меня черным страпоном, который предварительно закрепила на себе. Я лежу на спине, как какая-нибудь последняя девственница, и вижу ее лицо, но никогда не смогу понять, какие же именно эмоции испытывает Муза. Безысходность от безнадеги моей ситуации или же тайное злорадство от возможности наконец отыграться, возможности побыть сверху. Я не знаю. И, откровенно говоря, в данный конкретный момент мне срать. Я целиком и полностью сосредотачиваюсь на своих ощущениях. Я без стеснений прошу еще. Я без стеснений прошу быстрее. Я двигаюсь в такт, и меня раздирает просто от этого охрененного чувства заполненности: бабы-я-с-вами-на-одной-волне. Я понимаю, что чувствуют эти гребаные гомосеки. Если их так имеют постоянно и каждый день, то они, надо подумать, счастливейшие люди на свете. Именно этого мне периодически не хватает. Именно с этого меня конкретно штырит, Дракон. Дракон. Как же мне хорошо. Бери меня, моя женщина. Бери меня и двигайся в моей заднице полностью, а я буду стелиться, стелиться под тобой, и о как же мне срать, черта с два, на то, что кто об этом думает. Потому что потребность в подобном доводит меня почти до болезненного состояния. Я прошу быстрее и глубже - у меня только два желания. И Муза подчиняется, а я задыхаюсь... Хрен знает до каких пределов. У меня настолько все сворачивается в животе, настолько в конце концов вштыривает, что я кончаю. Когда сперма вытекает из моего члена и мое тело еще слегка потрясывает в инстинктивных конвульсиях, я пытаюсь что-нибудь сказать. И совершенно не нахожу слов. - Гребаный ты педик, - у Музы интонация непонятная, как у меня - мое фирменное выражение лица. Я никогда не узнаю, что она думает обо всем этом. Она не против, и слава Дракону. Но чуть позже я переживаю еще один кайф. Мы разговариваем обо всякой херне, когда она снова накладывает на меня смазку - приятную, кстати, мы неплохо тогда закупились в одном секс-шопе, после чего я упираюсь руками в стену. И меня берут сзади. Эта поза отлично массажирует простату, эта поза - поза стоя - я думаю, многие бабы испытывают в ней кайф. Вот только обычно они на моем месте. А теперь же пришел черед баб, точнее, одной совершенно особенной бабы иметь меня. И я ничего не имею против. Силюсь только не закричать - железной волей стискиваю зубы. И крепко упираюсь руками в стену, потому что просто не способен контролировать стоящий член и подрагивающее тело. Мне отчаянно хочет биться, меня снова нереально штырит. А Муза двигается, двигается, и от особо приятных толчков я непроизвольно выгибаюсь. И закатываю глаза, не видя перед собой ничего. Это слишком, чтобы терпеть. Это слишком, чтобы как-то не подавать голоса. Я кончаю. Бурно, резко, может быть, даже внезапно, но тело снова бьется в непроизвольных, инстинктивных конвульсиях, стена - единственная опора, и черта с два я чувствовал себя счастливее за этот день. А потом в довершении всего она отсасывает мне, садясь на корточки, и я балдею окончательно. Но еще позже она двигается во мне на сегодня в последний раз. В последний раз я проглатываю это охрененное чувство наполненности. В последний раз тотально схожу с ума. В последний раз так сильно бьюсь под ней, не идя против собственной природы. А потом мы без сил просто сползаем на кровать, и Муза произносит только одно: - Мне до сих пор сложно поверить, что в каком-то сексе мне не нужно накладывать противозачаточное. Понимаю ее отлично. И понимаю себя. Потому что принадлежать, потому что когда тебя кто-то берет и в твоей заднице двигаются... В животе - гребаное тревожное чувство. Член реагирует более понятно. - И все равно еще не могу поверить, насколько сильно тебе вставляет. - Нереально вставляет, солнышко. Она показывает мне язык. Я говорю, что люблю ее. Она говорит, что еще бы я ее не любил. Естественно. Но на самом деле я правда чертовски ее люблю. И за это, и за многое другое. Если я и готов стонать под кем-то, то только под моей женщиной. Если мне хочется, чтобы меня кто-то взял, то, конечно, я имею в виду именно ее. Потому что это нереальный. Гребаный. Кайф.