Bilberry

Сиори – тьма, что раздается драматичным вступлением по черным клавишам рояля. Кто хоть раз встречал ее, тот всегда запоминал ее взгляд – сиящий, цепкий и совершенно безумный, когда речь касается того, чем она вожделеет. Сиори – буйственная, бешеная энергия и не ограниченный никакими рамками разум. А еще у Сиори есть любовь, безудержная, не пойми откуда взявшаяся любовь к Джине – крылатой фейке, которая не должна была затесаться в ее сердце. Но все-таки затесалась. Сиори уже безумна, но сходит с ума – от мысли о Джине, о звучании ее голоса, о прикосновении к ее волосам – в том смысле, каким бы оно было. Джина – ориентир ее мира, ориентир, совершенно Сиори не нужный. Но он возник однажды, сам по себе, никуда не собираясь уходить. Джина живет – Сиори ходит вокруг и около в тени, она здесь, она далеко и рядом, Джина не знает – Сиори плетет свои сети, словно огромный паук, Джина идет по главной дороге – Сиори мчится по обе стороны в высоких кустах, Джина предоставлена сама себе – но это, конечно, «пока». Сиори сама назвалась ее тенью, безмолвным заклятым врагом, другом и любовницей. Последнее – самое важное. Джин – вожделенный приз, не догадывающийся о своей участи, Сиори готова головой биться о ближайшую стену, исступленно хохоча, от того, что теперь ею заправляет одно-единственное сердце, истошно бьющееся в грудной клетке. Джина стала ее прочной цепью, держащей в этом мире, Сиори брыкается – но что может сделать псина, на шее которой – неперегрызаемый ошейник? Веревку можно порвать. Такую же цепь разгрызть невозможно – какие бы крепкие зубы не были, а у Сиори они замечательные. Сиори – лучшее в этом мире и худшее, что может поджидать Джину. Но никого другого у Джины быть и не может, конечно. Что бы она там себе не думала. Все когда-нибудь заблуждаются, но все всегда можно изменить. Любовь Сиори – слишком сильная, чтобы в этом мире могли существовать еще какие-то другие чувства, способные претендовать на покорение сердца Джины. Все так или иначе заблуждаются. Сиори любит Джину столь же сильно, сколь и ненавидит. До противного скрежета, до того, чтобы разодрать этой дряни лицо, а затем залечить раны и похоронить в своих владениях, не отдавая никому. Запереть от целого мира, который слишком сильно на нее претендует. Сиори ненавидит это чувство и любит Джину. Любовь-одержимость. Любовь-обладание. Любовь, сметающая все на своем пути. Вот что за чувство питает Сиори, мучает Сиори, сидит в ней, словно кишечный червь. Зараза, не поддающаяся излечению. Сиори готова убить Джину и в то же время боится потерять ее до смерти. Любовь-страх. Сиори идет на все, чтобы обезопасить Джину от самой себя, даже Варикс ее не возьмет. Сиори все предусмотрела, все додумала. Только Джина не подозревает, что за призрак с разрушительной армией и мыслями идет за ней следом. Безмолвный оруженосец, которого никто не знал. Джина, конечно, знает, что здесь что-то не чисто – Лаимнисса не стала бы поднимать тревогу и не поделилась бы с ней своими подозрениями. Джина и встречалась-то с Сиори всего несколько раз. Джина думает, что знает о чувствах Сиори к себе, но на самом деле и на долю не догадывается, что на самом деле к ней испытывают. Любовь Сиори – это зеркальная тьма, черный бархат, стальные прутья, тучами сгущающиеся вокруг ничего не подозревающей Джины. Сиори мечется, словно загнанный лев, и делает все, чтобы Джина стала ее. А Джина… Делает вид, что ничего не замечает, Джина любит Рене, истошно, сильно любит, ей хорошо и комфортно, и все же предательские мысли иногда запляшут вокруг Сиори. Джина думает, что знает о чувствах Сиори к себе, но совершенно не хочет думать о том, что там скрывается на самом деле. Джина не хочет думать, что действительно может знать о разрушительной любви Сиори. Ее эмоции к этой ведьме – это страх, единственное общее, что у них есть. Сиори до одури, до дрожи боится потерять Джину, боится, что однажды ее глаза закроются. А Джина… Боится влюбиться в одержимую. Потому что глубоко внутри себя, там, где ей не хочется оказываться и бывать, Джина знает, что может дрогнуть. Знает, что может не устоять. Возможно.