Оракул не верит.

Пеплом по бледной коже, как смолью по волосам. Маленькая девочка, вынужденная повзрослеть. Когда каждое утро, родным голосом в голове 'ничего, выживем! прорвёмся!', как сквозь толщу тумана, нависшую над заветной горой. Именно 'выживем' - не значит 'будем жить', это надо заучить на зубок, как и призыв к помощи, которая не нужна. Потому что тебе помочь не сможет никто. Битые стёкла, пророчества на двоих делили, искали ответы в словах о судьбе, которая тебе давно не принадлежит. — как тебя зовут? — меня зовут Талия. я дочь Зевса. Старая вера рушилась под обломками новой. Может, достучимся ещё до отцов, которые не слышат стука. Чужие давали клятвы о сохранении, когда ты прыгала вниз с обрывов. Руки, которые не отпустят, которые держат всё ещё мёртвой хваткой, чтобы не сбежать. Они всегда говорили 'мы доберёмся', 'мы справимся', 'выдержим'. "Ты спасёшь Олимп. Или уничтожишь." К чёрту. Или кто там у Аида внизу? Ты ведь так и не выучила семейное древо, сестрёнка. Так и не добралась до заветного лагеря, где солнышко всегда светит и детки улыбаются, будто правда нормальные. Полукровки всегда держатся, впиваясь в землю, до последнего вздоха, чтобы кровью не запачкать заветный холмик, где проиграла. Девочка любила рисовать крестики на запястьях, чтобы чёрным лаком, когда счастливые покупали новые платьица и смотрели сериалы. Мечтала отца увидеть, который забыл давно, что дочь есть, потерявшая гордость. Оракул говорил нам загадками, призывая о помощи. Высшая тройка, забывшая о своей высоте, осела на дне, заставляя деток расхлебывать их чёртовы предназначения. Но мы ведь справимся, верно? Выстоим. Вытерпим. Ведь нас теперь двое.

Ведь ты слишком верная, чтобы предать. Слишком гордая, чтобы отступить. Слишком отчаянная, чтобы не спасти. И слишком нужная, чтобы умереть.

Мы с тобой друзья, кажется. Или всё-таки враги? Об этом даже пророк нам не скажет. Но мы ведь справимся, правда? Должны справиться. Потому что смерть после смерти, на самом деле, тоже ещё не конец.