Отработка

Вот уже около двух часов Дино самоотверженно занимался тем, что драил дорогущий паркет в одной из классных комнат. Отчего-то его не покидало отчетливое ощущение того, что на него в этом деле определенно нельзя было полагаться. И дело было даже не в том, что, несмотря на его почти нечеловеческие старания, паркет блистать отнюдь не желал. Дело было в том, что в результате его тщательных усилий дерево скорее разбухло от воды, нежели очистилось от пыли и грязи. - Когда мы выйдем отсюда, я определенно тебя прикончу, - послышалось с другого конца комнаты. Голос скорее был усталым, нежели злым, однако Дино все равно ему поверил. В конце концов, за прошедшие два часа эту фразу он слышал больше тридцати раз. - А почему не сейчас? – все-таки решился спросить он, вспомнив, что в необходимых боссу семьи качествах определенно затесалась смелость. - Потому что алиби не будет, - последовал закономерный ответ. – Все прекрасно знают, что всё это время с тобой был я. Дино загрустил. Паркет ему, конечно, надоел, однако заканчивать с ним хотелось уже не так сильно. Эх, если бы еще и в животе так не урчало… Поблизости послышался грохот, затем вполне закономерный мат, в котором Дино открыл для себя множество новых, прежде не слышанных выражений, а после звук разрубаемого мечом дерева. Уж с чем-чем, а с этим звуком Дино был знаком хорошо: не зря же он постоянно ошивался рядом со Скуало, украдкой наблюдая за ним и надеясь хоть однажды встретить опасность лицом к лицу так же, как и он. Впрочем, все опасности, который неуклюжий наследник семьи Каваллоне и встречал на своем пока еще коротком жизненном пути, в основном появлялись как раз из-за чересчур близкого контакта со вспыльчивым мечником. Рискнув разведать, в чем дело, Дино осторожно выглянул из-за парты, которая все это время служила ему относительным укрытием. Картина, которую он увидел, была отнюдь не радужной: только что Скуало одним ловким движением (ну кто же виноват, что этот вздорный тринадцатилетний подросток так хорошо управляется мечом?) добавил им еще несколько часов работы. - Ну и зачем надо было разрубать стол? – неосторожно осведомился Дино, о чем тут же пожалел: Суперби вскинул голову и в упор уставился на него. В его глазах полыхала жажда убийства. - Я мыл этот чертов пол, - медленно, словно взвешивая каждое слово, начал он. – А затем поднял голову и стукнулся об этот дерьмовый стол. И если ты думаешь, что я буду терпеть подобное от какой-то там мебели, то ты глубоко ошибаешься! - Но стол же тут совсем не причем! – пискнул Дино, собирая остатки храбрости и уже готовясь принять смерть среди многочисленных щеток, тряпок и вонючих чистящих средств. - Ну и что? – внезапно успокоился Скуало. – Вообще, это ты во всем виноват. Хочешь оказаться на месте стола? Дино промолчал. Скуало был прав: в том, что они оба оказались здесь, виноват был действительно он. Вернее, его врожденная и, похоже, неисправимая неуклюжесть. Все началось сегодняшним утром, когда Дино, сам от себя не ожидая, вступился за ботаника-одноклассника – будущего босса какой-то слабой и почти никому не известной семьи. Семья же Каваллоне была вполне влиятельной, поэтому в том, что головой в унитаз его окунать не будут, Дино был относительно уверен. Однако местные хулиганы, чьи семьи обладали отнюдь не меньшей властью, определенно бы устроили ему хорошую взбучку, если бы не прозвеневший звонок и не зашедший в класс учитель. После урока Дино слинял быстрее всех, однако прятаться от одноклассников вечно не представлялось возможным. Это он осознал в раздевалке перед уроком физкультуры, когда вся эта компания ввалилась внутрь. Остро почувствовав, что его будут бить, и вполне вероятно, что больно, он медленно поднялся со скамьи и, надеясь, что противники не заметят, как сильно у него дрожат колени и что на лбу у него выступает пот, приготовился обороняться. Не дожидаясь атаки, он бросился вперед и даже почувствовал, как его кулак мазнул по челюсти главаря, однако дальнейшим успехам помешала его обыденная косоногость. Споткнувшись о собственные же штаны, он во весь рост растянулся на полу и, понимая, что подняться не успевает, лишь закрыл голову руками, силясь уберечь ее от возможных пинков. Их, впрочем не последовало: хлопнула дверь, явив всем присутствующим Скуало, который был явно чем-то недоволен. - Пятеро на одного? – сквозь зубы процедил он, мгновенно отметив и валявшегося на полу Дино, и приготовившихся к бою мальчишек. – Лучше валите отсюда, хомячки. Надо было сказать, что Скуало в школе знали все. И не было ничего удивительного в том, что несколько секунд спустя в раздевалке никого не было. А еще через несколько секунд через другую дверь ворвался преподаватель и, увидев на полу слегка помятого Дино и стоявшего над ним Суперби, брызжа слюной сделал им обоим выговор и назначил отработку. - Знаешь, почему ты такой неудачник? – Скуало, по всей видимости, наскучило установившееся молчание, и он одним рывком выдернул Дино из воспоминаний. - Почему? – спросил он после небольшой паузы. Тон Скуало был дружелюбным, во всяком случае, настолько, насколько это слово вообще было к нему применимо. - Потому что ты не уверен в себе, - судя по звукам, Скуало сплюнул себе под ноги, о чем, конечно, тут же пожалел, однако через некоторое время все равно продолжил. – И поэтому никто не верит в тебя. Ладно, к черту это все. Я пошел. - Уходишь с отработки? – неверяще спросил Дино. – А как же?.. - Я свою половину отмыл, и ты, кстати, тоже, - равнодушно отозвался он. – А про стол мне ничего не говорили. Крепче мебель надо было покупать. Дино опустил взгляд. Он, конечно, никуда не уйдет – что бы там Скуало ни говорил, все равно достанется им обоим. И… - И еще, Каваллоне, - время словно замедляется, и Дино видит, как Суперби замирает в дверном проходе. – Не подставляйся так больше, идиот. И Дино может поклясться, что видит улыбку, появившуюся лишь на мгновение. Может, и глупо ожидать дружбы с не по годам раздражительным и суровым Скуало, однако Дино точно знает, что он на верном пути. Как знать, может быть, он своего добьется? Во всяком случае, пока эта мимолетная улыбка – единственное, что не позволяет Дино окончательно сдаться и поверить в собственную никчемность.